Дом на Перепутье

Я чуть не выронила мешки.

Всё-таки мозг отказывался спокойно воспринимать говорящий скелет, предлагающий помощь по хозяйству. Но раз уж я здесь, придётся играть по их правилам. Взяв себя в руки, я сделала попытку говорить с ним, как с обычным грузчиком, пусть и несколько экзотическим.

– Э-э-э… Да, вот, возьми, пожалуйста, вот эти пакеты, – я указала на несколько пакетов с продуктами. – Неси их сразу на кухню. Там среди всего сметана и приправы для Марты.

Акакий бережно, почти с благоговением, принял пакеты. Он взял их на вытянутых руках, словно священные реликвии, и тронулся в путь. Я взвалила на себя мешки и пошла за ним.

И тут я зависла, поражённая открывшимся зрелищем.

Акакий шёл. Медленно. Очень медленно. С такой черепашьей скоростью, что даже улитки, наверное, обгоняли бы его. Он делал крошечные шажки, внимательно глядя под ноги.

– А чего это ты так… медленно идёшь? – не удержалась я, ставя мешки на землю.

Скелет повернул ко мне череп с выражением глубокой озабоченности.

– Боюсь споткнуться… – честно признался он. – Тогда всё уроню, и вы, барышня, расстроитесь.

В его глазницах читалась такая искренняя тревога, что всякая ирония во мне мгновенно угасла.

– А-а-а… ну да… – растерянно пробормотала я.

Пожав плечами, обошла его, легко занесла свои мешки в дом, прямиком на кухню, и вернулась обратно. Акакий только-только перешагнул порог, торжественно неся свою ношу. Это было одновременно и трогательно, и невыносимо медлительно.

Я совершила ещё три рейса, пока Акакий наконец-то, с видом первооткрывателя, достигшего Северного полюса, не доставил пакеты на кухню.

– Быстрый же ты! – рявкнул на него Батискаф, уже восседавший на столе в позе голодного фараона. – Где моя сметана?!

Марта, появившись из заварочного чайника, с радостью всплеснула крошечными ручками.

– Ох, хозяюшка! Хорошо-то как, что ты теперь с нами!

Я почесала макушку и невесело кивнула. «Хорошо» – это было сильно сказано. «Отчаянно», куда точнее.

Батискаф, не дожидаясь приглашения, зарылся в пакет и извлёк оттуда банку сметаны.

– Ты купила много! Это ты молодец! – милостиво похвалил он меня.

Он махнул хвостом, и крышка на банке сама собой отскочила с лёгким щелчком. После этого кот с наслаждением зарылся мордой прямо в банку и начал уплетать сметану, издавая смачные, рычащие звуки и громко причмокивая.

– Ну что за невежа! – всплеснула руками Марта. – Не дал даже покупки разобрать! Ну хоть бы в миску вылил или…

– Замолчи, женщина-а-ур! – рявкнул на неё кот, не отрываясь от банки. – Я сметанки давно не ел!

Возможно, это не та жизнь, о которой я мечтала, но скучной её точно не назовёшь. Оставалось только разобрать вещи. Но для начала осмотреть дом и понять, а где я тут буду спать?

ГЛАВА 7

* * *

– ВАСИЛИСА —

Оставив Марту и Акакия разбирать продукты, я обернулась к Батискафу. Тот с громким, довольным звуком вылизывал последние следы сметаны по краю банки.

– Ладно, – сказала я, стараясь звучать твёрдо. – Ты обещал показать дом. И самое главное, покажи главную спальню, где я буду спать.

Кот лениво облизнулся, и его хвост совершил плавное, грациозное движение.

– Идём, покажу, так и быть. Сметанкой уважила, задобрила, – проворчал он вполне миролюбиво и лёгкой поступью направился вглубь холла.

Я пошла за ним, и тут началось волшебство.

Батискаф лениво вилял хвостом, и в ответ на каждое движение в старинных светильниках на стенах загорались неяркие шарики света.

Они, как пойманные светлячки, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые потрескавшимися обоями и старым деревом.

Мы вышли в центр холла, и кот с очередным взмахом хвоста зажёг главную люстру. Это была огромная, кованая махина, похожая на перевёрнутый чугунный замок. Она была великолепна, грандиозна и… вся в паутине.

Серебристые нити свисали с неё гирляндами, а в самом центре восседал паук размером с мою ладонь, который смотрел на нас с немым укором.

Я задрала голову, чтобы рассмотреть это чудо, и у меня закружилась голова. Потолок был… подозрительно высоким. Я прикинула высоту дома снаружи. Но этот холл казался таким просторным и высоким, будто находился в готическом соборе.

– Э… Батискаф, – осторожно начала я. – Мне кажется, или потолок тут…

– Дом сам решает, каким ему быть внутри, – отрезал кот, не оборачиваясь. – Иногда он ужимается, когда ему очень скучно, иногда растёт вверх или вширь, когда в настроении или в гневе. В последнее время, до тебя, ему было очень скучно.

Он повёл меня по массивной лестнице, ступени которой подозрительно прогнулись под его, в общем-то, не таким уж большим весом.

– Первый этаж и подвал покажу в конце экскурсии, – бросил он через плечо. – А для начала покажу второй и третий этажи. Может и чердак заодно.

Мы поднялись на второй этаж, и у меня перехватило дыхание.

Не от восторга. От ужасающего запустения. Длинный коридор терялся в полумраке. Стены, когда-то, должно быть, обитые дорогими тканями, теперь были покрыты лохмотьями, сквозь которые проглядывала почерневшая древесина.

Ковёр на полу истлел настолько, что я боялась наступить, казалось, он рассыплется в труху.

В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль, пахнущая временем и забвением.

– Но… как это вообще возможно? – прошептала я. – Я вот только-только получила наследство! Как же дом мог так сильно состариться и… истлеть! Неужели Осения совсем всё тут забросила?

Батискаф фыркнул, проходя мимо какого-то пейзажа (сейчас и не рассмотреть, всё пыльное), из-под рамы которого сыпалась труха.

– Время тут течёт иначе, когда дом без хозяйки, – пояснил он, как будто это было очевидно. – Он ленится. Иногда пролетают века за ночь, иногда один день растягивается на неделю. Последняя хозяйка, Осения, ушла… ну, довольно давно. С тех пор дом грустил. Вот и обветшал. Соскучился сильно. А тебя она давно присмотрела. В будущее завещание на наследство отправила. Вот так, Василиса.

Мы остановились у высокой деревянной двери в конце коридора. Кот махнул хвостом, и дверь со скрипом отворилась.

– Твои апартаменты, – с намёком на театральность объявил Батискаф.

Я заглянула внутрь. Комната была огромной.

Сквозь огромное, пыльное окно пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака очертания огромной кровати с балдахином (разумеется, в паутине), массивной мебели – кресла, диван, стол, столики, секретер и камина, в котором, казалось, с эпохи царя Гороха не разводили огонь.

Всё было в таком же состоянии ветхого упадка, как и коридор.

– Что за… жуткие чудеса… – пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Это было не просто наследие. Мне предстояло провести капитальный ремонт во времени и пространстве.

– Ну что? Как тебе? – поинтересовался кот, усаживаясь на пороге и принимаясь вылизывать лапу. – Нравится? Вид на парк, который давно умер, и на небо, которое всегда хмурое. Всё для тебя.

Я глубоко вздохнула, вбирая в лёгкие запах старины и мрачной тайны.

– Роскошно, – сказала я с самой горькой иронией, на которую была способна. – Прямо как в сказке.

Батискаф усмехнулся, точнее, издал нечто похожее на кошачье хихиканье.

– Добро пожаловать в дом на Перепутье.

Прошла по комнате, осматривая её… поняла, что это полный, капитальный алес.

Пыльный пуф у подножия кровати испустил облако седой пыли, когда я на него опустилась.

Так я и сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки.

А потом взгляд снова заскользил по комнате, по свисающим клочьям некогда роскошного балдахина, по паутине, украшавшей люстру, словно самое мрачное кружево, по полу, где узор угадывался лишь местами под слоем векового праха.

И меня накрыло.

Волной такой тоски, такого отчаяния, что дыхание перехватило. Всё это было не уютным приключением, не забавным квестом. Это был полный, абсолютный, беспросветный атас.

Мне стало ужасно жалко себя. Жалко до слёз. Жалко свою сломанную карьеру, свою банковскую карту, на которой были не деньги, а слёзы, свои натруженные руки, которые теперь должны были бороться не с отчётами, а с наследием веков.

А ещё мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, страшно.

Какая, к чёрту, магия? Какие говорящие коты и воркующие скелеты? Тут нужна магия другого, куда более могущественного порядка, магия финансового потока! Нужны были деньги. Очень, очень много денег. На ремонт, на отопление этого дома, на еду, наконец!

Я опустила лицо в ладони, и слёзы хлынули сами, горькие, солёные, бессильные. Я не представляла, как буду тут жить. Совсем не представляла.

Передо мной забеспокоилась тёмная тень. Батискаф засеменил туда-сюда, его хвост нервно подёргивался.

– Эй, ты чего? – запричитал он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на тревогу. – Зачем нюни распустила? Всё не так уж и плохо! Подумаешь, пыль вековая в доме и мрак один… Но всё поправимо же!

Я подняла заплаканное лицо.

– Ты был прав, – прохрипела я, вытирая щёки пыльными руками. – Я нищая. У меня ничего нет. Машина, без которой нельзя, – значит, продавать не буду. Работы нет. А раз нет работы, значит, нет денег. А этот дом… – я с отчаянием обвела рукой комнату, – его нужно обслуживать! Но для начала нужно восстановить! А на это нужны огромные средства! Огромные!

Кот замер и уставился на меня.

Он смотрел на меня не как на несчастную жертву обстоятельств, а как на полную идиотку.

Его взгляд был настолько красноречивым, будто я только что заявила, что небо зелёное, а трава красная.

– Тебя волнуют деньги? – наконец фыркнул он с таким неподдельным изумлением, что у меня даже слёзы остановились. – Тоже мне, нашла из-за чего переживать. Ты – Хозяйка Дома на Перепутье, очнись!

Внутри у меня что-то ёкнуло от возмущения. Гнев, горький и жгучий, на время затмил отчаяние.

– Это ты очнись! – рявкнула я, вскакивая на ноги. – Хоть на Перепутье, хоть на горе, хоть в море! Мне от этого ни холодно, ни жарко! Хотя, – добавила я с горькой иронией, – тут будет холодно. Очень холодно. За отопление и за свет за городом тарифы вечно такие, будто за городом одни короли живут, а не простые люди…

– Дура ты, – беззлобно констатировал Батискаф. – Иди за мной.

Я упёрлась руками в боки, давая понять, что с места не тронусь. У меня не было сил ни на какие новые чудеса.

Кот вздохнул, и его грудь раздулась. Когда он заговорил снова, его голос приобрёл ту самую низкую, вибрирующую ноту, от которой застыла кровь и подкосились ноги. Это был голос, не терпящий возражений.

– ЖИВО ВСТАЛА И ПОШЛА ЗА МНОЙ!

Моё тело отреагировало быстрее мозга.

Ноги сами понесли меня за усатым командиром, выскочившим из комнаты. Протестующий разум остался где-то позади, бормоча что-то о личных границах и финансовой несостоятельности.

Но инстинкт подсказывал, что спорить с этим конкретным проявлением магии себе дороже.

«Куда он меня тащит?» – лихорадочно думала я, спускаясь по скрипучей лестнице. – «Показывать сокровищницу? Золотые слитки, зарытые в подвале? Или контракт с дьяволом на бесконечный кредит?»

Что бы это ни было, я понимала одно: в мире, где дома растут внутрь, ввысь или вширь, а коты командуют людьми, правила бухгалтерского учёта, похоже, безнадёжно устарели.

Кот провёл меня по бесконечному, пыльному коридору и остановился перед неприметной дубовой дверью.

Я ожидала очередную спальню, заваленную костями прошлых работников, но за дверью оказалась узкая винтовая лестница, ведущая наверх, в башню, что я видела снаружи.

Ступени под ногами отчаянно скрипели и прогибались с намерением, будто вот-вот сложатся, как карточный домик. Я шла, прижимаясь к стене и молясь, чтобы закон всемирного тяготения на этот раз оказался на моей стороне.

Наконец мы поднялись. Батискаф дёрнул хвостом, дверь в башню со скрипом отворилась, и мы вошли.

Комната была полукруглой, с высокими, узкими окнами, затянутыми шторами, которые, казалось, тронь их пальчиком и они рассыплются.

В центре стоял круглый стол, на нём две изящные шкатулки, похожие на сундучки. Ни стульев, ни кресел. Всё остальное пространство, от стены до стены, было заставлено сундуками. Большими, маленькими, средними, обитыми железом, покрытыми кожей, инкрустированными перламутром. Их было сотни. Или больше.

Я стояла посреди этого богатства сундуков и чувствовала себя полной дурой, потому что не понимала ровным счётом ничего.

Я что должна продавать сундуки?

Батискаф вальяжно запрыгнул на стол и махнул лапой в сторону сундуков.

– Открывай. Любой открывай.

Я с глубочайшим скепсисом подошла к ближайшему, массивному, с железными накладками.

– Только не говори, что тут золотые слитки и горы денег… – проворчала я и с усилием откинула тяжёлую крышку.

И ахнула.

Сундук был полон буквально под завязку. Золотые и серебряные монеты всех размеров и чеканки, сверкающие бриллианты, кровавые рубины, изумруды, нежные жемчужины и какие-то слитки неясного металла, отливавшие таинственным блеском. Сокровища. Настоящие, как в историческом романе.

– Это… Э-э-э… – проблеяла я, захлопнув крышку, как будто боялась, что они выскочат.

Я рванула к следующему сундуку. Тот же результат. К третьему, четвёртому, десятому… Все были до отказа набиты несметными богатствами.

Воздух в башне заколебался от мириадов радужных бликов.

– Ну? – самодовольно хохотнул кот. – Теперь проблема денег решена?

Вместо радости меня охватила новая, свежая паника. Я схватилась за голову.

– И как, по-твоему, я смогу использовать всё это, а? Я не могу прийти в банк с горой золотых монет!

Я схватила несколько монет. Они были тяжёлыми, холодными. На одной красовался гордый грифон, на другой незнакомый профиль, на третьей была надпись на языке, которого я никогда не видела.

– Я не смогу объяснить, откуда они у меня! Документов же нет на золото! А камни? Боже мой… Ладно, я смогу сдать что-то в ломбард… Но это не может длиться бесконечно! В итоге меня повяжут и следаки будут пытать меня, откуда у меня всё это! Нет, Батискаф, это не решение, а ещё БОЛЬШАЯ проблема!

Кот слушал меня, и на его морде медленно проступало выражение вселенской скорби.

Он тяжело вздохнул, поднял лапки и прикрыл ими мордочку, будто не в силах вынести столь густой концентрации человеческой глупости. Потом резко опустил их и рявкнул:

– Вон, у окна сундук видишь? Иди и открой. Ну! Делай, как говорю!

Я, всё ещё кипя от негодования, подошла к указанному сундуку. Он был ничем не примечателен. Я открыла его, внутри было пусто.

– И? – с раздражением посмотрела я на кота.

– Возьми золото и камней, брось их туда, закрой и скажи, в какую валюту их нужно конвертировать, какой год, страна… – он поморщился. – Только это… крипту не проси, этот артефакт настроен на материальность, а не на виртуальность.

Я опешила. Конвертёр валют, золота, драгоценностей? Магический? Серьёзно?

Я брежу…

Не веря собственным действиям, я набрала пригоршню монет и камней из первого сундука, бросила их в пустой сундук, с грохотом захлопнула крышку. И, чувствуя себя полной идиоткой, произнесла:

– Конвертируй в… рубли. Текущий год. Моя страна…

Я открыла сундук и села прямо на пыльный пол. Монет и камней внутри не было. Вместо них лежали ровные, новенькие, хрустящие пачки банкнот. Самых что ни на есть настоящих рублей.

– Офигеть… – выдавила я, тыча пальцем в пачки. Это было даже не чудо. Это был выход из всех моих финансовых кошмаров разом.

Батискаф снисходительно наблюдал за моими метаморфозами на лице.

– Теперь ты не будешь истерить? – фыркнул он, с лёгкостью спрыгивая со стола и подходя ко мне. – Или тебе ещё и кошелёк бездонный подавай? Хотя, – он оглядел сундук, – по сути, он у тебя теперь и есть.

Я сидела на полу и смотрела на сундук, потом на кота, потом снова на сундук.

– Ладно, – тихо сказала я. – Истерика отменяется. Но ты должен признать, что для человека, ещё недавно считавшего гроши, это немного ошеломляюще.

– Признаю, – великодушно кивнул Батискаф. – А теперь встань с пола, хозяйка. У тебя есть деньги. А значит, пришло время составить список покупок. Начинаем с моего нового домика… Я решил, что перееду в новую комнату… Хочу занять твою. Она всегда была хозяйской… И ещё когтеточку хочу. Из красного дерева. И медальон в виде чёрного кота с кинжалом в зубах, из золота. И планшет мне нужен, самый последний. И…

Он ещё много всего перечислял, пока я обалдевала от ситуации с сундуками и золотом.

– А потом мы обсудим ремонт всего остального, – закончил Батискаф. – Ты запомнила?

– Ага…

ГЛАВА 8

* * *

– ВАСИЛИСА —

Батискаф решил, что показал недостаточно поводов для моей будущей бессонницы и повёл меня дальше показывать мой дом.

– А здесь у нас ещё спальни, – лениво махнул он хвостом в сторону очередного ряда дверей.

Я заглянула во все.

Внутри царил тот же хаос, море пыли, всё так же, как и во всём доме.

Пока мы шли, я невольно считала шаги. Снаружи дом не казался таким длинным. Это начинало напрягать.

Наконец, Батискаф остановился у самой большой двери в другом конце коридора.

– А это самая лучшая спальня. С видом на задний двор.

Он открыл дверь, и я замерла на пороге.

Если бы не слой пыли в палец толщиной, не разруха, не паутина, свисавшая с люстры призрачными гирляндами, это была бы комната моей мечты.

Огромная кровать с резным деревянным изголовьем, массивный камин, в который так и просилась связка поленьев. Была тут и отдельная гардеробная, размером с мою бывшую кухню, и полуоткрытая дверь, за которой угадывался санузел с массивной, хоть и потрескавшейся, ванной на львиных лапах.

– Ого, – вырвалось у меня. – Вот это да…

– Да, комната хороша, – согласился Батискаф, запрыгнув на покрытый пылью пуф и оставив на нём аккуратные следы-розетки от подушечек. – Но тут никто не может жить. Даже гостям плохо тут. Сны всякие снятся. Голоса слышатся… С ума сходить начинают…

Он помолчал для драматизма.

– Но призраков тут нет! Они все в других уголках дома обитают. Не знаю, почему тут аномально всё, даже мне не понять. А дом отвечать не желает. Ему всё хорошо.

Я вздохнула. Уже смирившись с тем, что в моей новой жизни к говорящему коту и скелету-садовнику придётся добавлять «аномальную спальню», я пожала плечами.

– Отлично. Сойдёт.

Я сделала несколько шагов внутрь, разглядывая потрескавшийся потолок. И вдруг меня осенило. Вопрос, который должен был возникнуть сразу, как сундук отконвертировал золото на бумажные хрустящие деньги, но до которого у мозга, видимо, только сейчас дошли руки.

– Батискаф, слушай, насчёт денег… – начала я задумчиво. – А ведь банкноты нумеруются. У каждой купюры свой уникальный номер. Как же так выходит?

Я посмотрела на кота.

– Деньги из сундука… это что же, фальшивка?

– Какая фальшивка! – он возмущённо поднял голову, и его усы задрожали. – Не неси ерунды! Артефакт на такое не способен!

– Тогда как? – не унималась я. – Он что, ворует деньги из банка?

Батискаф тяжело вздохнул, как терпеливый учитель, объясняющий примитивное уравнение упрямому двоечнику.

– Слушай и вникай, двуногая. Мощные артефакты не будут заниматься подделкой! Это же так… мелко!

Он с отвращением дёрнул усами, продолжил:

– Сундук не печатает деньги. Он их… «убеждает».

– В чём убеждает? – опешила я.

– В том, что они настоящие. Ты бросаешь в сундук золото, камни, любы ценности. Сундук, он одновременно конвертёр и Посредник. Он связывается с великим Казначейством Вселенной, с самым что ни на есть Первоисточником финансовых потоков… или чем-то вроде того, – кот махнул лапой, отмахиваясь от ненужных деталей. – И говорит ему: «Смотри, у меня тут есть универсальная ценность. Дай мне за неё эквивалент в здешних средствах». И Казначейство, если предложение честное, а золото, камни и тэ дэ настоящие, выдаёт тебе самые, что ни на есть настоящие деньги. С номерами, водяными знаками и всеми прочими глупостями, которые вы люди придумали. Они не сходят с конвейера или станка, они… материализуются из экономического эфира.

Я уставилась на него круглыми, точнее, квадратными глазами, пытаясь осмыслить эту ахинею.

– То есть… золото… исчезает навсегда?

– Ну, «исчезает» – это слишком грубо. Оно… вливается в мировой запас ценности. Становится частью вселенского фундамента. А тебе выдают местную валюту, чтобы ты не путалась и не задавала глупых вопросов! Всё честно! Ох, у меня даже голова заболела…

Я медленно опустилась и села в пыльное кресло.

– То есть, – сказала я, чувствуя, как у меня капитально едет крыша. – У меня в башне стоит магический сундук, который ведет дела с межпространственным или… вселенским министерством финансов, чтобы я могла легально платить за ремонт, всякие бытовые расходы, еду и сметану для тебя?

Батискаф благосклонно кивнул, явно гордый тем, что я наконец-то вникла в суть.

– Именно. Так что можешь не волноваться. Твои деньги самые что ни на есть настоящие. Просто… у них немного нестандартная история появления на свет.

Сидеть в аномальной комнате и слушать лекцию кота о межпространственной макроэкономике – это был новый рубеж в моей жизни. Рубеж, перейдя который, я поняла, что пора либо смиряться, либо окончательно сходить с ума.

Я решила, что уже всё равно… Главное, у меня есть свой дом, много денег и очень умный кот… Ещё домовая, скелет… и другие обитатели, которых я ещё не видела…

– Ладно, – выдохнула я. – Спасибо за ликбез. Тогда, наверное, пора составить список для строительного магазина. И заказать грузовик штукатурки… или… что тут вообще нужно?

Батискаф снова закатил глаза и на его мохнатой морде застыла маска вселенского раздражения.

– Какая ты непонятливая! – проворчал он, с негодованием подёргивая кончиком хвоста. – Не нужно ремонтировать дом! Он сам отремонтируется! Ты главное новой мебели купи, всяких… безделушек, коврики…

Он принялся перечислять.

– Мне когтеточку, планшет, украшения, шампуньки… я же тебе всё рассказывал! А всё остальное дом сам сделает…

В его тоне было столько уверенности, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я вскочила с места, подошла к пуфу, на котором он восседал, и опустилась перед ним на корточки, глядя прямо в его сияющие, недовольные глаза.

– Так… Так! – произнесла я, стараясь говорить максимально убедительно. – С этого места поподробнее, чудесный, умный, самый лучший в мире котейка.

Лесть подействовала мгновенно. Он выгнул спину, мурлыканье у него в груди завелось, словно маленький моторчик, и он проговорил снисходительно:

– Поподробнее, так поподробнее. Когтеточку хочу от пола и до потолка, чтобы дерево было красное и…

– Да я не про это! – вздохнула я, теряя остатки терпения. – Про ремонт дома, что он сам себя отремонтирует! КАК он это сделает?

Кот насупился. Его уши обиженно дёрнулись, а хвост замер в позе, красноречиво говорящей: «Моими личными потребностями пренебрегли. Я ранен в самое сердце».

– Он стоит на Перепутье множества миров, – начал он обиженным, сиплым голосом. – Тут магии столько, что хватит на что угодно, в том числе и на ремонт. Дом живой, Василиса.

Батискаф сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного.

– Но чтобы он захотел преобразиться, он должен ощутить твоё желание тут жить, твою заботу, любовь к нему… Обычно всё начинается с уборки. Пыль убери, паутину, полы помой…

Я захлопала глазами.

Кот смерил меня уничижительным взглядом.

– Неужели я тебя ещё уборке учить должен?! И вообще, ты пообещала начать с моего домика, а ты-ы-ы!

В его голосе прозвучала такая детская обида, что я невольно улыбнулась.

– С него и начну, – пообещала я, честно глядя ему в глаза. – Обещаю, котейка.

И в этот момент во мне что-то перевернулось.

Тяжёлый камень беспокойства, давивший на грудь с момента моего увольнения и выселения, растаял. Настроение поднялось с самого дна отчаяния до лёгкой, почти воздушной надежды.

Мне не нужно было влезать в ипотеку, нанимать бригаду иностранцев и разбираться в ремонте. Мне нужно было… полюбить этот странный дом. И вымести пыль и паутину. Это звучало не просто выполнимо, это звучало как приключение.

– А пока пойдём, досмотрим дом, – предложила я, поднимаясь с пола и отряхивая колени. – И познакомь меня с Эммой и Гаспаром. Пора уже узнать всех своих… соседей.

Батискаф, всё ещё ворча, спрыгнул с пуфа и лёгкой поступью направился к двери.

– Для Гаспара сок томатный захвати, – бросил он через плечо деловым тоном. – Без него он букой становится. И смотри не перепутай. Эмма терпеть не может, когда её называют «призраком». Она «астральная затворница».