Читать книгу Правило номер три (Мия Палм) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Правило номер три
Правило номер три
Оценить:

4

Полная версия:

Правило номер три

Я смотрела на его профиль в синем свете приборной панели. На шрам над бровью, которого раньше не замечала. На руку, всё ещё сжимающую зажигалку. И впервые думала не о том, что он охранник, что ему платят, что у нас война. Я думала о двенадцатилетнем мальчике, который выводит из дома взрослого мужчину. И о том, как ему, наверное, было страшно. И о том, что никто этого не видел.

Так не смотрят на того, с кем воюют. Я это понимала. Просто не могла остановиться.

— Гардиан.

— Мм?

— Можно я задам вопрос, а ты ответишь честно?

Он повернулся ко мне осторожно, как поворачиваются к опасному.

— Смотря какой.

— Третье правило. Какое оно?

Он чуть улыбнулся. Самым краешком губ. Я видела эту улыбку впервые и подумала, что, будь у меня такая, я бы не стала тратить её на подписчиков.

— Нечестно, — сказал он. — Это два вопроса.

— Это один!

— «Можно я задам вопрос» — тоже вопрос.

И я засмеялась так, что чуть не уронила шаурму. А Макс сделал радио погромче.

***

Дома было темно и тихо. Папиной машины во дворе не было. Нина Петровна оставила на кухне под полотенцем пирог с капустой, с вырезанным на корочке сердечком. И записку: «Это всё равно твой. Н. П.».

Я отрезала кусочек, хотя была сыта, и съела его стоя, прямо с противня, обжигая пальцы. Как папа когда-то.

Самый вкусный.

У себя в комнате я достала из сумки огарок свечки. Забрала его из шаурмы, пока он не видел. Кривой, наполовину оплавленный, со следом соуса на боку. Я положила его в шкатулку, где лежат все мои настоящие драгоценности: мамина заколка, папин рисунок на салфетке, билет на концерт, на который мы ходили втроём, когда мне было шесть.

Серьги я убрала в белую матовую коробку и поставила на полку.

Потом открыла заметки. Там были строчки с начала месяца: «Дочь не вмешивай. Слышишь, Витя?» и «добрые люди». Я добавила:

«Витя. Опять. Горит стройка — какая?»

И, подумав, ещё одну:

«Макс — зажигалка. Почему К. так на него посмотрел?»

Я записываю всё, что не понимаю. Так я жила последние восемь лет: записывала, потому что спросить было не у кого.

Перед сном телефон завибрировал. Номер, который я так и не подписала. Боялась, что, если подпишу, это будет что-то значить.

«Спишь?»

Он никогда не писал первым. Одно слово «вижу» в клубе — и всё.

«Нет», — написала я.

Три точки появились. Исчезли. Появились снова. Я не дышала, как будто от моего дыхания зависело, что он напишет.

«Задуть за маму тоже засчитывается. Я спрашивал у Рустама. Он эксперт».

Я смеялась в подушку, чтобы никто не услышал. Хотя слышать в этом доме было некому.

А потом всё-таки подписала номер. «Гардиан».

Потом стёрла. И написала его настоящее имя. То, которым его здесь никто не называл.

«Кирилл».

И это действительно что-то значило.

Глава 9. Кирилл

Свечку для шаурмы я купил в круглосуточном магазинчике рядом с Рустамом. По одной там не продавали, только пачкой по двадцать штук. Девятнадцать до сих пор лежат у меня в кармане бомбера. Мне и одна казалась наглостью.

Когда я воткнул эту свечку прямо в её шаурму, она сначала не поняла. Посмотрела на меня, на свечку, снова на меня. А потом засмеялась. Не так, как смеётся в своих роликах, на камеру, а некрасиво, со всхлипом, прикрыв рот ладонью. Салфетки остались у Рустама.

Про маму она рассказывала, глядя в недоеденную шаурму. Про ванильные блины. Про записку на столе, которую отец долго читал, а потом сложил вчетверо и убрал в карман. Я слушал и думал, что у нас с ней, оказывается, одинаковые истории. Только мой ушёл за сигаретами, а её мама — с запиской. И неизвестно, что хуже. Мой хотя бы не оставил записки, которую потом всю жизнь хочется прочитать.

А ещё до мамы, когда нужно было зажечь свечку, Макс протянул мне через плечо зажигалку. Я щёлкнул ей и посмотрел на его затылок. Наверное, слишком долго, потому что Соня проследила мой взгляд.

Огарок свечки она забрала из шаурмы и спрятала в сумку. Думала, я не видел.

Я видел. Я всё видел в тот вечер. И, похоже, это было моей главной проблемой.

***

Петрович говорит, что самый опасный удар — тот, который прилетает, когда ты уже решил, что раунд кончился.

Я слышал это тысячу раз. И всё равно в тот день решил, что раунд кончился.

Не сразу. Утром я ещё был настороже. Утром я думал про зажигалку.

Дешёвая, синяя, с протёртым до белизны колёсиком. Такие зажигалки не возят на всякий случай. Их возят, потому что курят. Каждый день, по несколько раз. А Макс на прошлой неделе сказал мне, что бросил три года назад, и даже похвастался, что теперь пробегает по утрам пять километров.

А может, он держит её для других. Может, он врал про пробежки. Люди врут про пробежки чаще, чем про что бы то ни было. Я сам однажды сказал Петровичу, что бегал десять, а бегал семь.

Я перебирал эти варианты всю дорогу до универа, глядя в затылок Максу. Затылок был обычный. Стрижка обычная. Он напевал что-то под радио и пропускал пешеходов с такой любезностью, будто сдавал экзамен в автошколе.

А рядом со мной, сзади, сидела Соня.

Сзади — потому что утром, когда я по привычке взялся за ручку передней двери, она сказала: «Садись со мной». И тут же, без паузы: «В смысле, сзади безопаснее. Я читала». Я не стал спорить. Я вообще последние дни спорил с ней всё меньше, и это меня беспокоило больше зажигалки.

Она была без стрелок. То есть со стрелками, но тонкими, почти незаметными. И на носу были видны веснушки. Не все — штук десять, на самом кончике. Я посчитал, пока мы стояли на светофоре. Десять. Одиннадцать, если считать ту, что у крыла носа.

Потом я понял, что считаю веснушки вместо того, чтобы смотреть на дорогу, и отвернулся к окну.

Вот в этот момент, наверное, раунд и кончился. Только не для них. Для меня.

***

День был спокойный. Слишком спокойный, сказал бы Петрович, но Петровича рядом не было.

Серой машины ни у факультета, ни у столовой, ни у библиотеки. Геннадий Петрович в обед прислал мне одно слово: «Угон». Я сначала не понял. Потом понял: он всё-таки пробил машину по моим фотографиям. Машина была в угоне. Уже месяц.

За машиной, угнанной месяц назад, не катаются по торговым центрам ради развлечения. Это понимал даже я. Поэтому вторая строчка от Геннадия Петровича была длиннее: «С неё глаз не спускай. Вечером разберёмся».

И никакого «студента».

Я и не спускал. На паре по медиааналитике я сидел не на последнем ряду, а на третьем. Прямо за ней. Соня обернулась, увидела меня, и на её лице мелькнуло что-то такое, что мне стало жарко в бомбере. Она ничего не сказала. Только подвинула свой конспект так, чтобы я не видел, что там написано.

Я всё равно видел. Там были не сердечки. Там были схемы. Стрелки, квадратики, адреса. Одно слово было дважды обведено кружком. Я разобрал только первую букву. «А».

Я не стал спрашивать. У каждого свои карманы.

***

Последняя пара закончилась в пять сорок. В конце октября в пять сорок уже почти темно. Фонари на парковке журфака зажигаются по очереди, как будто нехотя, и третий от въезда не зажигается вообще. Я это запомнил ещё на первой неделе. Углы ринга.

Макс написал, что застрял в пробке на мосту и будет через двадцать минут. Второй раз за неделю. Я ответил: «Ждём внутри».

— Я выйду его встречу, — сказала Соня. — Чтобы не искать потом, где он встал.

— Вместе.

— Это быстро, Гардиан.

— Вместе.

Она закатила глаза, но спорить не стала. Она вообще после дня рождения спорила со мной только для вида, как спарринг-партнёр, который бьёт вполсилы.

Мы вышли. И через десять шагов от дверей факультета к нам вылетела Лика.

— Сонь! СОНЯ! Стой! Ты что, серьёзно отказалась идти в субботу? Там же Арина новую вечеринку…

Она неслась к нам на каблуках, раскинув руки, с телефоном в одной руке и кофе в другой. Я обернулся на неё. На секунду. На одну-единственную секунду, потому что человек, бегущий к тебе сзади, — это то, на что оборачиваются. Рефлекс.

А Соня не обернулась. Она просто махнула Лике рукой через плечо, как делают люди, у которых бесконечно много друзей, и пошла дальше. К парковке. Под третий фонарь, который не горел.

И в эту секунду я услышал мотор.

***

Серая машина выкатилась из темноты между рядами без фар. Тихо, как рыба в мутной воде. Не быстро. Быстро было бы глупо: на быструю машину оборачиваются. Она ехала скоростью человека, который ищет место для парковки.

Она искала не место.

Между мной и Соней было шагов десять. Между Соней и машиной — три. Боковая дверь начала отъезжать в сторону ещё на ходу. Из темноты салона показалась рука в чёрной перчатке.

А Соня шла и смотрела в телефон. Она сделала бы ещё один шаг — и оказалась бы ровно напротив открытой двери.

У меня не было времени добежать. У меня было времени ровно на одно слово.

— СТОП!

Я не знал, что умею так кричать. Петрович потом скажет, что так кричат только раз в жизни, и лучше бы этот раз не наступал.

И Соня остановилась.

Не обернулась, не спросила «что?», не сказала «а пожалуйста?» Просто замерла на полушаге, как в игре «морская фигура, замри». Рука в перчатке схватила воздух в том месте, где через секунду должно было быть её плечо.

Одна секунда. Этого хватило.

Я не помню, как пробежал десять шагов. Помню, что уже стою между ней и открытой дверью, а её одной рукой отодвигаю назад, за спину, так же, как у клуба. Стойка.

Из машины выпрыгнули двое. Тёмные куртки, капюшоны, нижняя половина лица закрыта чёрной маской, как в пандемию. Первый был ниже меня и шире. Второй выше и с чем-то длинным в руке. Третий остался за рулём.

Широкий пошёл первым. Хотел обойти меня слева, к Соне. Так двигаются люди, которые привыкли толкаться, а не драться: грудью вперёд, руки низко. Я сделал шаг ему навстречу и ударил один раз. Коротко, в корпус, как Бульдогу. Только не жалея.

Он сложился пополам и осел на асфальт. С таким звуком, с каким садится в кресло человек, который очень устал.

Высокий был умнее. Он не пошёл на меня. Он замахнулся. В руке у него была дубинка, или кусок трубы, или что-то ещё. Я так и не разглядел. Успел только подставить левую руку.

Удар пришёлся на предплечье. Боль была белая, яркая, она вспыхнула от локтя до плеча и дальше, до зубов. Но рука была цела. Петрович десять лет учил меня принимать удары так, чтобы рука оставалась целой. Я никогда не думал, что это пригодится не на ринге.

Правой я ударил его в челюсть. Через маску, через капюшон. Он отшатнулся, ударился спиной о свою же машину и выронил дубинку. Она покатилась под колёса с деревянным стуком, как бита по столу.

— Валим! — заорал тот, что за рулём. Голос был обычный. Низкий, прокуренный. Я запомнил его. Я его запомнил навсегда.

Широкий ползком забрался в салон. Высокий прыгнул следом. Дверь ещё не закрылась, а машина уже сорвалась с места, визжа шинами, проехала по дубинке, снесла зеркало у чьей-то розовой маленькой машины и исчезла за воротами. Номера были заклеены. Конечно.

Всё заняло секунд пятнадцать. На ринге за пятнадцать секунд ничего не успевает случиться. А тут случилось всё.

***

Первое, что я услышал после, — крик Лики. Она кричала на одной ноте, с кофе в руке, и кофе лился ей на каблуки. Потом из дверей факультета посыпались люди, и у половины в руках уже были телефоны. Привычка. Журфак.

А потом я почувствовал два пальца на рукаве.

На правом. На целом.

Я обернулся. Соня стояла за моей спиной там, куда я её поставил. На том же месте, до сантиметра. Она не кричала и не плакала. Она была белая — по-настоящему белая, так, что веснушки на носу стали похожи на перец на снегу. Телефон у неё в руке светился. На экране была открыта наша переписка.

И вторая рука держала мой рукав. Двумя пальцами. Как у клуба.

— Ты цела? — спросил я.

Она кивнула. Потом посмотрела на мою левую руку, которую я держал чуть на отлёте, и перестала кивать.

— А ты?

— Нормально.

— У тебя губа.

Я провёл языком. Солёное. Видимо, когда бил высокого, он успел задеть меня локтем. Я даже не заметил.

— Бывает, — сказал я.

И вот тут у меня начали дрожать руки.

Не от драки. После драки руки у меня не дрожат с четырнадцати лет. Они дрожали, потому что я представил себе, как бы это было, если бы она не остановилась. Если бы она сказала «а пожалуйста?» Если бы ей захотелось ещё раз проверить, работает ли правило.

Я сжал кулаки. Не помогло.

***

Геннадий Петрович приехал через двенадцать минут. Макс — через четырнадцать. Пробка на мосту рассосалась удивительно быстро.

Макс выскочил из машины белый, как Соня. Белее Сони.

— Софья Андреевна! Вы как? Господи… Я на мосту, там авария, я не мог… — Он осёкся и посмотрел на меня. — Ты видел их?

— Видел.

— И что?

— Уехали.

Он кивнул слишком быстро. И слишком долго не переставал кивать. В кармане у него вибрировал телефон. Он сунул туда руку и, не доставая, нажал что-то. Телефон затих. Через минуту завибрировал снова. Он снова сбросил.

Я ничего не сказал. У новичков на вторую неделю всегда паранойя. Но на третью неделю паранойя называется по-другому.

Геннадий Петрович долго стоял у розовой машины со сбитым зеркалом. Потом нагнулся, достал из-под соседней машины обломок дубинки, покрутил его в руках и подошёл ко мне.

— Рука.

Я показал. Он взял меня за запястье и несколько раз надавил на предплечье большим пальцем, глядя мне в лицо. Я не моргнул. Десять лет тренировок.

— Ушиб. Не перелом. — Он отпустил мою руку. Обломок дубинки он обернул платком и убрал во внутренний карман пальто. Аккуратно, как убирают ключи от чужой квартиры.

— Это в полицию? — спросил я.

— Это моя работа, студент. Твоя работа — она. — Он кивнул на Соню. — С полицией говорю я. С журналистами говорю я. Ты ни с кем не говоришь. Ни с кем. Понял?

— Он опоздал, — сказал я тихо. — Макс. Второй раз за неделю. И камера над входом…

Геннадий Петрович посмотрел на меня так, как в первый день. Как на молоко с истекающим сроком.

— Камера над входом третий день не работает, — сказал он. — А Макса я знаю несколько лет. Тебя — три недели. Не лезь, куда не просят.

Он развернулся и пошёл к своей машине звонить кому-то. А я стоял и думал о двух вещах. Откуда он знает, что камера на чужой парковке не работает именно третий день? И почему единственную вещь, которую оставили эти люди, он не отдал никому, а унёс в кармане?

Петрович говорит: когда не понимаешь, откуда прилетит, держи обе руки у лица. У меня сейчас была только одна рука. И два человека, на которых я боялся посмотреть.

***

Белов приехал сам. Без водителя, за рулём большой чёрной машины, которую припарковал наискосок, заняв три места. Он вышел, не заглушив мотор, и пошёл к нам быстро, почти бегом, в расстёгнутом пальто. Я ни разу не видел, чтобы он бегал.

Соня увидела его и выпустила мой рукав.

Я почувствовал это так же отчётливо, как удар дубинкой. Только больнее.

Белов обнял дочь. Неловко, слишком крепко, так, что её голова оказалась у него под подбородком, а руки прижаты к телу. Так обнимают люди, которые давно этого не делали. Мой отец так обнял меня в тот день, когда вернулся за деньгами.

Соня стояла в этих объятиях с опущенными руками. И смотрела на меня через его плечо.

Потом Белов отпустил её и повернулся ко мне. У него было серое лицо, серое, как та машина. Он посмотрел на мою губу. На руку. И протянул мне свою.

Я пожал её. Правой. Левая уже начинала отекать.

— Спасибо, — сказал он. И помолчал. — Я заплачу за лечение. И премию…

— Не надо премию.

Он посмотрел на меня так, как смотрел тогда, на складе. Прицениваясь. Только теперь он, кажется, не мог решить, сколько я стою.

А потом у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и лицо у него стало таким, как у моего соперника на области два года назад, когда ему сказали счёт перед третьим раундом. Он сбросил звонок.

На экране успело мелькнуть имя. Четыре буквы. «Витя».

Соня тоже успела. Я видел, как она успела.

***

Домой Соню отвёз Геннадий Петрович. Не Макс. Максу сказали отогнать в гараж ту машину, в которой мы приехали утром, — и он согласился сразу и с облегчением.

Лику отправили на такси — она к тому моменту уже кричала в телефон маме, а не в пустоту.

А меня Белов посадил в свою машину и сам отвёз в травмпункт. Мы ехали молча. На одном из светофоров он сказал, не оборачиваясь:

— Я думал, если нанять тебя, этого хватит. Чтобы они увидели, что она под охраной, и отстали.

«Они». Не «кто-то», не «неизвестные». «Они».

Я ничего не спросил. Петрович говорит, что иногда лучший способ узнать о сопернике — не бить, а смотреть. Я смотрел на руки Белова на руле. Они были сжаты так, что костяшки стали белыми.

Рентген показал трещину в лучевой кости. Маленькую, как волос. Три недели без перчаток. Без левой руки. Область через месяц. Повязку снимут за неделю до неё. Неделя, чтобы вспомнить, как бить левой.

Петрович меня убьёт.

***

В общагу я вернулся в час ночи, с рукой на перевязи. Тёма не спал. Он сидел на кровати с телефоном, и на экране было видео. Качающаяся картинка, тёмная парковка, фигура в бомбере.

— Гром, — сказал он. Без шуток. Совсем без шуток, впервые за два года нашего знакомства. — Это что было?

Я лёг, не раздеваясь.

— Работа, — сказал я.

Тёма долго молчал. Потом выключил видео, подошёл и положил мне на тумбочку таблетку обезболивающего и стакан воды. Сам. Без комментариев. Тёма, который никогда в жизни ничего не делал без комментариев.

Телефон завибрировал в два ночи. Буква «С».

«Ты сказал стоп. Я остановилась».

Я смотрел на эти слова долго. Потом написал одним пальцем, правой рукой:

«Знаю».

Три точки. Очень долго.

«Я первый раз тебя послушалась».

И потом, через минуту:

«Мне больше не смешно».

Я понял, про что она. Про эскалатор. Про пакеты, мужчину с лыжами, «пожалуйста». Про всю нашу войну с окнами и нянечками. Игра закончилась. Вот так. В пять сорок, под негорящим фонарём.

«Мне тоже», — написал я.

И ещё одно, потому что в два ночи пальцы иногда быстрее головы:

«Спи. Я рядом».

Рядом я не был. Между нами было двадцать километров, два забора, пять камер и весь спящий город. Но она ответила не спором. Одним словом:

«Знаю».

А третье правило в ту ночь я себе даже не повторял. Бессмысленно повторять правило, которое уже нарушил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...345
bannerbanner