Оболочка души

Мальчик поднял резко голову. Какой-то отголосок еще оставался в голове. Ему показалось, что кто-то что-то сказал. «Кажется уснул.» Он поднялся на ноги. Поплелся к кровати. Голова будто начала кружиться. Завалился на нее не снимая тоги. «Как мягко.» Взгляд начал западать. Снова шепот. Кажется, кто-то шепчет. «Я здесь…» проговорил он. Он моргнул. Его губы шевелились. «Ты здесь.»

Он открыл глаза. В комнате было не очень светло. Выглянул в окно. Закат. Лег. Уснул.

Он не запомнил, как спустился в главный зал. Он вроде проснулся, но не полностью. Пока еще толком никого не было. Лишь несколько учителей, видимо ждавших своих учеников. Либрус сел на один диванчик подальше от них и начал наблюдать.

«Сколько прошло с того момента… как произошел тот случай. лучше бы не выходил.»

Учителя, дождавшись своих учеников потихоньку разошлись. Тут мимо и смотрящий прошел. Сегодня был не Пакс, а Бскур. Очень непонятный. Молчит в основном, а когда начинает говорить то бред так и льется. Смысл слов связать зачастую не получается. Ученики любят над ним подшучивать. А он и смеется вместе с ними.

Парой кого только в Викисиму не изберут проводники. Все разные. Но все викисимцы изначально были чистыми новыми душами, созданными в поднебесной. И ведь все они: и Либрус, и Кантор, и учитель Авитус были когда-то людьми. «И Фолиола.» В учебниках вроде пишут, что новая не перерожденная душа, не успевшая причинить кому-то боли, является чистой душой и ее забирают в Викисиму на Служение. Здесь она живет свою долгую жизнь в созданной оболочке. Оболочка вроде имитирует жизненный цикл так, как это было бы на земле. Так же растет, так же стареет. Эта оболочка лишь поверхность, вид. Викисимцы не нуждаются в еде, как люди. Единственное только сон необходим. Когда заходит солнце аура создателей ослабевает, тем самым и викисимцы слабеют. В Викисиме жизненный цикл кончается лишь после 150 энн, викисимских лет. Это очень много. После него викисимцев отправляют на повторную обработку, а затем на перерождение. И больше они в Викисиму служить не возвращаются. Лишь очищаются и перерождаются вновь. «А какой у меня была жизнь, когда я был человеком?» Во время чистки или обработки, чистые новые души подвергаются лишь обработке, воспоминания уходят. Такой побочный эффект. Но может оно и к лучшему.

А Служение – это что-то вроде обучения и дальше работа в одном из чистилищ. Либрус особо много по этому поводу не помнил, да и вспоминать уже не хотел. «Какой это все имеет смысл?»

«И кем же я буду после обучения? Учитель… вроде был проводником. Распределял приходящие души. Не знаю. Потом был эксплорером. Может тоже стать эксплорером? Потом… А если не придумаю, то меня все равно распределят куда надо. Как никак изначально мы все были избраны самими создателями и без необходимого труда точно не оставят. Долг отдавать придется.»

Чем больше он сидел, тем больше он хотел себя чем-то наконец развлечь. Особо много о произошедшем он уже не грустил. Заветный шарик грел под боком. А ведь прошло два дня. Ответы на задаваемые вопросы он не нашел, но нашел какое-то непонятное спокойствие, которое ему нравилось больше.

Он не понял, как он не заметил, но к нему подошла Фолиола и поздоровалась. Либрус передернулся. Пальцы вжались в сидение.

– Привет! – сказал он неуверенно.

Фолиола молча, оценочно и неуверенно смотрела на него.

– Ты не пришел, но ты написал место.

– Да… Прости… – почувствовал все-таки вину и опустил голову.

Молчание.

– Ты почему еще на урок не ушел?

– Учитель Авитус… – резко начал он, но осекся. – Он… сказал, что пару дней отдохнуть можно. – это не звучало уверенно. Комок в горле. Он боялся посмотреть ей в глаза. Он не знал, что еще сказать.

– Что-то случилось?

– Нет. Ничего не случилось. – он все-таки посмотрел на нее.

– Но…

– Хочешь провожу тебя до места обучения? – перебил он ее, пытаясь сбить тему.

Она помолчала, но ответила утвердительно.

Выйдя из вивы, он сразу увидел несколько стражей, осматривающих территорию вокруг да около. «Сразу три в одном месте. Обычно их вообще нигде не видно.» Они были какими-то тонкими. Даже скорее тощими. Тога намотана на них в обтяжку. Один из них на него посмотрел и этот взгляд показался ему каким-то знакомым. Или это была она? Судя по незначительным, но выпираниям в районе груди, наверное, это была женщина. Мальчик отвел взгляд. Какие расширенные веки. И этот знак в правом глазу. Выглядит жутко. Фолиола задала какой-то вопрос, Либрус не расслышал. Переспросил. Ответил утвердительно. Она спрашивала еще о чем-то, но Либрус просто не понимал, что сказать. Он не хотел говорить. Он пытался не подавать виду, и как-то отвечал на вопросы.

«УХОДИ… Прочь…» В процессе прогулки ему несколько раз становилось не по себе. Он, бывало, уходил в сильную задумчивость. Мысли уносили его в глубину.

Они шли мимо библиотеки, мимо белых монолитных домов с золотыми узорами. Через каждый примерно 20 шагов по улицам он видел стражей. Все такие же хладнокровные взгляды со знаками в глазах и платки на лицах. «Что-то их много.»

Пройдя несколько кварталов, они дошли до здания, где обучается Фолиола.

Они остановились.

– Либрус…

Он взглянул на нее. Она смотрела на него с надеждой.

– Что случилось?

Он не хотел, чтобы она спрашивала. Он не хотел отвечать. Он не хотел, чтобы она знала и беспокоилась. «А вдруг она кому-то расскажет.»

– Ничего. – как можно убедительнее прозвучал ответ. – Я просто устал чуть-чуть. Я бы еще поспал.

Но по ее лицу было видно, что ответ ее не убедил.

– Ты хочешь прогуляться сегодня вечером?

– Я… – он не понимал хотелось ему или нет. Он не хотел ее обидеть. – Да, я могу.

– Хорошо. Может после 5 хора встретимся около библиотеки?

– Да… Давай.

– Хорошо. – Она улыбнулась, чуть расширив глаза.

Они обнялись. «Приятно.» Она ушла. Он выдохнул. Чувствовал что-то смешанное: и грусть, но с небольшим подъёмом настроения; и желание с ней поговорить по больше, но страх раскрытия правды его сковывал. «Я не хочу себя больше так чувствовать.» И спустя какое-то время простоя на крыльце здания он решил сходить до парка. До того самого.

Пришел на то место, где они обычно сидели с учителем и проводили обучение. Сейчас на этом месте без учителя было пусто. А ведь за все хоры обучения Либрус так и не узнал, где учитель живет. Может он сходил бы сейчас до него. Но вдруг бы он снова на него напал? «Вдруг опять этой страшной рукой начал бы высасывать ауру? И вообще он изменился. Он больше не тот.» С этими мыслями он собирался покинуть парк, но почти на входе его окликнул учитель Кантора, учитель Когит. «Он ему помогал.» – напряжно всплыло у Либруса в голове. «Что ему надо?»

-Либрус, добрый день. – Немного с беспокойством поприветствовал он.

– Здравствуйте.

– Либрус, больше не у кого спросить. Ты не знаешь, где Кантор? – у Либруса немного екнуло в груди. – Он же второй день не приходит на уроки. В виве его нигде нет. Что же это он? – чуть надменно проговорил Когит.

Либрус вспомнил сразу историю с синими образцами и разрухой в лаборатории и в комнате Кантора.

– Как так? Почему? – Как-то на автоматизме спросил мальчик, глядя в сторону.

– Если бы я знал… – Продолжал говорить учитель Когит. – Когда он не может, что редко, он все время предупреждает. А тут ни слухом, ни духом. Кажется, придется организовать поиски по пропаже ученика.

– Я сам не знаю где он. – Немного обеспокоенно ответил мальчик.

– Ладно. Если вдруг узнаешь, Я прошу тебя, сообщи пожалуйста.

– Хорошо, учитель Когит.

– А ты почему не на уроке. Где Авитус?

-Он… сказал, что пока что уроки проводить не будет?

– Почему так?

– Я… сам не знаю… Но он сказал именно так.

– Странно. – чуть прищурился учитель Когит. – Интересно…

«Не то слово. В последние дни странностей хватает.» – подумал Либрус.

– Хорошо, Либрус… Хорошего дня тебе тогда. И пожалуйста, сообщи о Канторе, если что-нибудь узнаешь.

– Хорошо, учитель Когит.

Учитель Когит, спешно ушел по дороге от парка. Кажется понятно почему Кантор зовет его «ученым». Держится он высоко и разговаривает оттуда же. Неудивительно, что Кантор с ним почти не общается.

«Кантор даже не явился на урок. И всё-таки он пропал. Что с ним случилось?» Либрус забеспокоился. Он шел, снова обдумывая случившееся, но шел активно. Не заметил, как оказался на площади, на которой стояла та самая статуя с Создателями. Какая же она высокая. И красивая, детальная.

Он не заметил, как уже стоял на крыльце общежития. Он смотрел во внутрь. Чуть еще постояв, он начал заходить, но в стороне послышалось его имя и смех. Он остановился, пройдя чуть глубже входа. Ногти царапали ладони. Голова в пол-оборота. Прислушался. «Душновато.» Был слышен разговор учеников и смех. Простояв еще несколько мгновений, он развернулся. Медленным шагом он начал выходить и уже снова стоял на крыльце. Увидел группу из трех учеников, активно что-то обсуждающих. Двух он вроде бы знал, а третьего не помнил. Он все еще пытался прислушаться к разговору. Взгляд одного из них скользнул по Либрусу так, будто ничего не было. Они общались о каких-то девочках. Затем разговор переключился на прогулки. Затем взгляд снова скользнул по Либрусу и остановился. Тот, кто его заметил, сказал другим и те тоже обернулись.

-Тебе помочь чем-нибудь? – спросил один из них.

Либрус молчал. В нем смешалось непонимание и злоба.

-Либрус…

В голове послышался шепот. «Откуда он знает твое имя?»

– Вы… – ноги начали нести его к ним. – Вы не смеете… – подходил он ближе. – Мой учитель не чудовище. – себя он будто не слышал.

– Ты о чем Либрус?

– Это не смешно… Не чудовище. – смотрел он, переключая взгляд между ними. Дыхание начало прерываться.

– Отойди от нас. – Немного тревожно сказал один из компании. – С тобой что?

Дыхание начало становиться глубже. Медленней. Взгляд перестал бегать. Зрачки уставились в пол. «Я не ученик… Чудовища…» Он чуть потряс головой. Ногти перестали царапаться. Он чуть выдохнул.

– Все в порядке?

Он посмотрел на спросившего. Резко отвернулся и ушел. Он хотел, чтобы ноги его унесли в его комнату. «Я слышал… они смеялись.» Руки сжались. Он уже в кровати. «Они смеялись… Я слышал. Он посмотрел на меня. Или не они… Может показалось…» Руки расслабились. Он почувствовал под боком тепло. Повел рукой и достал шарик. «Ну… ты у меня есть…». Он лежал и ни о чем не думал. Вставать не хотелось. Прошел хор. Прошел второй хор. Он не дремал. Он просто был в комнате. Он потянулся. Это немного расслабило. Становилось все темнее и темнее. Он чувствовал грусть. «Я не могу никому рассказать…»

Послышался стук в дверь.

– Либрус. Ты тут?

Послышался шепот.

«Она знала… Она с ними… знала…» – шевелил он губами. «Я не хочу открывать.» Стук снова затих. «Я не хочу ее видеть. Почему она ничего мне не ответила тогда? Значит она знала.» Злость начала появляться. Пальцы начали гнуться. «Она знала. Я ее спросил, и она не ответила. Она не хотела отвечать.» Он взял учебник со стола и бросил в дверь. Тишина. Он начал дышать медленнее. Взгляд опустился. Губы перестали шевелиться. Он снова лег. «Никого больше нет.» Послышался шепот. Он уснул.

– Я бы вернулась вновь туда… Я бы вернулась вновь туда… – Слышался отрывками женский голос. Он пел.

Он закричал.

Либрус проснулся. Встал. Туман в голове. Вакуум. Будто хочет сжаться. Он посмотрел в окно, но свет ослепил. За дверью тишина. Тело деревянное. Он встал, но чуть пошатнулся. Он пошел к двери, поправляя тогу. Как-то быстро спустился и прошел через холл. Вдохнул воздух. Где-то середина дня. Все еще туман в голове. Он пошел. Он шел мимо викисимцев. Прошел мимо стража, у которого покосился взгляд на мальчика. Но он прошел мимо. Он заметил поток викисимцев и пошел с ними.

На площади собирается народ. На входах в площадь с других улиц стоят стражи. Он осмотрелся: разные учителя с разными учениками, разные другие викисимцы. Тех самых лавок с развлечениями не было. Услышал объявление с пьедестала, на одном из концов площади: «Выступление Заветов начнется через 10 делений». Мальчик решил остаться посмотреть. Все равно делать нечего.

Его окликнул какой-то знакомый голос. «Секрус.»

– Привет, Либрус! Ты один тут что ли?

Мальчик напрягся. «Он толкнул кантора.»

– Привет. Да. Учитель сказал, что пока не будет уроков.

– Повезло. А здесь скучновато. Я бы сюда не пришел, если бы учитель не притащил. Мол важно это, видите ли. – корчил лицо Секрус.

– А мне скучно. Я хочу… хоть как-то развлечься вот и гуляю.

– О! Хочешь кое-что расскажу? – по глупому улыбался Секрус.

-М?

Почувствовал себя расслабленнее.

-Мы пару дней назад бегали от смотрящего по амбару.

– Ого! – Либруса это немного поразило. Он вспомнил как они с Кантором прятались от Пакса.

– Да! Мы незаметно провели веревку, подвязали ее к ковру. Бскур задевает, ковер вылетает из-под его ног как стрела из лука. Он как падает, что на весь амбар было слышно. – Продолжал глупо улыбаться.

Либрус чуть хихикнул.

– Еще мы ему там тогу чуть не сожгли. Он танцевал как индеец.

Либрус начал смеяться, представляя неповоротливое тело Бскура, танцующее как индеец.

Он начал чувствовать интригу

– Завтра вечером мы хотим еще одну вылазку сделать.

Либрус, на удивление не удержался. Но ему все больше хотелось чем-то заняться. В нем начала зажигаться энергия, от которой было приятно. Будто вспомнился тот адреналин, который был во время той ночи.

– Можно с вами?

Секрус на него резко посмотрел. Было заметно недоверие.

– А ты делал что-нибудь подобное хоть раз?

– Да! – хотел убедить Секруса Либрус. – Я… с Кантором недавно скрывался от Пакса. Нас чуть не заметили. Мы… в чужой комнате прятались.

Секрус посмотрел с еле заметной насмешкой.

– А… С Кантором. Готов поспорить из-за него вас чуть и не заметили.

Либрус не знал, что сказать. Что-то промямлил.

– Он вообще ходит шумит, всем мешает. Как ты вообще с ним общаешься? – С непониманием на лице произнес Секрус. – Зануда тот еще. Что-то ходит и хочет от всех.

– Эм… – Либрус в небольшой растерянности от его слов. В нем промелькнула злость.

– Давай завтра тогда. – перебил Секрус небольшое смятение Либруса. – В восьмом хоре через пятьдесят делений встречаемся в главном зале. Усек?

Либрус утвердил головой.

– Викисимцы! Заветы говорят! – было объявлено на пьедестале

За толпой Либрусу было плохо видно, но благо пьедестал был достаточно высок чтобы как-то разглядеть несколько из шести фигур, вышедших на него. В одной из фигур он как раз узнал того самого старика, с которым он разговаривал в переулке. Такой же тонкий силуэт, а на лице морщины. Такой же замотанный полностью в тогу как в шторы. После несколько секундного молчания он начал говорить.

– Жители этого города! Верные этому городу! Приветствую вас! – прозвучал достаточно бодрый громкий голос. Он говорил не быстро, размеренно. Делал паузы в разных местах. – Для начала, от лиц всех Новых заветов хочу принести извинения за то, что нашу встречу пришлось перенести на сегодня. Около двух дней назад произошел инцидент, о котором мы вам в скором времени сообщим. Чтобы вы поняли причину этой нашей речи и почему мы вас призвали, знайте же: мы убедились, что в этом нашем небесье имеются некоторые обстоятельства, которые мешают общему благу всех викисимцев. Неизвестные, казалось бы, недуги: почернения, помутнения и тряски. Хочу сообщить, что это очередная не более чем временная трудность, с которой Викисиме и ее народу справиться не составит никакого труда. Этому уже нашлось решение и в скором времени будет исправляться. Но без вашей помощи, дорогие жители, будет не просто. Я объясню.

Это не стоит ни в каком сравнении с тем, что произошло недавно. Многие из вас помнят, однажды в Викисиме произошел ужасный инцидент. Один из лучших работников ада сговорился с аномальными душами и Викисима была почти полностью разрушена. Была создана группа из храбрых викисимцев и названа стражами. Лишь им удалось остановить тот разгром, который причиняли заговорщики. Разгром, который принес не мало бед. – тут он сделал небольшую паузу. Была почти полная тишина. – Как бы мне не было страшно об этом говорить, но история повторяется, дорогие жители. Два дня назад из лаборатории была освобождена одна из тех аномалий. – Прошел небольшой гул в толпе. – Мы не могли сообщить вам раньше так как нам необходимо было организоваться и совершить необходимые меры, связанные с вашей безопасностью и безопасностью вашего пристанища и чистилищ. Я не сомневаюсь в верности викисимцев, но мы убеждены в том, что ее освободил один из сотрудников лаборатории. И эта персона может быть сейчас среди нас. Гулять по улице, разговаривать с кем-то, как привычный знакомый. И мы уверены, что эта персона действует не одна и помутнения, почернения и тряски являются делом их руки. По улицам, для безопасности каждого, будут выставлены стражи. С сегодняшнего дня вводится ограничение: не выходить без особой надобности на улицу после седьмого хора. Каждого, кого заметят на улице после указанного времени, будут задерживать на выяснение причины и повода выхода персоны на улицу.

Аномалии сильно влияют на поведение души. Если вдруг кто-нибудь из вас заметит какие-то изменения в характере, манере речи, в поведении кого-либо просьба сообщить ближайшему стражу. – его голос начал повышаться. А жесты становиться активнее. – Но я не хочу, чтобы вы начали друг в друге сомневаться и преследовать. Нет! Это посеет еще больший раздор. Я хочу, чтобы вы объединились перед угрозой! Чтобы вы были сильны духом и аурой! Только так Викисима восстановилась и снова начала процветать тогда. Только так Викисима будет процветать и дальше! Я знаю, что вы, чистые благородные души, сможете противостоять и выстоять против всего, что угрожает общему благу этого города и его жителей, вас всех! Я знаю, что вы вместе с нами, дорогие друзья, не позволите нарушить, или еще хуже, разрушить покой и общее благо вашего драгоценного города!

Народ аплодировал. Судя по овациям народ любит Новые заветы. Но почему?

– Секрус, почему народ так сильно.... – Либрус не знал, как подобрать слово. – Ну… Чем Новые заветы так… прославились?

Секрус пренебрежительно начал:

– Ну в истории вроде говорится…

– Викисима после разгрома была в полнейшем упадке. – Перебил Секруса его учитель, сильно желающий ответить. – С приходом Новых заветов поменялась система перераспределения душ, которая позволяла не так быстро, но все же эффективно производить работу. Не могу сказать, что за система. В целях дальнейшей безопасности ее засекретили, и она известна только работникам с душами. Так же Новые заветы вылечили почти всех викисимцев, которые были подвергнуты воздействию аномальных душ.

– Если вам нечего скрывать вас отпустят и даже с радостью сопроводят до нужного вам места. – все еще слышалась на фоне речь.

– Почти всех? – переспросил Либрус.

– Да. Почти. Были очень тяжелые случаи. Некоторые викисимцы… Были заражены на столько сильно что… их душы полностью разрушились. – было видно, что учителю было трудно это рассказывать. – Вот так вот.

– Нет! Никаких совместных поисков! Мы не можем подвергать вас опасности! Сейчас выпущенная аномалия слаба, чтобы причинить серьезный вред. Этим займутся стражи, ярые и профессиональные защитники этого города. – все та же уверенная речь

Либрус недоуменно посмотрел на Секруса и снова на его учителя. Он мельком заметил, что Секрус немного бледноватый.

– Но ведь душа бессмертна. – сказал мальчик.

– Не в этом случае. Наши ученые все еще не могут дать этому адекватного объяснения. Все одни лишь теории-теории, а на практике не решаются. Но одно известно, что для этого нужно очень долго находиться под воздействием очень сильной ауры.

Либрус снова посмотрел на Секруса. Тот со строил лицо в гримасу, парадируя своего учителя.

Мальчик не знает о чем заветы говорили, но встреча на площади продолжалась еще долго. Он захотел уйти, ибо от нее ему стало как-то не по себе. Он ощутил сопротивление. Буд-то что-то высасывает понемногу силы. Он начал чувствовать усталость. Небольшой туман в голвое. Шарик в его тоге начал нагреваться. Перед уходом Секрус снова напомнил ему время и место завтрашней встречи. И мальчик в преддверии чуть загорелся. «У них все-таки получается веселиться. Кто мог выпустить аномалию? Всё-таки души не бессмертны. А вдруг он освободил аномалию? Если он пробудет долго рядом с ней, то может исчезнуть. Это уже слишком. Кантор не может так поступить. Он сам против этого мне говорил.ы»

Идя по улице, он в задумчивости с кем-то столкнулся. Викисимец пошел дальше, а Либрусу захотелось ему сказать что-нибудь, чтобы он смотрел на дорогу. Он остановился и уставился в след уходящего. Шея чуть напряглась. «Даже не извинился.»

В самой виве он сел в холе на самое удобное кресло. Мальчик все еще чувствовал небольшое опустошение. Ни настроения, ни желания что-то делать. Ему даже головы поднимать не хотелось, чтобы посмотреть вперед. Он снова был в своих мыслях и воспоминаниях. Дыхание замедлилось. Поглощён ими. «Я остался… один. Я не могу никому об этом рассказывать. Почему так? Кантор… почему ты так? Я не поверил тебе…»

Шарик в тоге снова начал греть. Он достал его и начал снова им любоваться. Приятное чувство от него. Будто кто-то гладит. Он вспомнил Фолиолу. Ему захотелось к ней. «Может она поймет?» Но он не решался пошевелиться завороженный красотой лепестка в сфере. «Она с ними…» Не известно сколько просидев, он уснул, утонув в мягкости кресла.

***

– Иди ко мне, мальчик мой. – твердил очень знакомы женский голос. Почему он так знаком? Он переплетался с песней, которая тоже казалась знакомой.

Слова почти были непонятны, но этот голос будто звал и убеждал. У него не было источника, но он был везде. Он был приятен и на него хотелось идти. Он хвалил, и поднималось настроение. Он ругал, и чувствовалась вина. Что-то гладило по голове и это тоже было до боли знакомым. Чувствовалась грусть

Стук. Откуда он? Становится страшно. Почему так страшно? Что-то приближается. Кто-то. Оно растет. Оно кричит. Оно говорит что-то непонятное, но все равно становится неприятно и еще страшнее. Приятного голоса больше нет. Вместо него грубый, похожий на сдвиг гор гул. Что-то держит за руку, но отпускает. Она болит. Будто кости ломаются. Все, что было приятно до этого, оторвалось резко, с болью и сопротивлением. Слышны какие-то голоса.

****

Либрус проснулся в своей кровати. «Когда… Когда я сюда пришел?» Он осмотрел комнату. Посмотрел в окно. Вроде время определить он смог. Подходил к концу четвертый хор. Он снова упал на кровать. Его тело обмякло. Его сознание унесло сразу в глубину невесомости. Туда, где тепло. Где кто-то обнимает и это кажется приятным и… Знакомым. Там, где поет приятный голос. Знакомый голос. Голос, который вызывает слезы. Хочется что-то сделать, но ничего не можешь. Хочется убежать, но не можешь. Ничего не можешь. Только в страхе наблюдаешь как, что-то огромное движется на тебя. Оно сильно взяло за руку и начинает сильно сжимать. Вторая рука тянется к голове разворачивая уродливую оранжевую воронку на ладони.

– Либрус! – кричит оно и начинает трясти

– Либрус! – голос стал более девичьим.

Мальчик в шоке проснулся и посмотрел на небольшую темную фигуру, стоящую рядом. Дыхание участилось.

– Лыбрус, ты чего? – испугано проговорил девичий голос.

Страх начал потихоньку спадать. Он почувствовал пролившиеся слезы на щеках.

– Что случилось? – она потянула к нему руку. Он отдернулся. – Либрус…

Он начал чувствовать небольшое раздражение в груди.

– Фолиола… Я… – Он не знал, что сказать. Он не хотел говорить. Он хотел ее видеть. – Ты чего здесь делаешь?

– Ты… Не открываешь и я… Подумала, что… Что с тобой происходит?

Либрус молчал.

– Я… Не надо меня спрашивать… Уйди пожалуйста. – спокойно проговорил он.

Он лег и отвернулся.

– Либрус! – чуть повысила она тон.

– Я хочу, чтобы ты ушла. Мы… не сможем больше с тобой видеться.

Она стояла в замешательстве.

– Почему?

– Я… не могу сказать. – он сжался еще сильнее.

– Либрус… – она пыталась до него прикоснуться, но он отдернулся.

– Но я… не понимаю… Что случилось, Либрус? – обеспокоенно спросила она.

– Я не могу сказать. – повторил он, с небольшим раздражением.

Она снова стояла в замешательстве. Молчала.

– Но… Можно я побуду тут?

Либрус боялся ответить.

– Нет, извини… Я… хочу побыть один. Уйди.

– Но… Ты…

– Уйди! – С еще большим раздражение прошипел будто не своим голосом.

Она чуть дернулась. Подождала еще несколько мгновений и медленно отвернулась. Постояла немного и нерешительным шагом начала уходить. Аккуратно прикрыла за собой дверь. Либрус, чаще дыша, почувствовал небольшое облегчение. Но полного спокойствия он не чувствовал. Дыхание еще участилось. В груди начало разрывать. Дыхание начало сбиваться. Слезы покатились. Они щипали глаза и грели щеки. Он хотелось сжаться еще сильнее. Будто хотелось схлопнуться. Нога чуть дернулась.