Превентивная мера

– Благодать! – заорал он, заметив Алекса. – Спускайтесь.

Алекс глянул на Мишель. Та не реагировала на крики. Казалось, думала о своем или ждала чего-то. Явно не околонаучных бесед посреди Южно-Китайского моря.

Алекс сменил тему:

– Красиво здесь. Можно пикники устраивать по выходным.

– Можно, – согласилась Мишель. – Только оборудование положено использовать по назначению.

– Возможно, это оборудование двойного назначения, – легкомысленно возразил Алекс. – Места лучше не придумать.

Мишель приподняла очки и окинула надменным взглядом:

– Смотря для чего.

Алекс вовремя удержался от банальности, вспомнив утренний разговор с Джерри. Что если, услышав низкосортную галиматью, прелестница тут же определит нового ухажера к отряду недоумков. И прощайте, мечты о прекрасном. В такой ситуации стоило промолчать. Не дождавшись реплики, Мишель вернула очки на место и выпрямилась:

– Пойдем. Искупаемся на дорожку, – она легко устремилась вниз и, похоже, в хорошем расположении.

Алекс напоследок огляделся и начал спуск, но вдруг шальная мысль впрыснула адреналину в кровь. Он перебрался через рейлинг и, примерившись, сиганул вниз, в полёте огибая нижнюю палубу. Как в детстве, с высокой скалы. Потом было стремительное погружение в темноту и медленное всплытие к свету.

– У тебя не все дома, – мрачно заключил Джерри, когда он вынырнул. – Предупреждать надо.

Мишель, задрав на лоб очки, смотрела с интересом.

– Здорово! – воскликнул Алекс в ответ, подплывая к машине.

– Отжаться не забудь, – благожелательно посоветовала Мишель, смахивая с лица брызги.

На базу вернулись ближе к ужину. Мишель высадила спутников у эллинга и принялась маневрировать ПЛУшкой.

– Есть хочется ужасно, – признался Алекс.

В ответ телеметрист почесал живот.

– Тут два варианта: ждать ужина, либо попрошайничать на кухне.

– Ну, и? – поторопил Алекс, уловив в интонации телеметриста подвох.

– Тут опять два варианта: если Филипп в настроении – жратва найдется, если нет - что бывает чаще… и вообще, он меня недолюбливает. На этот случай у меня НЗ в холодильнике. Пойдем, если хочешь.

Алекс не возражал.

Жилые лаборатории, строились одинаково. Поэтому убранство четвертого коттеджа не удивляло. Всё та же светлая прихожая. Стол у противоположной стены, но грязновато. Сразу видно: живет одиночка и не парится о порядке.

Джерри достал из холодильника сублимированную пиццу и занялся ее восстановлением. Коротая время, Алекс заглянул в лабораторию. В данном случае это была аппаратная. Рядами теснились мониторы в несколько уровней. Здесь отслеживалась вся жизнедеятельность базы: энергостанция, насосы, внутренняя связь и прочее. Множество датчиков посылали импульсы, информируя и предупреждая всеми возможными способами. Электронная кутерьма напоминала диспетчерскую крупного транспортного узла.

«Как же он за этим всем следит, да еще обслуживает?» – с уважением думал Алекс, мысленно прикидывая на Джерри форму диспетчера. Было совестно, за снисходительное отношение к этому «простачку».

В лабораторию заглянул Джерри:

– У меня все готово.

На столе уже красовалась расчлененная пицца.

– Откуда ж такое богатство? – поинтересовался Алекс, глотая слюну. – В меню такого ведь нет.

Джерри откусил значительный кусок.

– Так с продуктами привозят. Я Филиппу по сети заказываю. Он вынужден принимать заказ. А устно – ни-ни. – Джерри запил доеденный ломоть соком и принялся за второй.

– Вообще эту французскую кухню не терплю. Попробую и сразу в сортир. Организм такой. Валентин так и сказал: пищевая непереносимость. Ферменты какие-то. В общем, посоветовал блюда попроще.

– Типа чипсов, – пошутил Алекс, расправляясь со своей долей.

– Вот и нет, – серьезно ответил Джерри. – Жареное и жирное, тоже запретил. А чипсы вообще обозвал сушеным дерьмом.

Пицца была уничтожена и обильно запита соком. Жизнь налаживалась.

– Ты здесь давно? – спросил Алекс, отваливаясь на спинку.

Джерри, лениво перегнувшись через спинку стула, отправил тарелку в рукомойник:

– С начала.

– Не надоело?

– Честно признаться, везде надоело. Кругом одно и то же. Деньги, машины, статус, родня… а здесь по-другому. Пусть немного, но всё же.

– По-другому это как?

Телеметрист задумчиво смёл крошки со стола:

– Здесь нет давления общества. Я никому не должен, и мне не должны. Общество благодарно мне за труды, а я обществу, за то, что держится на расстоянии.

Внешний примитивизм телеметриста все больше казался напускным. Отчаянная попытка чувствительного человека избежать агрессивных объятий цивилизации.

– Как же одиночество?

– Одиночество не зависит от количества находящихся рядом индивидов, – философски заметил телеметрист. – Одиночество – это личная заслуга. Тут все такие.

– Прямо все? – не поверил Алекс.

– Кто же еще бросит семью и успешное дело, – печально усмехнулся Джерри. – Тот, у кого этого нет. Для стариков это возможность спокойно поработать. Для особо амбициозных – сделать карьеру. А большинству – возможность сбежать от действительности.

– Мишель не похожа на бегущую от трудностей, – возразил Алекс, вспоминая решительную прелестницу.

– Согласен, не похожа. – Джерри нервно поерзал на стуле. – Либо мы чего-то о ней не знаем, либо она исключение из правил.

– А Качесов?

Телеметрист задумался:

– Саня делал карьеру. На пару с Лиз.

– Каким же образом?

Джерри задумчиво почесал макушку:

– Я не интересовался. Полагаю, планировалось сенсационное открытие. По этому поводу были трения с руководством. Лучше спросить у Лиз.

– Мне намекнули, что эта тема – табу, – признался Алекс.

– Скорее мировое соглашение, – рассудил Джерри. – Афишировать тупик в исследованиях не в наших интересах.

Алекс вышел от телеметриста уже в сумерках. С горы приятно тянуло прохладой, а в темнеющем небе разгорались звезды. Разговор с Джерри напустил туману на казавшиеся ясными события. Для успешной деятельности следовало поскорее овладеть ситуацией.

Проходя мимо пятого коттеджа, Алекс заметил одного из физиков. Фаруэл стоял на террасе и любовался рдеющим горизонтом. Поначалу Алекс хотел пройти мимо, но, всё же, сделал усилие. Исследования есть дело коллективное. Связи со смежниками надо налаживать.

– Не помешаю?

– Что ты, прошу, – обрадовался Фаруэл.

С первого взгляда в Фаруэле просматривался интеллигент. Спокойный, образованный, не выставляющий свое мнение во главе прочих. Не в пример Ершову, что всё время дергался, ругался, пытаясь доказать этому миру, что его правда, последняя, в сложной цепи эволюции.

Алекс поднялся по деревянным ступенькам. Облокотился на перила рядом с профессором.

– Люблю здешний закат, – признался физик. – Смотрел бы и смотрел. Бар только мешает. Просил Лоуда переселить в домик для гостей. Вид оттуда… Так нет, прикрывается инструкциями.

– Возможно, он беспокоится, что красоты не дадут вам продуктивно работать, – предположил Алекс.

– Наблюдая за природой, человек, рано или поздно, находит ответы, – возразил Фаруэл. – По сути, физика есть система наблюдения за гениальностью природы.

Физик запнулся:

– Однако, что это я. К нам по делу, или это визит вежливости?

– Навожу мосты.

– Дело хорошее, – одобрил англичанин.

– Антон, ты закончил? – неожиданно крикнул он в темноту проёма.

– На сегодня да, – откликнулся Ершов, показываясь в проеме. Выглядел он благодушно и вроде даже был рад гостю. – И, знаете, что, не отметить ли нам пополнение рядов?

– Вообще-то вы не закончили таблицу, – сварливо напомнила вышедшая следом Лиз.

– Видишь, у нас гость, – попытался оправдаться Ершов. – Считай, одно дело делаем.

– Типа, работа не волк, в лес не сбежит, – укоризненно произнесла Лиз и скрылась в лаборатории, бросив недовольный взгляд. Указывать начальству было не в ее власти. На Алекса она вообще не посмотрела, считая это ниже своего достоинства.

С наступлением сумерек столовая претерпевала метаморфозу, превращаясь в бар. На веранде появлялись пластиковые столики на четыре персоны. Играла спокойная музыка. Тлела подсветка, делая обстановку более уютной. Объяснялось все просто: Филипп шел отдыхать, за главного оставался Ден, меняющий обстановку, согласно своим представлениям о вечернем отдыхе.

Других посетителей не было. Дождавшись, когда физики рассядутся, Алекс плюхнулся на свободный стул.

– Какое? – спросил Ершов у коллеги, пока тот устраивался.

Фаруэл поманил бармена:

– Давай полусладкое.

– Полусладкое? – усомнился Ершов, – может коньяк?

– Я так не могу, давай постепенно, – взмолился англичанин.

Алекс опасливо посмотрел по сторонам:

– Вообще-то, координатор предупреждал насчет пьянки.

– Он всех предупреждает, – отмахнулся Ершов. – Работа у него такая.

– Рабочее время на сегодня истекло, – подтвердил Фаруэл. – Мы вольны делать, что вздумается.

– Между прочим, у нашего Координатора неплохой запас скотча, – по секрету сообщил Ершов. – По крайней мере, был неделю назад.

Ден принес бутылку, и Ершов возбужденно наполнил бокалы. Возникло подозрение, что старик на крыльце радовался не гостю, а возможности утолить алкогольную жажду.

– Всему свое время, – замысловато провозгласил Антон Степанович. – С прибытием.

Они чокнулись и пригубили. Вино было настоящим, без привкуса химии, и приятно зажгло пищевод.

Фаруэл отставил полупустой бокал.

– Мы с Антоном собираемся иногда. Здесь единственное место, где можно сменить тему разговора.

– Какие же темы? – поинтересовался Алекс.

– Темы разные, но все они ведут к разговорам о работе, – вклинился Ершов.

– Да, иногда посиделки генерируют идеи, – подтвердил Фаруэл.

– Наши посиделки – это генерирование бреда в надежде отыскать идею, – тут же возразил Ершов. – Напомни, что дельного ты сгенерировал за последний год?

Вместо ответа англичанин ухватил бокал:

– Коллеги, а давайте выпьем за возможности. Человек живет надеждой познать новое. Раскрыть однажды глаза и УВИДЕТЬ. Зачем отказываться от такой малости?

Бокалы опустели. Ершов принялся наполнять их по новой. А у столика возник услужливый Ден с новой бутылкой.

Стало понятно, почему координатор чуть ли не с порога заговорил о пьянстве. Пока посиделки не превратились в заурядную попойку, Алекс поинтересовался о перспективах проекта.

– Гиблое дело, – заключил Ершов. – Параметры волн, локализация – это, конечно, хорошо. Но механизмы… Почему никто не интересуется механизмами? – он с недоумением уставился на пустой бокал. – И почему не налито?

Фаруэл принялся поспешно разливать вино.

Ершов довольно ухватил наполненную емкость.

– По сути, наши функции свели до уровня интеллектуального датчика: опознал структуру волны, измерил, записал. Опознал, измерил, записал, а что дальше? Выводы – не наше дело. А, хрен…– Антон Семенович отправил в потолок неприличный жест.

Алекс незаметно отодвинулся: «Старика, конечно, развезло, однако возмущение его справедливо. Для чего приглашать квалифицированные кадры, если поставленная задача уровня лаборанта».

– Мы что-то прохлопали. И прохлопали хорошо, – вещал Ершов. – Под носом высвобождается энергия мощностью со средний ураган, а у нас – ничего: ни сейсмической, ни атмосферной активности. А так не бывает. На все есть причина.

– А смежники что? – спросил Алекс тактично молчащего англичанина.

– Какие смежники? – не понял Фаруэл.

– Метеоролог, например.

– Нет никаких смежников, – категорично заявил Ершов. – Всё это подсобное хозяйство.

Он опрокинул в себя очередную порцию алкоголя и громко хлопнул бокалом о стол.

– Ну, прислали смазливую девчушку, и что? Откровения с того на нас не посыпались.

– Может они посыпались на нее, – предположил Алекс. – Вы не интересовались?

Ершов молча погрозил пальцем и закрутил головой, кого-то выискивая.

– Антон Степанович – максималист, – пояснил Фаруэл, используя возникшую паузу.

– Право, все не так плохо.

– Наука – наша прерогатива, – упрямо произнес Ершов.

– Сами же сказали. Для головного института мы все – подсобное хозяйство, – напомнил Алекс.

– Опять ты, – вскинулся Ершов. – Пусть считают, что угодно. Не будем прикрываться тупостью других. Отвечать надо за себя.

– Что за крики? – поинтересовался Валентин, возникший за спиной Фаруэла.

– Ну, наконец-то! – повеселел Ершов, осклабляясь. – Новоселье празднуем.

– Ах, вон что! – Валентин без промедления бухнулся на свободный стул:

– Тогда – хересу!

– Бутылку? – уточнил внимательный Ден.

– Разумеется. – Валентин по-хозяйски раздвинул пустую посуду.

– Вообще-то, мы пьем боне. – Предупредил Фаруэл, тщательно обдумывая слова.

– Заметно, – усмехнулся Валентин. – Но мне показалось, вы собирались перейти на более крепкую субстанцию.

– Правильно, Валя, – одобрил Ершов. На щеках у него проступил румянец, а прожилки на носу стали еще ярче.

Бармен принес бутылку, и Валентин ловко наполнил посуду.

– Ден, любезный, какую-нибудь закуску, – попросил Фаруэл, приподнимаясь, но покачнулся и поспешно присел. – Никак не привыкну к вашим объемам, – попенял он, – так ведь можно спиться …

Ершов сочувственно похлопал коллегу по плечу.

– Это многолетняя практика… да, – сладко протянул он, вспоминая те самые годы.

Алкоголь начал действовать и Алекс, наконец, расслабился. Люди казались более душевными, чем на первый взгляд. Оказалось, надо всего лишь убрать барьеры и ступить в открывшуюся сказку.

– Как протекает акклиматизация? – между делом осведомился Валентин.

Алекс вспомнил Раду, запираемую в сейф. До сих пор они не расставались. Максимум на ночь, а тут безапелляционно забрали на долгие годы... а что взамен? Тупое переговорное устройство, даже без доступа к внутренней сети. Непроизвольно в памяти явилась рожа обидчика.

– Акклиматизация нужна скорее психологическая. Есть тут одна обезьяна… – пожаловался он, вспоминая хама в комендатуре. – Инструктировал по безопасности. Даже не представился.

– В точку, – похвалил Валентин. – Это комендант лагеря, Пайк. В научных кругах кличка Резус.

– Павианий вожак! – громко провозгласил Ершов.

На столе появились фрукты и салат. Веселье продолжилось. Ершов умолк задумавшись. Фаруэл наоборот, словоохотливо распространялся о причинах, побудивших бросить родную кафедру в университете.

– Однажды я пришел в ужас от мысли, что всю жизнь просижу на одном стуле, – признавался он, обильно используя слова из других языков. – Страшно, когда из года в год ничего не меняется.

– Что же должно меняться? – поинтересовался Валентин, расчленяя апельсин.

«Неужели это ему интересно? – с тоской подумал Алекс. – Или психотерапия тоже входит в обязанности врача».

– Обстановка! – уверенно заявил англичанин.

– Желание менять говорит о внутреннем конфликте, – сообщил Валентин. – В чем суть твоего?

– Не знаю. Знал бы – не мучился, – резонно заметил Фаруэл. – Предложение поработать вдали от цивилизации на тот момент казалось удачным.

– А сейчас?

– Сейчас... – англичанин задумался. – Иногда сравниваю жизнь «до» и «после». Вроде и перемены не значительные. Ничем не лучше Лондона, и не хуже, но одно кресло, из года в год….

– Так заменил бы, – встрял Ершов, – чтоб не тащиться в эту дыру.

Фаруэл отвлекся от созерцания бокала:

– Причем тут кресло? Дело в несбывшихся мечтах. Порой мне снится уползающая в нору змея, которую пытаюсь вытащить за хвост, а она скользит из рук, не могу удержать.

– Чем заканчивается? – оживился Валентин.

Физик печально посмотрел на врача:

– Уползает.

– Да не сон это. Самая настоящая явь, – сказал Ершов. – Без начала и конца,

Валентин, вздохнув, принялся разливать остатки хереса:

– Это, господа, компенсация за новые знания. Меня больше тяготит другое: знания нельзя бросить. Собирай себе, пока не раздавит ношей. В прямом и переносном смысле. – Валентин откинулся на стуле в наступающей неге. – Был у меня пациент по поводу эпигастральной грыжи. В процессе общения тот поведал интересную теорию. Чем больше мы живем, тем сильнее на нас давит прожитое. Сперва тяжело поднимать руки, потом ноги, потом – голову. В конце концов, проваливается наше бренное тело под этим гнётом прямиком в могилу. Отсюда вопрос: если подобный гнёт испытывает каждый житель нашей планеты, не имеет ли место неописанная закономерность. Так сказать, частный случай закона всемирного тяготения.

– Оригинальное наблюдение, – похвалил Фаруэл. – Тянет на докторскую диссертацию. Какой-нибудь закон всемирной нравственности человечеству просто необходим. Возможно, это следующая ступень эволюции.

– Любой закон требует ответственности, – хмыкнул Ершов. – Что, Роберт Фаруэл испытывает дефицит таковой. Что, ему мало заповедей?

– Может и так! – эмоционально вздернулся англичанин. – Если заповеди не уберегают от ошибок, значит, известны не все. Помимо ответственности знания направляют по кратчайшему пути. Хотя, не скрою, иногда хочется от них отдохнуть.

– А это мысль. Невежество в качестве терапии, – подхватил Ершов. – Одна таблетка и порядок. Как считаешь, док, потянет сие на диссертацию?

Валентин задумчиво нюхал апельсиновую корку:

– Мысль не нова. Подобная терапия модна во все века. Ешь, пей, размножайся, да заповеди соблюдай.

Антон Степанович состроил гримасу:

– Мерзость ваши заповеди. И без них тошно.

– Недостатки есть у всего. Они лишь подчеркивают положительные моменты, – подбодрил Валентин.

– Ну что положительного в поповских бреднях? – спросил Ершов, заводясь.

– Любое явление существует в определенных условиях, – сказал Фаруэл. – Цивилизация существует между черным и белым, светским и духовным. На данный момент третьей возможности не придумано.

– Инквизиция между светским и духовным, – возразил Валентин. – Может, без нее и Европы, что мы знаем, не было бы.

– Это точно. Без тысяч сожженных Европа выглядела бы иначе, – вмешался Алекс.

Валентин, прищурившись, всмотрелся в поборника справедливости:

– Тенденция времени. Ну, модно было жечь всех и вся. Инквизиция тут не монополист. И, потом, с чего ты решил, что инквизиция жгла невиновных?

– Разве в примитивном обществе такого быть не может? – удивился Алекс.

– Примитивное общество рационально, – назидательно сообщил врач. – Рациональность не позволит примитивному человеку совершать то, в чем нет необходимости. Согласись, гораздо проще достать нож и зарезать, нежели вкапывать столб, собирать дрова, поджигать. Для чего? На радость, толпе?

– Хлеба и зрелищ. – Напомнил Фаруэл.

– Да, – согласился Алекс. – Может они были не настолько примитивны. Необходимость в зрелище никто не отменял.

Врач смотрел на Алекса, словно на несуразного ученика.

– Так, они похожи на нас, или на дикарей? Если они обладали разумом, следует признать их право на современную логику, если нет – современная логика вообще не уместна.

Алекс набрал побольше воздуха, обдумывая ответ. У врача с логикой все было в порядке.

– Не будешь же ты отрицать, что в средние века жгли людей?

– Жгли, однозначно, но кого и для чего? – парировал Валентин.

– И для чего? Как это оправдать?

Валентин достал из-под стола непочатую бутылку.

– Оправдать можно что угодно. Например, неблагоприятная эпидемиологическая обстановка. В подобной ситуации применение огня вполне оправдано. Или в назидание.

Казалось, врач скатывается в пьяное словоблудие. Алекс посмотрел на физиков. Фаруэл, подперев голову, ждал продолжения. Ершов и вовсе дремал. Алекс решительно отодвинул бокал:

– Какое назидание?

Валентин отбросил апельсиновую корку и подался к центру стола.

– Что бы ты делал, зная о неизлечимой заразе носимой отдельными лицами. Легко распространяемой заразе. Ждал своего часа?

– Сделал бы то же, что и сейчас, – осторожно предположил Алекс. Он оказался на профессиональном поле врача и чувствовал себя неуверенно. – Изолировал больных. Без массовых убийств.

Валентин ухмылялся.

– Напомни, что в наши дни делают с умышленно распространяющими заразу?

– Их садят, – ответил Алекс, ощущая впереди западню.

– Правильно, – похвалил Валентин, – они несут за это ответственность. В худшем случае это статья за терроризм. А ты знаешь, что полагается за террор?

– Вышка! – подсказал вынырнувший из дрёмы Ершов.

– Или пожизненное, но, по мне, вышка гуманней, – согласился Валентин. – Почему же в диком средневековье всё должно быть по-другому? Почему мы судим предков, считаем их кровожадней и тупей себя? Значит нам можно, а им – нельзя? Сами в крови по горло. Предкам и не снилось.

– Аналогия не уместна, – возразил Алекс. – В то время не знали о микроорганизмах. Терроризм, биологическое оружие – тот еще аргумент.

Валентин утомленно вздохнул:

– Опять стереотипы. Ну не глупее они нас! Средневековье не знает микроскопа, но прекрасно знает заразные болезни. Сплошная практика. Например, гуляет какая-нибудь блудница с тремя иксами. По невежеству или с умыслом разносит заразу, пока нос не отвалится. – Валентин прервался на солидный глоток. – Вопрос: что с таковой будет в наши дни? Правильно! Проводят ее под белы рученьки в закрытый стационар. Спросят, с кем это она так хорошо погуляла? Да с фамилиями, да с адресами…, а у предков на то, есть инквизиция, что расспросит с пристрастием. Отследят всю цепочку и уничтожат доступным способом: сожжением. С формулировкой: за извращения, как ведьму.

– Мне всегда казалось, что извращения и ведьмовство различны, по сути, – усомнился Фаруэл.

– Нисколько! – авторитетно заявил Валентин. – Ну, кто без греха. Даже святая церковь не гнушалась. Следовательно, разврат – это не грех. Но, если поставить штамп ведьмовства. Так сказать, устрашение неведомым, то дело пойдет на «ура». Что касается методов, в то время инфекция лечилась огнем. Да, были ошибки, но их и сейчас полно. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Фаруэл, задумчиво играл с бутылочной пробкой.

– Может и так. История вообще похожа на многовековую помойку, в которой ищут пропавший бриллиант. Влезешь, камня не найдешь, а запах останется.

Завизжал отодвигаемый стул. Ершов с трудом поднялся, крепко сжимая бокал:

– Ну что, ребята. За истину в последней инстанции.

– Обычно последний тост за науку, – поправил Фаруэл, не поднимая головы.

– Это одно и то же, друг мой! – жарко возразил Ершов и полез обниматься…

С моря приятно тянуло влагой. Алекс двинулся на шорох воды. За спиной, громко беседуя, расходились физики. Вернее, Фаруэл транспортировал коллегу к месту отдыха. Валентин ушел бесшумно, не забыв со всеми попрощаться.

Прибой играл лунной дорожкой. Алекс тронул ногой мерцающую воду – никакого дискомфорта. Да, в наших краях такое бывает не часто. Оглядев пляж, и не заметив свидетелей, он сбросил всю одежду и побежал по лунной дорожке в набегающую волну.

Глава 3

Вечерняя пьянка сожрала всю энергию. Алекс проспал без задних ног до половины девятого. Проснувшись, долго собирался с силами, уговаривая тело подняться. В одних трусах выполз наверх и распахнул дверь. Утро хмурилось. Серость равномерно покрывала небо до самого горизонта. Ужасно хотелось пить. Лоуд был прав. В таком окружении спиться немудрено. И это притом, что он даже не приступал к работе. Да и вечером по делу ничего не услышал кроме пьяного бреда. Превозмогая апатию, Алекс быстро оделся и направился в столовую.