Инквизитор. Начало

– Или?

– Или нет, – Педро торопливо перекрестился. – Ты не думай, я ничего плохого не думаю! Просто… Гонсало говорит, что ты с дьяволом знаешься.

Диего усмехнулся.

– А ты веришь Гонсало?

– Не знаю. Он много чего говорит. Но ты действительно… ну… в сарае. Они ж тебя вдвоем, а ты вышел. И ничего.

– Я вышел потому, что не боялся. А они испугались.

– Чего испугались?

– Того, что я знаю то, чего они не знают. А незнание всегда пугает, Педро. Запомни это.

Педро задумался, нахмурил лоб, но ничего не сказал.

Отец-ризничий с каждым днем давал Диего все больше работы. Теперь это были не просто свитки для сортировки – он переписывал целые книги, сверял тексты, делал выписки. Иногда монах задавал вопросы, проверяя, насколько внимательно Диего читает.

– Что скажешь об этом деле? – спросил он однажды, протягивая свиток.

Диего развернул, пробежал глазами. Прошение крестьянина на соседа: обвинял того в колдовстве, потому что у соседа корова доилась лучше, а у крестьянина – хуже.

– Чушь, – сказал Диего, не подумав.

Отец-ризничий поднял бровь.

– Чушь?

– Простите, отец. Я хотел сказать… обвинение необоснованно. Нет доказательств, только слова.

– А если корова и вправду доилась хуже? – монах смотрел пристально, изучающе.

– Значит, корова старая или больная. Или корм плохой. Или у соседа коровник теплее. Причин много. Колдовство – самая последняя.

– Ты так уверен?

– Я… – Диего осекся, поймав себя на том, что говорит слишком свободно. – Я читал об этом. В книгах.

– В каких книгах?

Диего понял, что попал в ловушку. В этом мире не было книг по ветеринарии. Не было научного подхода к сельскому хозяйству. Была вера, суеверия и церковное учение.

– В одной старой книге, – сказал он осторожно. – Не помню названия. Там говорилось о болезнях скота.

– И где ты взял эту книгу?

– В библиотеке. Здесь, в монастыре.

Отец-ризничий помолчал, глядя на него в упор.

– В нашей библиотеке нет таких книг, Диего. Я знаю каждый том, каждый свиток. Я их все прочел за тридцать лет.

Диего молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

– Но ты не врешь, – продолжал монах. – Это интересно. Ты говоришь то, во что веришь сам. И ты ошибаешься искренне. Значит, либо ты видел эту книгу где-то еще, либо…

Он не договорил.

– Ладно, – сказал он наконец. – Иди. Завтра продолжим.

Диего вышел из ризницы на ватных ногах.

Он знает. Он что-то подозревает. Надо быть осторожнее.

В четверг случилось то, что изменило все.

День начался обычно: колокол, вода, похлебка, послушание. Диего отправили на кухню – чистить рыбу. Работа была грязная, вонючая, но легче, чем таскать воду или копать землю. Он сидел в углу, потрошил скользкие тушки и думал о своем.

Рыбу привезли утром из монастырского пруда – большие карпы, которых разводили к празднику. На кухне стоял запах тины и рыбы, смешанный с дымом от очага.

К обеду сварили уху. Диего видел, как повар, брат Хуан, закладывал рыбу в котел, добавлял лук, соль, какие-то травы. Все как обычно.

Первыми ели монахи. Потом послушников пустили в трапезную.

Диего сел на свое место, взял ложку, хлебнул ухи. И сразу понял: что-то не так.

Вкус был странный. Металлический, горьковатый. Он прислушался к себе – в животе противно заныло.

Рядом Педро хлебал уху в три горла.

– Не ешь, – тихо сказал Диего.

– А? – Педро поднял голову, с ложкой у рта.

– Не ешь, говорю. Уха дрянная.

Педро пожал плечами и продолжил есть. Диего отодвинул миску.

Через полчаса началось.

Первый упал старый монах, сидевший во главе стола. Он просто сполз со скамьи, закатив глаза. За ним – еще один, потом еще.

Трапезная наполнилась криками. Кто-то рвал на себе рясу, кто-то бился в судорогах, кого-то рвало прямо на стол. Педро побледнел, схватился за живот и рухнул лицом в миску.

Диего вскочил.

В голове включился механизм, отлаженный годами работы. Отравление. Массовое. Яд в пище. Надо действовать быстро.

Он подбежал к Педро, перевернул его на спину. Тот дышал, но хрипло, с перебоями.

– Педро! Слышишь меня?

Педро что-то промычал, не открывая глаз.

Диего оглянулся. В трапезной царил хаос. Монахи метались, кричали, молились. Кто-то уже лежал без движения.

– Воды! – крикнул Диего. – Всем дать воды! Много воды! И рвоту вызвать!

На него никто не обратил внимания.

Диего рванул к выходу, выбежал во двор. Там уже собиралась толпа – те, кто не успел поесть или ел мало, стояли, бледные, смотрели на трапезную.

– Где лекарь? – крикнул Диего. – У вас есть лекарь?

– Брат-лекарь в трапезной, – ответил кто-то. – Он тоже ел.

Диего выругался сквозь зубы.

Он вернулся внутрь. В углу, у стены, стояли бочки с водой. Он схватил ведро, зачерпнул и побежал к Педро.

– Пей! – он приподнял голову Педро, поднес ведро к губам. Педро сделал глоток, закашлялся.

– Еще! Надо больше!

Он заставил Педро выпить почти полведра, потом сунул пальцы в рот. Педро вырвало – прямо на пол, на рясу, на руки Диего. Но это было хорошо. Значит, яд выходит.

– Лежи, – сказал Диего и побежал к следующему.

Это был старый монах, тот самый, что упал первым. Он не дышал. Диего проверил пульс – пусто. Глаза остекленели.

Поздно.

Он двинулся дальше. Молодой послушник, которого он видел в огороде, корчился на полу. Диего поднял его, заставил пить, вызвал рвоту. Потом еще одного. Еще.

Через час он сбился со счета. Руки были в чужой рвоте, в крови – кто-то прикусил язык в судорогах, – в грязи. Ряса промокла насквозь. Но он продолжал.

К нему присоединились двое – те, кто не ел уху. Они делали то, что он говорил: поили, вызывали рвоту, укладывали на бок, чтобы не захлебнулись.

К вечеру все было кончено.

Четырнадцать человек умерли. Старые монахи, которые ели первыми и успели получить большую порцию яда. Еще трое умерли по дороге в лазарет. Остальные – человек двадцать – выжили. В их числе был Педро.

Диего сидел на крыльце трапезной, смотрел, как заходит солнце, и дрожал. Не от холода – от перенапряжения.

– Ты.

Он поднял голову. Перед ним стоял отец-ризничий. Ряса монаха была перепачкана, лицо серое, но глаза смотрели ясно и жестко.

– Встань.

Диего встал.

– Ты спас людей.

– Не всех.

– Четырнадцать умерли. Двадцать два живы. Если бы не ты, умерли бы все. Кто тебя научил?

Диего молчал.

– Я спрашиваю, кто тебя научил промывать желудок при отравлении?

– Никто. Я… читал.

– Где?

– В книге. Там было про яды.

Отец-ризничий смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул.

– Идем со мной.

Они пошли через двор, мимо носилок с телами, мимо плачущих монахов, мимо брата-эконома, который стоял на коленях и читал молитву. Поднялись в ризницу.

Отец-ризничий закрыл дверь, зажег свечу, сел за стол.

– Садись, – сказал он.

Диего сел.

– Я знаю, кто ты, – сказал монах.

Диего похолодел.

– Ты не Диего де Альмасан. Вернее, тело его, но душа… душа в тебе другая. Я видел такие случаи. В книгах. Редко, но бывает. Одержимость? Нет. Ты не бесноватый. Ты говоришь о Боге правильно, молишься, крестишься. Но знания твои… их не мог получить семнадцатилетний послушник в захолустном монастыре.

Диего молчал. Слова застряли в горле.

– Я не знаю, откуда ты, – продолжал монах. – И, честно говоря, не хочу знать. Но ты нужен мне. Сегодня ты спас людей. Ты думал, не молился – думал. Ты знаешь, что делать, когда другие в панике. Такие люди нужны Святой канцелярии.

Он помолчал.

– Ты пойдешь ко мне в помощь. Будешь не просто переписывать бумаги – будешь ездить со мной. Смотреть. Слушать. Учиться. А я буду учить тебя тому, что умею сам. Согласен?

Диего смотрел на него и понимал: это не предложение. Это приказ. И отказ может стоить жизни.

– Согласен, – сказал он.

– Хорошо. А теперь иди. Завтра похороны. Послезавтра начнем.

Диего встал, пошел к двери.

– Диего, – окликнул его монах.

Он обернулся.

– Не важно, кто ты был раньше. Важно, кем ты станешь теперь. Помни это.

Диего вышел в ночь.

В дормитории было тихо. Педро лежал на своем топчане, бледный, но живой. Увидев Диего, он приподнялся.

– Ты… ты меня спас, – прошептал он. – Я видел. Ты воду лил, пальцы в рот совал… Меня вырвало, и легче стало. А другие…

– Спи, – сказал Диего. – Завтра поговорим.

Он лег на свой топчан, закрыл глаза.

В голове крутились мысли. Отравление. Четырнадцать мертвецов. Отец-ризничий, который все знает. И предложение, от которого нельзя отказаться.

Инквизиция. Святая канцелярия. Вот куда я попал.

Он усмехнулся в темноте.

Ну что, Ветров, дослужился. Из следователя по особо важным делам – в помощники инквизитора. Карьера, блин.

Где-то за стенами выли собаки. Или это ему казалось.

Глава 5. Исповедь и проверка

Похороны длились три дня.

Монастырь погрузился в траур. Колокол звонил глухо и редко, только по усопшим. Братья ходили с опущенными головами, шептали молитвы, в трапезной почти не ели. Запах ладана смешивался с запахом смерти, и Диего казалось, что этот запах проникает всюду – в одежду, в волосы, в сны.

Четырнадцать гробов стояли в церкви, окруженные свечами. Мимо них бесконечной чередой шли монахи, послушники, прихожане из ближайших деревень. Диего тоже прошел. Смотрел в желтые восковые лица и вспоминал, как пытался спасти этих людей. Не спас.

– Ты не виноват, – сказал Педро, когда они вышли из церкви. – Ты сделал что мог.

– Мало, – ответил Диего.

Педро промолчал. Он теперь смотрел на Диего иначе – с уважением, смешанным со страхом. Слух о том, что Диего знал, что делать, когда все метались, разошелся по монастырю быстро. Кто-то шептался, что ему Бог открыл. Кто-то – что дьявол. Но в глаза теперь никто не лез. Даже Перес с Гонсало обходили стороной.

На третий день, после похорон, отец-ризничий прислал за ним.

В ризнице было сумрачно, как всегда. Но теперь здесь пахло не только книгами – еще и лекарствами, какой-то горькой травой, которую монах жевал, сидя за столом.

– Садись, – сказал он, не поднимая головы. – Я ждал тебя.

Диего сел.

– Ты знаешь, что было в ухе?

– Яд, – сказал Диего. – Судя по симптомам – что-то из группы алкалоидов. Похоже на белену или красавку. Они вызывают судороги, рвоту, остановку дыхания.

Отец-ризничий поднял голову. В глазах мелькнуло что-то – удивление? интерес?

– Белену, – повторил он. – Красавку. Откуда ты знаешь эти слова?

Диего понял, что снова ляпнул лишнее.

– Я читал. В книгах. Там были описания.

– В каких книгах?

– Я уже говорил. Не помню названия.

Монах смотрел на него долго, потом кивнул.

– Ладно. Не хочешь говорить – не говори. Но запомни: я не враг тебе. И если ты будешь молчать о том, что знаешь, ты не сможешь мне помочь. А ты мне нужен.

Он встал, подошел к окну, посмотрел во двор.

– Отравление не было случайным. Кто-то подсыпал яд в котел. Брат-повар клянется, что ничего не делал. Но яд не мог появиться сам собой.

– Кто имел доступ к кухне?

– Все. Монахи, послушники, даже прихожане иногда помогают. Кухня – не самое закрытое место.

Диего задумался. В голове уже выстраивалась схема: мотив, возможность, орудие.

– Кто умер? – спросил он.

– Ты знаешь. Четырнадцать человек.

– Нет, я спрашиваю: кто именно? Какие люди? Может, у кого-то были враги?

Отец-ризничий повернулся, посмотрел на него с новым интересом.

– Ты мыслишь как следователь.

– Я… просто пытаюсь понять.

– Понимать – хорошо. Смотри.

Он подошел к столу, достал список, развернул перед Диего.

– Вот имена. Старые монахи, все из келий на восточной стороне. Брат-казначей. Брат-келарь. Два писца из скриптория. Остальные – послушники, которые прислуживали за столом.

Диего пробежал глазами по списку. Ничего не говорило. Имена как имена.

– Кто выжил?

– Выжили те, кто ел мало или поздно. Ты, например, почти не ел. Педро твой выжил благодаря тебе. Еще несколько послушников, которые замешкались в очереди.

– А из монахов?

– Из монахов выжили трое: я, потому что не ем рыбу по четвергам, брат-библиотекарь, потому что он вообще мало ест, и брат-приор, который был в отъезде и вернулся к вечеру.

Диего кивнул.

– Значит, цель была не в том, чтобы убить всех. Иначе яд подсыпали бы в воду или хлеб. Цель была именно в этой трапезе. И именно в этих людях.

Отец-ризничий смотрел на него пристально.

– Продолжай.

– Кто-то хотел убрать конкретных людей. Но чтобы не вызвать подозрений, отравил всех. А те, кто выжил, – просто случайность.

– Или промысел Божий, – тихо сказал монах.

– Или промысел, – согласился Диего. – Но в любом случае, убийца среди нас.

Повисла тишина.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил отец-ризничий. – Ты обвиняешь кого-то в монастыре в убийстве четырнадцати человек.

– Я не обвиняю. Я предполагаю. Это разные вещи.

Монах усмехнулся.

– Ты действительно не похож на семнадцатилетнего. Ладно. Допустим, ты прав. Что дальше?

– Дальше надо искать. Кто имел доступ к яду? Белена растет повсюду, ее мог собрать кто угодно. Но кто умеет с ней обращаться? Кто знает дозировку? Слишком много яда – и смерть наступает сразу, слишком мало – только тошнота. А тут умерли не все. Значит, кто-то рассчитывал.

– Или просто повезло, – сказал монах. – В нашем мире много случайностей.

– В моем мире, – поправил Диего и осекся.

Отец-ризничий посмотрел на него долгим взглядом.

– В твоем мире, – повторил он. – Интересно. Очень интересно.

Он подошел к Диего вплотную.

– Я задам тебе один вопрос, Диего. И прошу ответить честно. Если ты солжешь, я узнаю. У меня есть опыт.

Диего сглотнул.

– Спрашивайте.

– Ты посланник дьявола?

Диего похолодел.

– Нет.

– Ты еретик?

– Нет.

– Ты колдун?

– Нет.

Отец-ризничий смотрел ему в глаза. Диего выдержал взгляд.

– Тогда кто ты?

Диего молчал. Сказать правду? Но правда звучала безумнее любой лжи.

– Я… не знаю, как объяснить, – сказал он наконец. – Я не помню всего. Я помню, что умер. А потом очнулся здесь. В этом теле. И во мне есть знания, которых у меня не должно быть. Я не знаю, откуда они. Но я знаю одно: я не хочу зла этим людям. Я хочу жить. И я хочу понять, что происходит.

Отец-ризничий слушал, не перебивая.

– Ты говоришь правду, – сказал он наконец. – Я вижу. Ты не врешь. И это самое странное.

Он отошел, сел в свое кресло.

– В Священном Писании есть много случаев, когда Господь являл чудеса. Но чтобы человек умер и воскрес в другом теле… такого не было. Значит, либо ты лжешь, либо…

– Либо что?

– Либо это чудо, которого я не понимаю. А то, чего я не понимаю, я привык проверять.

Он достал из ящика стола небольшой крест – старый, почерневший от времени, с распятием из потемневшего серебра.

– Подойди.

Диего подошел.

– Поцелуй крест. И скажи: «Клянусь, что я не слуга дьявола и не еретик».

Диего взял крест в руки. Металл был холодным, шершавым. Он поднес его к губам, поцеловал.

– Клянусь, что я не слуга дьявола и не еретик.

– Именем Господа?

– Именем Господа.

Отец-ризничий взял крест обратно, посмотрел на него, потом на Диего.

– Ничего не случилось, – сказал он. – Ты не сгорел, не закричал, не рассыпался в прах. Значит, либо ты чист, либо крест слаб. Но крест этот из Иерусалима, ему триста лет. Он не слаб.

Он спрятал крест в ящик.

– Я не знаю, кто ты, Диего. Но я верю, что ты не враг. Пока. И я хочу проверить тебя в деле. Если ты поможешь найти убийцу – я буду считать, что ты послан Богом. Если нет…

Он не договорил.

Диего понял.

– Я найду, – сказал он.

– Хорошо. Тогда с чего начнешь?

Диего задумался. В голове прокручивались варианты.

– С кухни, – сказал он. – И с брата-повара. Кто еще мог подсыпать яд?

– Брат Хуан служит здесь двадцать лет. Он вне подозрений.

– Все вне подозрений, пока не докажешь обратное. Можно мне поговорить с ним?

Отец-ризничий кивнул.

– Идем.

Кухня после трагедии выглядела обычно: котлы, ножи, разделочные доски, мешки с мукой. Брат Хуан, толстый краснощекий монах, сидел на скамье и тупо смотрел в стену.

– Брат Хуан, – сказал отец-ризничий. – Этот послушник задаст тебе вопросы. Ответь ему.

Повар перевел взгляд на Диего. В глазах была пустота.

– Я не знаю, – сказал он. – Я ничего не знаю. Я варил уху, как всегда. Лук, соль, травы. Все свое, из монастыря. Откуда яд? Откуда?

Диего сел рядом.

– Расскажите, как вы готовили. С самого утра.

– Утром привезли рыбу. Из пруда. Я ее почистил, выпотрошил. Потом пошел за дровами. Потом поставил котел…

– Кто был рядом, когда вы ставили котел?

– Все. Послушники помогали, кто-то воду носил, кто-то дрова таскал. Я не смотрел.

– А травы? Какие травы вы клали?

– Обычные. Петрушка, укроп, лавровый лист. Все с огорода.

– Кто собирал?

– Я сам. Утром, до завтрака.

Диего кивнул.

– А соль? Где хранится соль?

– Вон в том мешке. – Повар показал на угол. – Всегда там.

Диего подошел, запустил руку в мешок. Соль как соль, крупная, серая. Он лизнул палец – обычная соль.

– А специи? Какие-нибудь особые?

– Нет. Специи дорогие, мы редко кладем. Только в праздники.

Диего обошел кухню, заглянул во все углы. Ничего подозрительного.

– Можно посмотреть остатки ухи? – спросил он.

– Вылили, – сказал повар. – Весь котел вылили. Брат-эконом приказал.

Диего вздохнул. Улики уничтожены.

Он вернулся к отцу-ризничему.

– Здесь ничего нет. Нужно искать в другом месте.

– Где?

– Кто собирал травы для ухи? Кроме петрушки и укропа, там могли быть другие растения. Если яд подсыпали в процессе, то только так. Через травы.

– Травы собирали послушники, – сказал повар. – Я послал троих. Они принесли полные корзины.

– Кого?

– Переса, Гонсало и… еще одного. Педро, кажется.

Диего насторожился.

– Переса и Гонсало?

– Да. А что?

– Ничего.

Он повернулся к отцу-ризничему.

– Мне нужно поговорить с ними.

Перес и Гонсало сидели в сарае – том самом, куда они водили Диего. Теперь они сами были в положении допрашиваемых, и это было сладкое чувство.

– Вы собирали травы? – спросил Диего.

– Ну, – буркнул Перес. – Собирали. А что?

– Где?

– На огороде, где ж еще.

– Какие?

– Которые велели. Петрушку, укроп. Еще лаврушку с кустов.

– Ничего другого?

– Нет.

Диего смотрел на них. Они врали. Он видел это по глазам, по тому, как Перес отводил взгляд, как Гонсало нервно облизывал губы.

– Вы уверены?

– Да говорю тебе, ничего мы не брали! – Перес вскочил. – Ты что, обвиняешь нас?

– Я спрашиваю.

– А ты кто такой, чтобы спрашивать? Ты такой же послушник, как мы!

– Я тот, кто ищет убийцу, – спокойно сказал Диего. – А вы врете.

Гонсало побледнел.

– Мы не врем.

– Врете. Я вижу. И если вы не скажете правду сейчас, придется говорить с отцом-ризничим. А он, я думаю, умеет спрашивать.

Перес и Гонсало переглянулись.

– Мы… мы ничего не делали, – сказал Гонсало. – Мы просто… ну, набрали еще немного. Для себя.

– Чего набрали?

– Белены. Она там растет, у забора. Мы думали… ну, для забавы. Чтобы подшутить над кем-нибудь.

Диего похолодел.

– Где она?

– В сарае. В углу, под соломой.

Диего вышел, крикнул отца-ризничего. Вдвоем они обыскали сарай и нашли мешочек с сушеной беленой.

– Это не для шутки, – тихо сказал отец-ризничий, глядя на мешочек. – Это смерть.

Перес и Гонсало стояли бледные, как мел.

– Мы не знали! – закричал Перес. – Мы думали, это просто… ну, чтобы живот болел! Мы не хотели убивать!

– Кому вы подсыпали? – спросил Диего.

– Никому! Мы только собрали, а как пришли – там уже все случилось!

Диего посмотрел на отца-ризничего.

– Они не убийцы, – сказал он. – Убийца тот, кто знал, что они собрали белену. И кто имел доступ к их мешочку.

– Кто знал?

– Все, кто видел их на огороде. Или тот, кто сам им сказал собрать.

Он повернулся к Пересу.

– Кто вам сказал собирать белену?

Перес замялся.

– Никто. Мы сами…

– Врешь. Кто?

– Брат… брат-келарь, – выдавил Гонсало. – Он сказал, что белена помогает от мышей. Что надо собрать и разложить по углам. Мы и собрали.

Диего и отец-ризничий переглянулись.

– Брат-келарь, – медленно произнес монах. – Который умер вчера.

– И который первым попробовал уху, – добавил Диего. – Самоубийство?

– Или жертва. Кто-то использовал его, а потом убрал.

Повисла тишина.

– Убийца все еще здесь, – сказал Диего. – И он знает, что мы ищем.

В ту ночь Диего не спал. Он лежал на топчане, смотрел в темноту и думал.

Брат-келарь. Мертв. Человек, который сказал собрать белену, сам умер от нее. Случайность? Вряд ли. Скорее, кто-то подставил его, а потом убрал, чтобы замести следы.

Но кто?

И главное – зачем?

Он перебирал в уме всех, кого знал в монастыре. Монахи, послушники, прихожане. У каждого мог быть мотив. Зависть, месть, корысть. Но у кого?

Мысли путались, усталость брала свое. Он задремал, но спал чутко, как всегда.

Среди ночи он проснулся от звука. Тихий скрип двери, шаги.

Диего открыл глаза.

В темноте, у его топчана, стояла фигура. Человек склонился над ним, в руке блеснуло лезвие.

Диего рванулся, перехватил руку с ножом. Удар пришелся вскользь, разрезал рясу, но не кожу. Они сцепились, покатились по полу.

– А ну стоять! – закричал кто-то.

Вспыхнул свет. В дверях стоял отец-ризничий с факелом, а за ним – двое монахов.

Нападавший замер. Диего увидел его лицо.

Это был брат-библиотекарь. Тот самый тихий старик, который почти не ел, который выжил в отравлении.

– Ты, – выдохнул Диего.

Библиотекарь смотрел на него с ненавистью.

– Ты все испортил, – прошипел он. – Ты пришел и все испортил.

Отец-ризничий шагнул вперед.

– Зачем?

– Затем, что они заслужили, – сказал библиотекарь. – Эти старые псы. Они сожгли мою сестру двадцать лет назад. Обвинили в колдовстве, хотя она просто лечила травами. Я ждал двадцать лет. И когда пришел сюда, думал, что Господь дал мне шанс. А тут этот…

Он ткнул в Диего.

– Я видел, что он не отсюда. Он чужой. Он все портит.

Диего смотрел на него и чувствовал только усталость.

– Уведите, – сказал отец-ризничий.

Монахи увели библиотекаря.

В дормитории стало тихо. Послушники, проснувшиеся от шума, смотрели на Диего с ужасом.

– Ты жив, – прошептал Педро.

– Жив, – сказал Диего.

Отец-ризничий подошел к нему.

– Ты нашел убийцу, – сказал он. – Ты сделал то, что не смогли другие.

Диего молчал.

– Завтра приходи. У нас много работы.

Он ушел.

Диего лег на топчан, закрыл глаза.

Убийца найден. Но легче не стало.

Где-то в углу плакал Педро.

Утро наступит скоро.

Глава 6. Вердикт трибунала

Утро после ареста брата-библиотекаря началось поздно – колокол прозвонил уже давно, а Диего все лежал на топчане, глядя в потолок. Тело ломило, на боку горел длинный порез от ножа – царапина, неглубокая, но саднящая. Педро принес воды, помог умыться.

– Тебя отец-ризничий ждет, – сказал он шепотом. – Еще затемно приходил, велел не будить. Но теперь велел привести.

Диего кивнул, с трудом поднялся. Ряса была разорвана, перепачкана кровью и грязью. Пришлось просить у Педро запасную – тот дал, хоть и с неохотой: своя рубаха у него была одна.

В ризницу он вошел через полчаса, умытый, причесанный, но с темными кругами под глазами. Отец-ризничий сидел за столом и писал. Перед ним лежала стопка бумаг – гораздо больше обычного.

– Садись, – сказал он, не поднимая головы. – Сейчас закончу.

Диего сел, огляделся. В углу, на скамье, сидел незнакомый монах – сухой, с длинным носом и внимательными глазами. Ряса на нем была черная, дорогая, с серебряным распятием на груди. Он смотрел на Диего без всякого выражения, но от этого взгляда хотелось поежиться.

– Закончил, – отец-ризничий отложил перо, поднял голову. – Это брат Хуан де Торквемада, посланник Святой канцелярии из Толедо. Он приехал вчера, как только узнал о случившемся.

Диего внутренне напрягся. Торквемада? Родственник того самого?

– Брат Хуан хочет поговорить с тобой, – продолжал отец-ризничий. – Я рассказал ему все. Он задаст вопросы. Отвечай правду. Только правду.