Михаил Кузнецов.

Каменные сердца



скачать книгу бесплатно

Они со Светой ехали по шоссе в город, влившись в небольшую колонну траурных машин. Туман рассеялся, впереди начали маячить темные силуэты. Вдоль дороги летели лесопосадки, прерываемые разморенными просеками, а меж деревьев мелькали белые дачные домики. Платон вел машину почти на автопилоте, следя за задом артеминой «тойоты». Сидевшая рядом Света уперла локоть в дверцу, и устало положила голову на ладонь.

– Я буду занят несколько недель, – проговорил Платон.

– Что-то серьезное? – Света даже головы не подняла.

– Нет, наверное, ничего. Пустышка.

– Ты взял то дело дяди Игоря?

– Эээ… ну, да, – он глянул на жену, а она на него. – Артем рассказал?

– Платош, просто я тебя знаю. Зачем оно тебе? План же срежется.

– Не срежется. Папа с «куста» не снял, так что еще и по левакам тянуть буду.

– По ночам?

– Да, скорее всего.

По салону прокатился судорожный женский вздох:

– Только давай ты не будешь лезть на рожон, хорошо?

Темные силуэты, все время маячившие впереди, начали выливаться в очертания машин.

– Да некуда там лезть. Мне кажется, что нихрена это дело не отработаю. Почитал отчеты, поговорил с народом, и там полный мрак…

Они почти доехали до колонны тяжелых машин и оба замолчали. Впереди тянулись грузовики цвета хаки с крытыми брезентом кузовами. Показались выглядывающие из их темных проемов хмурые солдаты. Проехали первый «Урал». За ним пролетел второй, третий, четвертый. БТР новой модели. В проеме между машинами мелькнул офицер.

– Платош, что это?

– Не знаю.

А мимо все неслись и неслись новые машины, БТРы. Вот на мгновение показался «Урал» со стационарной зениткой. А за ним танк. Армейская колонна замкнулась головным джипом.

– Неужели их введут в город… – прошептала Света через некоторое время.

– Нет, что ты. Это ж наши десантники, с областной части. На учения выгнали, наверное.

– С чего ты взял, что это десантники? Я эмблем не заметила.

– Да просто нет у нас поблизости никого. Десантники да суворовцы. Сколько раз я такие колонны видел. Стоят в боевой готовности на обочине пару суток, а потом отбой тревоги. Их постоянно так дергают. Ничего особенного.

Света кивнула и уставилась в окно, не желая продолжать тему. Платону оставалось только вести машину дальше. Жену он, конечно же, не успокоил, да и сам начал испытывать легкое чувство неуверенности. Учения армии в любой момент могут стать боевой операцией.

Траурная процессия въезжала в пределы города, огибая первые многоэтажки. Посыпал мелкий снег, а на душе заскребли кошки. Этот вечер обещал быть дрянным, но спокойным. Платон глубоко вдохнул и выдохнул – пережить и забыть, кого бы сегодня ни хоронили…

***

Ему снилась белая мгла, стылый ветер, несущий куда-то жесткий и колючий снег. Сквозь вьюгу пробирались люди, укутанные в шкуры. Медленно, постоянно проваливаясь по колено в снег. Их было девять. Первый двигался с огромным шестом в руках, все время прощупывал сугробы впереди.

Бывало, что кто-то из идущих проваливался по пояс и его начинали вытаскивать. Вот вожак с шестом остановился и огляделся. Он услышал что-то в окружавшей его белой пустоте. За ним насторожились остальные.

Вожак дал сигнал, и его спутники быстро достали из-за пазух мечи и топоры, сбились в кучу. Они вглядывались во мглу дня, дрожа от холода и страха, но ничего не видели. Однако вожак знал, что там, за завесой снега таилось нечто. И это нечто быстро приближалось. Мгновение, и размытый силуэт мелькнул где-то в отдалении. Еще мгновение – силуэт уже с другой стороны, ближе. Сквозь пелену сна пронесся крик восьми напуганных глоток. Силуэтов тем временем стало уже три. Они окружили людей, готовые наброситься. Тогда вожак сунул руку за пазуху…

Силуэты разом рванули…

Вожак вытащил сверток…

***

Из-за плотных туч выглянуло солнце, засеребрив мчавшую на ветру снежную крошку. Платон шел по разбитой дороге к многоэтажному дому, все еще вглядываясь в каждый встречный куст. Полтора часа блуждания по пустырю за домом ни к чему не привели, разве что он замерз и промочил ботинки. Опер вот уже третий день мотался по городу, пытаясь собрать информацию об убитом. Общался с родней, коллегами, договаривался с областными врачами. Даже в Областную Психиатрическую Больницу имени Снежневского съездил, попросить копию психологического анализа убийцы, с которым так носились звездные следаки из опергруппы. Поначалу ему казалось, что вот-вот и всплывет нюанс, деталь которая выведет на подсказку. И это чувство не покидало до сих пор, даже когда третий день оставил больше вопросов, чем ответов.

Убитый, этот Шпагов, оказался заурядным гражданином, неинтересным даже уличной собаке. По словам немногочисленной родни, которую удалось найти, – бывшая жена, тетка да брат, – Шпагов был спокойным, мирным, недалеким мужчиной, который сорок с лишним лет своей жизни провел тихо и бесполезно. Был прост, непритязателен в быту, что некогда нравилось его жене. Не участвовал в общественной жизни и, можно сказать, не имел личной. Пахал рабочим в литейном цеху, но даже там ничем не выделился, кроме пьянства, что совсем не редкость среди заводского люда. Другие рабочие и мастера никогда не слышали от Шпагова недовольства или разговоров на повышенных тонах. Он вообще редко заговаривал в курилках, предпочитая слушать, о чем судачат мужики. Шпагов даже не бил планы, будучи примерным исполнителем.

А вот по словам соседей, Шпагов периодически уходил в запой, стабильно шатаясь за водкой. И этого не знали ни родные, ни на заводе. Любознательная бабка, жившая над Шпаговым, объясняла это поразительным умением казаться трезвым, будучи пьяным в стельку. Но, как и другие соседи ничего не слышала, ничего не видела, ничего не подозревала, в том числе и во время убийства. Умелый алкоголик умер в полной тишине. Местные мальчишки рассказали, что раз видели, как он брел по пустырю домой, но не со стороны дач, а оттуда, где ничего никогда не было. Обычный пустырь, тянувшийся на километры до кромки леса. Вот и Платон пошел посмотреть, что да как.

Ничего и никак. Границу города условно обозначали панельные дома, в одном из которых жил и убитый. За домами – расхлябаная объездная дорога и огромный серовато-бурый пустырь. Где-то левее, за мелкой лесопосадкой торчали кости заброшенных дач. Еще дальше гремело столичное шоссе. За пустырем виднелась верхушка леса. Густого, широкого. Чтобы дойти до него и вернуться, нужно часов шесть-семь. И вот где-то между этим лесом, дачами и пограничными домами болтался накануне смерти Шпагов. Пацанва не сказала когда именно его видела, и если похождения убитого выпадали на выходные, то он мог добраться и до леса.

Протопав примерно два километра по сплошной грязи, Платон наткнулся только на гниющие останки рыжего кота. Побродив кругом, поглазев на широкую русскую душу в образе пустыря, леса, величественного неба, он похлюпал назад. Столько времени ни на что.

У торца дома завибрировал телефон. Это звонил Никита Курамшин – лейтенантик, второй год работавший в отделе. Парень толковый, имел нюх, быстро учился.

– Платон, привет. Не занят? – прозвучал в трубке его хрипловатый голос.

– Здорово, Никит. Считай, что нет.

– Отлично. Нам тут Папа намекнул, что ты на особом деле сидишь, но что в случае чего можно дернуть. Это так?

– Если Папа сказал, то так, – вздохнул Платон.

– А ты сейчас случаем не на мало-Литейном?

Так, видать Папа не только намекнул.

– Допустим.

– Вообще отлично. Платон, выручи, меня тут районщики запрягли. У них какая-то операция, кого-то жмут. Некогда, в общем. Нужно на адрес скататься, там синяки помордовались. Да мне одному стремно как-то.

– А постовых тебе не дали?

– Дали двоих, но…

– А я на хер тогда нужен?

– Да я в Малом не работал никогда толком… – смутился Никита. – Ездил всего на пару кражонок. А ты на Большом Литейном работал, на Малом. Ты там как рыба в воде…

Платон остановился в проулке между домами.

– Ох, блядь, и хитрожопые вы все. Кто тебе про такое напел, что я на Малом работал? Папа, или старшие?

В ответ Никита что-то замямлил, но Платон оборвал:

– Ладно, бубни куда ехать?

– Кольцо Металлургов, 12. Четвертый подъезд.

– Ах ты ж… Ладно, на месте встретимся.

Платон сбросил звонок прежде, не дождавшись ответа. Поправил шапку, воротник да как-то случайно бросил взгляд на ближайший дом. И застыл.

Это был символ, нарисованный ярко-синей краской поверх размалеванной торцевой стены дома: грязный, неровный, со множеством подтеков, но большой и четкий. Огромная спираль диаметром в три метра. Ближе к центру она раздваивалась и напоминала раскрытую пасть. В самом центре зависла наскоро намалеванная девятиконечная звезда. Казалось, будто пасть не может сомкнуться именно потому, что не дают лучи. Перед глазами моментально всплыли образы кишок и выложенной из органов фигуры. Платон с трудом оторвал взгляд от символа и внимательно огляделся – может пятна остались, следы, еще какие рисунки. Но нет, все та же грязь, все те же граффити. Розыскник достал смартфон и сфотографировал спираль с нескольких ракурсов, после чего пошел во двор, узнать у кого-нибудь подробности.

Выловив двух стойких бабулек, что не обращали внимания на снежную сыпь и мерно прохаживались по периметру двора, начал расспрашивать у них о спирали. И узнал только, что нарисовали ее недавно, недели две-три назад. Платон послушал, покивал и ушел подальше, пока бабушки не пустились в пересказ недавних криминальных новостей квартала. По пути к машине он остановил несколько местных ребят лет четырнадцати, которые подтвердили слова старушек. Да, спираль появилась не так давно, меньше месяца, и один из ребят вспомнил, что где-то видел такую же штуку. Где именно, вспомнить не смог. Что ж, значит эта спираль, или спирали, как минимум не случайны. Конечно, могут статься творчеством не совсем вменяемых художников, но столь четкий знак недалеко от места преступления – так себе совпадение.

О совпадении он думал и на пути к Кольцу Металлургов. Хотя какое оно кольцо – прямая, как линейка, улица. Звалась она так из-за невысокого палисада ровно посередине дороги, за которым густо разрослась акация. Долго ходила среди местного люда байка, связанная с этим зеленым островком. В тридцатых годах, когда прокладывали дорогу через пустыри, посередь нее внезапно появился круговой забор. Зачем – черт его знает. Рабочих отогнали бойцы местного НКВД, державшие караул у закрытых ворот. Позже рассказывали, что через несколько суток ночью в кольцо заехал бульдозер. Еще через сутки понаехали грузовики накрытые брезентом. Долго работал бульдозер, что-то закапывал. Через неделю забор убрали и всем прорабам строго запретили проводить на том месте какие-либо раскопки. Так и решили устроить посреди улицы небольшой палисадник сначала с клумбой, потом с акацией. И улица тогда звалась «Второй Литейный переулок». А уже в конце шестидесятых прошел слух, что палисад этот – братская могила инженеров-металлургов, разработавших тогда некий сплав, за что их и закопали. Слух пролез в горком, откуда спустилось решение: быстро организовать символическую панихиду и улицу назвать «Кольцом Металлургов».

Двенадцатый дом стоял с южной стороны от островка. Девятиэтажный панельный в окружении сталинских общаг он выглядел как попугай. Его торец, обращенный к улице, недавно выкрасили в ярко-лиловый цвет, готовясь к приезду какого-то гостя. Гость не приехал, а дом остался блистать торцом.

Платон припарковался у обочины, не рискнув мучить подвеску въездной дорогой, и осмотрел двор. Останки детской площадки, давно спиленной на металлолом, огромные деревья, остовы лавочек, деревянных столов и ни души вокруг. Только два мутных силуэта мялись возле полицейского бобика. Розыскник достал из-за пазухи ПМ, проверил обойму, предохранитель, засунул обратно. Достал из бардачка стальной кастет и положил в карман куртки, пощупал выкидной ножик в чехле на поясе. Повертел в руках папку, решил, что брать не стоит, засунул ее в тайник под сидение и уже потом вышел. Лицо облизала грубая снежная пыль. Поморщившись, он двинулся во двор.

У патрульного уазика мерзли, подняв вороты бушлатов, два «пэпса» – сержант и рядовой с автоматом. Курили.

– Здорово, мужики! – издали крикнул Платон.

Мужики флегматично обернулись.

– Здорово-здорово, – ответил сержант.

Платон показал удостоверение.

– А чего не в машине? Холодно же.

– Да там воняет, как у бомжа в жопе, – ответил рядовой.

– Вчера двух обосранцев в отделение везли, весь салон провоняли, скоты, – пояснил сержант.

– Понятно. Как звать?

– Леша, – протянул руку сержант.

– Влад.

– Платон, – пожал руки опер. – Ну что, сейчас дождемся еще одного гаврика и двинем. Куда, кстати? Что стряслось?

– Сто пятая квартира, – ответил сержант. – Соседи пять раз заяву кидали, сначала участковому, но тот и так в напряге, потому нашим в отделение. Наши поначалу отбивались, но потом дежурку дергать начали, наряды вызывать. Короче, надоели эти уроды из сто пятой, вот и решили прикрыть лавчонку.

– А чего нас из городского отдела дернули?

– А больше некого. Наши на операции, а участковые зашились вконец.

– Так, и что там в сто пятой за уроды?

– Мразота местная, – буркнул рядовой Влад, поправляя автомат.

Сержант осмотрел дом, будто сканируя.

– Это стеклянный дом. Тут каждый пятый по сто тридцать первой ходил, – сказал он.

– Знаю я, – пробурчал опер.

Становилось все холоднее, и полицейские не сговариваясь зашли в подъезд, поднялись на площадку между первым и вторым этажами. Подъезд казался доисторической пещерой: нз подвала тянуло тяжелой сыростью; стены покрывали сети местной наскальной живописи; потолок пошел рыжей плесенью от протечек; подъездные окна в щелях с торчащими отовсюду остатками древней ваты. Пусть и в дырах, а один черт теплее. Платон оперся на еще целые перила, уставился в треснутое окно, за которым бушевала быстро надвигающаяся зима. Через десять минут Влад ткнул пальцем в стекло.

– Это он идет?

Платон всмотрелся.

– Да.

Он сразу узнал сутулую фигуру молодого коллеги, его настырную походку. За одну эту походку уже стоило уважать Никиту: казалось, что он протаранит любую стену, только бы добраться до цели. Парень, не задумываясь, вошел в подъезд и поднимаясь на первый этаж, шумно отряхиваясь от снега. Увидел полицейских и заулыбался.

– Ну я и охренел до вас добираться. Метет – не видно ничего. Штук пять маршруток пропустил. Хоть бы заехали за мной, что ли…

– Тебе кто сказал, что я на Малом? – в лоб спросил Платон, пожимая руку.

– Дааа… никто. Сам догадался.

– Что за херня, Никит? Вы тут без меня не справитесь, что ли?

– Платон, я не был никогда так просто…

– Не мямли, говори прямо – решил скинуть ответственность на старшего товарища, да?

– Граждане начальники, может, пойдем, – оборвал его рядовой. – А отношения потом выясните.

Платон зыркнул сначала на «пэпсов», потом смерил презрительным взглядом Никиту и на этом успокоился. Отношения тут и не нужно было выяснять, лишь напомнить, кто среди них четверых тут главный.

– Должен будешь, – бросил он Никите и посмотрел наверх, в дыру между лестничными пролетами. – Кто хозяин этой сто пятой?

– Один дед загульный, устроил у себя что-то типа «малины», – ответил сержант. – У него постоянно какая-то кодла ошивается. Кто сейчас – не знаем. Но человека четыре там найдем.

– Почему раньше деда не взяли?

– Плевать было.

– Понятно. Тогда заходим, оцениваем обстановку, берем деда и пару человек с мордами пострашнее. Если кто останется – разгоняем. Потом везем к вашим, в отделение. Без приказа никого не трогать, но быть начеку. Если на меня попрут, чтоб вмиг впряглись. Ясно? – Платон обвел взглядом подчиненных. – Тогда двинули.

Лифт не работал и подниматься пришлось по лестнице аж на восьмой этаж. Дрянной это был подъезд, с поганой какой-то историей, расписанной на стенах и даже потолке. И кто только мог начать вызывать сюда полицию? Поднявшись на четвертый этаж, они услышали, как наверху хлопнула дверь, и кто-то грузный начал спускаться. Платон дал знак быть наготове. Стали двигаться медленней, прислушиваясь к торопливым шагам. На лестничном пролете между пятым этажом и площадкой им встретился неопрятного вида мужичок. Увидев незнакомцев, двое из которых еще и в полицейской форме, он смутился, но попытался проскочить мимо.

– Стоять, – рявкнул Платон.

Мужичок замер.

– Из какой квартиры?

– Из девяносто девятой, – испуганно прохрипел тот.

На полицейских дыхнуло устым перегаром.

– Деда из сто пятой знаешь?

– Д-да.

– Ну-ка пошли.

– Куда? – мужичок прижался к стене.

– Тебе че-то объяснить? – оскалился Никита. – Нет? Тогда делай, че говорят.

Алкоголик неуверенно попятился, но молодой опер отвесил крепкий подзатыльник, придав этим больше уверенности. Стали подниматься впятером. На шестом этаже в одной из квартир громко играла музыка, вырываясь из-за двери ухающим тамтамом. На пролете между седьмым и площадкой Платон чуть притормозил их случайного помощника.

– Позвонишь в дверь, скажешь, чтоб открыли. Потом вали отсюда. Если попадешься – заберем.

Вот и восьмой. Дверь сто пятой квартиры оказалась ветхой, без глазка и с рваной оттянутой дырой, заменявшей ручку. На дерматиновой обшивке, давно протертой по углам, крупно выведено мелом «109». Зачеркнуто, ниже тем же почерком – «105». На счастье, дверь открывалась внутрь.

Мужичок встал перед ней, неуверенно покосился на выстроившихся вдоль стены полицейских и нажал на кнопку звонка. Внутри раздалось чахоточное дребезжание и все затихло. Ничего не произошло. Тогда алкоголик позвонил снова. Дребезжание, тишина. Мужичок покосился на Платона, который буравил его недобрым взглядом. Но вот за дверью раздалась возня, и каркающий голос спросил:

– Кто?!

– Открывай, дядь Мить, это Федос!

– Ктооо?!

– Федос!

– Какой Федос?!

– Ты че, дед, совсем охренел?! Я тебе больше ни бутылки не принесу!

Заскрежетал замок, и дверь широко провалилась внутрь полутемного коридора. Из квартиры вырвался густой дух застойного тления. На пороге появился сухой замшелый старик в ободранной майке и спортивных штанах. Он вылупился на людей перед ним с таким горячим вожделением, будто это не гнусные ментовские морды, а первоклассные шлюхи.

– Вы кто?

– Майор Сенцов, уголовный розыск, – старший опер показал удостоверение и, не спросив, вошел внутрь.

Старик только попятился. Слова «майор» и «уголовный розыск» блеснули в его туманных глазах искренним страхом. Значит, замазан дед в чем-то. Так вальяжно вваливаться на «малину» к братве – дело безрассудное. И порезать могут, и пострелять. Но майор давно понял, что никакая это не «малина», а обычный притон, куда шастает местная кодла, чтобы не маячить перед мусарами. Платон осторожно прошел по длинному темному коридору, так сильно похожему на прочие коридоры притонных хаз: кругом завалы из бутылок, пакетов не то с мусором, не то с макулатурой, тряпьем. За ним топали остальные. Сержант завернул на кухню, рядовой взял за шкирку деда и поволок за операм. Никита проверил ванную и туалет. Коридор вел дальше, мимо широкой двери в зал, и упирался в развилку к другим комнатам. Платон остановился в дверном проеме зала и осмотрелся.

Посреди большой, но почти пустой комнаты громоздился стол, на котором башнями возвышались бутылки водки, полями стелилась посуда с нехитрой снедью. Поверх нее в беспорядке валялись ложки, вилки, стаканы. За этим столовым царством восседали двое парней, похожих словно близнецы, со страшными, неприветливыми, но до безобразия самодовольными мордами. Одетые как настоящие квартирные монархи, – в засаленные футболки и треники, – они игрались со стаканами, блаженно жевали пельмени, задумчиво пускали в потолок сигаретный дым и не обращали на нежданных гостей никакого внимания. Наверное, ожидали своего деда-герольда.

Напротив стола подпирал стену диван, а на диване сидел сухонький дяденька неопределенного возраста. И вид у дяденьки был как у шамана независимого квартирного племени «стопятых». Он ритмично раскачивался, словно в трансе. За диваном жалась в угол девушка, косилась на Платона. Коситься старалась незаметно, но розыскник разглядел ее знакомый профиль. В другом углу шипел и плевался отдельными словами старенький телевизор – передавал какие-то новости из бунтующей столицы. В зале витал сквозняк, врывавшийся из раскрытой форточки, но местных это ничуть не смущало. Разве что девушка безуспешно старалась унять дрожь. Платон задержал взгляд на царственных особах за столом, которые его заметили, узнали и стушевались.

– Оооо… – печально протянул опер. – Знакомые морды. Борис. Дмитрий. Я что-то не пойму, вы одни на районе живете? Почему я вас постоянно, блядь, вижу?

Борис с Дмитрием опасливо переглянулись.

– В квартире чисто, – шепнул на ухо сержант.

Платон кивнул и шагнул к столу.

– Ну, господа, и что мы тут делаем?

– Многоуважаемый, – подал голос шаман с дивана. – Вы, собственно, кто?

– Дед Пихто.

– Так вали на хер, у нас уже есть один дед.

Платон глянул на шамана. Зрачки расширенные, говорит невнятно – под вмазой. С такими разговор короткий. Опер без слов дал ему крепкий подзатыльник, от чего шаман с кряком повалился на диван. Девушка в углу взвизгнула, домашние царьки вскочили.

– Сидеть! Руки на стол! – рыкнул опер и те послушно сели.

Платон обернулся к своим.

– Этого берем, – и повернулся к столу: – А вас я спросил – что тут делаете?

– Так эээ… отдыхаем, – ответил один, который Дмитрий.

– Спокойно, – добавил второй, который Борис.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении