Гасконец. Том 2. Париж

– Хватит болтать, – усмехнулся я. – Кошель на столе, возьми, сколько тебе будет нужно.

Планше взял несколько су, и скрылся за дверью. Вылез из ванны я только спустя полчаса, когда вода окончательно остыла. Вытеревшись и одевшись, я сообщил Джульетте, что хочу немного пройтись. Я забрал с собой деньги, оставив Джульетте двадцать су на всякий случай и покинул постоялый двор.

Разумеется, я обратился к первому же сидящему на земле оборванцу с вопросом:

– Приятель, где тут оружейная?

– Посолиднее, месье, или поскромнее? – лениво протянул мальчишка.

– Посолиднее, – усмехнулся я и бросил оборванцу денье. Мальчишка поймал его так ловко, что я даже рассмеялся. – Ружейная, будь любезен.

– На денье даже пожрать не возьмёшь, месье, – соврал пацан. Или цены в Париже действительно так кусались.

– Не настолько богат, чтобы серебром разбрасываться, – я пожал плечами.

– Ну и ищите сами, – буркнул мальчишка. Мимо нас проехала пара всадников, о чём-то оживленно болтающих и смеющихся. На солдат они были не похожи. Одна из лошадей, прямо на ходу, навалила кучу в полуметре от нас.

Я вздохнул, мальчишка с надеждой посмотрел на меня.

– Хотя бы один су, месье, с вас же не убудет, вот где остановились, – начал канючить попрошайка.

– Я тебя покормлю, сойдёт? – мне совсем не хотелось светить кошельком с серебром. На самом деле, у меня с собой было три кошелька и ещё один остался спрятанным у Джульетты. В первом, что я носил на поясе, были денье и всего пара серебряных монет. Второй, за пазухой, был набит су. В третьем были бумаги.

– В хорошем месте, – мальчишка поднялся на ноги. – И сестрёнку мою. По рукам?

Он протянул мне на удивление чистую руку. Только под длинными ногтями была грязь, а вот сама ладонь оставалась на удивление белой. Я, не стягивая перчатку, пожал мальчонке руку.

– Веди, – сказал я. Оборванец махнул рукой в сторону одной из многочисленных узких улочек. Пару раз мальчонка оказывался у совсем уж подозрительных и узких проулков, заглядывал туда, свистел. Ему отвечали, он качал головой и вёл меня в совсем другом направлении.

– Там могут ограбить? – с улыбкой поинтересовался я. Я знал, что мог легко за себя постоять, тем более, если речь шла об обычном уличном отребье.

– Да, месье, – кивнул мальчишка. – Но вас, вроде, хватиться могут.

Я рассмеялся. Минут через десять, пацан вывел меня к огромному каменному зданию, занимавшему, наверное, всю улицу. Люди суетились вокруг, вбегая и выбегая из нескольких распахнутых дверей. Только одна была парадной, и над ней красовалась дорогая медная вывеска: «Пьер Берже. Часы, ружья».

– То, что нужно, – сказал я и уже собрался войти, как дверь распахнулась прямо перед моим носом. В проеме стоял мужчина, как две капли воды похожий на того, что получил накануне небольшой порез алебардой. Хуже всего было то, что «мертвец» меня тоже узнал. Он практически сразу же побледнел, сделал шаг назад и выдохнул:

– Ты….

– С кем имею честь? – я прикинулся, что не узнал его, но не успел закончить вопрос, как в лицо мне ударила брошенная перчатка.

– Дуэль, месье! – брызнул слюной «мертвец». – Не оскверняйте мой слух своими предательскими речами!

На нас уже начали с интересом поглядывать с улицы. Даже кто-то из посетителей оружейной выглянул, чтобы посмотреть, кто там шумит. Прежде, чем я успел сказать что-то успокаивающее или примирительное, «мертвец» снова зарычал:

– Сейчас же! За оружейной есть дворик, отличное место для вашей смерти, д’Артаньян!

– Вы знаете кто я, а я понятия не имею, кого мне придётся убивать, – выдохнул я, едва разжимая зубы.

Злость вскипела в груди, не столько моя, сколько занимаемого мною тела. Д’Артаньян, судя по всему, был каким-то адреналиновым маньяком. Меня буквально колотило и больше всего на свете хотелось разбить голову незнакомцу прямо в здании оружейной.

Но вот, что интересно. Во время настоящих сражений, что я застал на войне с испанцами (конфликт во Фландрии всё ещё тлел), тело таких фортелей не выкидывало. Я был куда более хладнокровен и спокоен. Д’Артаньяна трясло только когда дело касалось оскорблений чести.

В отличие от знакомого мне по книжкам XIX века, где вызываемый на дуэль выбирал время и место, тут меня сразу же вызвали «перетереть за школой». Я усмехнулся и спокойно вышел из оружейной. Незнакомец последовал за мной. Он молчал, хмуро оглядываясь по сторонам и хорошо, что не пыхтел.

– Тяжеловато себя держать в таком напряжении? – с улыбкой спросил я, когда мы дошли до угла гигантского здания оружейной.

– Я не разговариваю с убийцами и предателями, – огрызнулся незнакомец. Я вздохнул. Мальчишка, по какой-то причине увязавшийся за нами, хихикнул.

– Мне полагается выбрать оружие, так?

– У нас обоих с собой лишь шпаги и кинжалы, – прошипел «мертвец». – Прекратите болтать!

Я пожал плечами. Мы вышли на узкий задний дворик. Со всех сторон нас окружала каменная громада оружейни. Точнее, основное здание – видимо, цеха – было по правую руку. А вот многочисленные пристройки, склады и (предположу по нескольким трубам) плавильня были разбросаны вокруг, но так близко друг к дружке, что можно было просто перешагнуть с порога одного здания, на порог другого.

В дальнем конце дворика возвышалась грандиозная мусорная куча. С десяток жирных крыс, копошащихся там, подняли на нас хитрые и явно заинтригованные мордочки. Ну да, завтрак пришёл.

Незнакомец выхватил шпагу, в левую руку взял кинжал. Его руки едва заметно подрагивали. Конечно же, ему было страшно. Меня же куда больше раздражал тот факт, что этот придурок об меня убьётся до того, как хоть немного прольёт свет на происходящее. Я не сомневался в своих навыках. У меня была отличная база в виде невероятно быстрого и тренированного тела настоящего д’Артаньяна. Но одной базой дело не ограничивалось, весь год в Гаскони я совершенствовал свои навыки, даже выписал себе довольно умелого итальянца в спарринг-партнёры.

– Прежде чем мы начнём, – в последний раз попытался я вытащить из «мертвеца» информацию. – Представьтесь и скажите, чем я вас оскорбил.

– Меня зовут… – начал незнакомец и прежде, чем я успел что-то ещё сказать, резко выбросил вперёд левую руку. Ещё до того, как я успел обнажить своё оружие. Брошенный кинжал рассёк воздух, и я в последний момент успел освободить из ножен шпагу и отбить оружие в сторону. Кинжал лязгнул о каменную стену оружейной.

– Ну как не стыдно, – вздохнул я. Противник чертыхнулся, но встал ко мне в пол оборота, чтобы минимизировать «площадь попадания». Я приближался, опустив шпагу к земле. Выпендривался, грешен.

«Мертвец» сделал выпад. Довольно умелый, но недостаточно. Я с легкостью увёл его шпагу в сторону и сократил расстояние ещё на шаг. Противник замахнулся снова, не отступая, и я снова отразил выпад. А затем пнул негодяя в живот, так, что незнакомец сложился пополам. Выбив из его ослабевшей руки оружие, я приставил шпагу к его шее.

– Ты даже не догадываешься, как я устал спрашивать одно и то же, – устало произнёс я. – В последний раз. Кто ты, каналья, такой и что тебе от меня нужно?

– Жак Бюте, – выплюнул обезоруженный. – Брат подло убитого тобой Сезара Бюте. Дворянина мантии.

– Слушай сюда, Жак. Твой брат и его приятель попытались прирезать меня во сне. Если ты мне объяснишь почему, мы разойдёмся и больше никогда друг о друге не вспомним.

– Ты мятежник, – тихо ответил дворянин мантии. По-простому: чинуша, или адвокат какой. – Подстилка Красного, как и вся ваша мушкетёрская гниль.

Я едва удержал руку. Сжал шпагу до побелевших костяшек, до боли в кисти. Кажется, Жак Бюте это заметил. Он попытался отползти назад, но я качнул головой, и бедолага застыл на месте.

– Ришелье умер, – произнёс я.

– Но его преемник всё ещё у трона!

– Тогда какая вообще речь о мятеже, тупица?!

Жак Бюте молчал, крепко сжав побелевшие губы. Но здесь, посреди бела дня, я бы не смог выбить из него правду.

– Скажите спасибо, что я пока не готов пытать людей, – сказал я, убирая шпагу в ножны.

Когда я получил письмо от де Тревиля, и понял, что от поездки в Париж мне не отвертеться, я сразу сообразил: дуэлей не избежать. Я расспросил отца, Планше и тощего Пьера, да наверное, вообще всех, кто сталкивался с этим популярным способом умереть. Больше всего меня поразила история о старом офицере, пожалевшем какого-то сосунка. Он выбил шпагу из его рук и сказав что-то вроде «сперва научись драться», посчитал дуэль оконченной. Сосунок заколол его в спину. Мораль в том, что никто его за это не осудил. Наоборот, рассказывая эту историю все сходились в одном. Старый дворянин «презрел победу и Бога», и вообще, сам виноват.

Так что, я знал, что делаю, когда поворачивался к Жаку Бюте спиной. Я дал этому человеку шанс. Конечно же, дворянин мантии, стоило мне отойти на пару шагов, бросился к своей шпаге. Конечно же, после этого он бросился на меня. Я развернулся, вынимая своё оружие из ножен. Он остановился, удивлённо посмотрел на свою грудь. Моя шпага вошла точно в сердце негодяя. Я сделал шаг вперёд, проталкивая оружие дальше.

– Нечестно, – выдохнул мне в лицо мертвец и повалился на землю. Тело само соскользнуло со шпаги.

– Такова жизнь, – ответил я, вытирая лезвие об одежду убитого.

Я повернулся к оборванцу. Мальчишка, совсем меня не замечая, пытался затолкать в дырявую тканевую сумку дохлую крысу.

– Хочешь су? – крикнул я.

– А кто не хочет? – улыбнулся пацан. – Но труп я прятать не стану, только за луидор.

Точно, луидор. Новая золотая монета, которую Его Величество выпустил в честь себя, года полтора или два назад. Я по привычке иногда нет-нет, да и называл их дублонами или пистолями.

– Тебя за него в первой подворотне прирежут, – рассмеялся я.

– Ничего меня не прирежут, – крыса, сложившись пополам, всё-таки поместилась в сумку. – А у вас есть луидоры, месье?

В глазах мальчонки блеснул жадный огонёк. Я не собирался брать на душу грех детоубийства, поэтому сказал:

– Нет, конечно! Найди парня по имени Сирано де Бержерак. Поспрашивай в тавернах. Расскажи ему о том, что здесь случилось. Ты же всё видел? – я достал из кошелька на поясе, где по большей части лежали медные денье, две серебряные монетки.

– Не-а, – пацан сунул в нос палец. – Я крысу колошматил.

– Вообще ничего?!

– Да я сразу понял, что он вам не ровня, месье. Думал, зря вообще пришёл глазеть. А тут крысы.

– Дались тебе эти крысы. А, к чёрту. Никакого толку от тебя.

Я уже собирался убрать серебро обратно в кошелёк, но мальчонка запротестовал.

– Нет, нет, месье! Я найду, и сообщу, что какой-то проходимец заманил вас сюда и напал! А вы себя доблестно защитили. Так сойдёт? – он улыбнулся во весь рот. Пацану не доставало всего пары передних зубов. Я кивнул и бросил мальчишке сперва одну монету, потом другую.

– Спасибо, месье! – Пацан припустился бежать, а я поплёлся наконец в оружейную.

Солнце стояло высоко, времени оставалось полно.

Я вошёл в здание оружейной, надеясь увидеть что-то вроде современного оружейного магазина. Ружья на стенах, манекены, пистолеты под стеклом на прилавке. Меня встретил дых, запах гари и небольшая каморка. В сравнении со всем циклопическим зданием оружейной, она занимала едва ли одну сороковую от общей площади. В каморке было темно, несколько маленьких окон под самым потолком едва ли спасали положение. Дверей, казалось, было больше чем мебели – через коморку регулярно проходило по несколько человек. В углу были только крепкий дубовый стол и сидящий за ним мужчина. Он был уже не молод и ковырялся в пистолете. Чёрт его знает, чинил или что-то проверял.

– Добрый день, месье, – поздоровался я с порога и прошёл в каморку. – Я бы хотел присмотреть себе пистолет и, может быть, аркебузу.

– Присматривают коров на рынке, – буркнул мужчина, не поднимая головы. – Это вы того идиота закололи, на заднем дворе?

– Каюсь, – усмехнулся я. – Но он…

– Слушайте, месье, – мужчина был так увлечён пистолетом, что на пару секунд замолчал. Вынимал что-то вроде… пружины? – Дуэли запрещены, хотя, судя по вашему говору, вы не очень понимаете, что это значит.

– Простите?

– Вы южанин?

– Гасконец, месье, – я старался дышать ровно, чтобы не выйти из себя.

– Оно и видно. В мушкетёры метете?

– Уже, месье, – ответил я и начал мысленно считать до десяти.

– Оно и видно, – повторил мужчина. Мы замолчали. Прошла очень неловкая минута, потом мужчина отложил части пистолета и поднял на меня голову:

– Вы ещё здесь?

– Мне нужен пистолет. Вы месье Пьер Барже?

Мужчина фыркнул.

– Месье Пьер не стал бы сидеть здесь и принимать тупиц, – усмехнулся он. – Я его отец, а мальчонка голова. Занят в цеху. Чего его отвлекать. Пистолет, говорите. Много у вас денег?

– Если честно, я бы хотел посоветоваться, какое оружие лучше прикупить.

– Для службы? – мужчина сухо и недобро рассмеялся.

– Охотничье, – вдруг сообразил я. Кому ещё в наш семнадцатый век нужно запредельно точное огнестрельное оружие? Всадники с пистолетами стреляют почти в упор. Пехота стреляет, выстроившись в линии, по таким же плотным рядам врага.

Мужчина скривился.

– Вы не похожи на охотника, месье.

– Хочу попасть в цель со ста туазов, – улыбнулся я.

Это было примерно двести метров.

– Мечтатель, – рассмеялся старший Барже. – Но я думаю, вам подойдёт хорошая охотничья аркебуза. Колесцовый замок, нарезной ствол.

– У вас есть нарезные стволы?! – изумился я. Признаться, я ещё далеко не все «современные» технологии освоил, и был уверен, что их ещё не изобрели. В боях под Аррасом и Бапомом я таких точно не видал.

– А у вас в Гаскони нет?

– Только вино и женщины, месье, – улыбнулся я. – Но мы не ропщем. Послушайте, а почему тогда они не в армии? Ну, аркебузы с нарезными стволами?

Во взгляде старшего Барже читалось что-то вроде «послал же Бог деревенщину». Он вздохнул, почесал в затылке.

– Настолько дорого? – догадался я. Мужчина кивнул.

– Да и долго это, – ответил он. – Пока пулю вкрутишь в ствол, дурачок со старым мушкетом уже дважды успеет пальнуть.

– Сколько?

– Пятьдесят луидоров, – усмехнулся старший Барже.

– Когда будет готово?

– Пять дней. Три за сотню.

– Пять дней меня устроит, – я рассмеялся. – Когда вам занести деньги?

– Как занесёте, так я и передам заказ пацану, что освободится. Но поторопитесь, месье, вдруг свободного парнишки не найдётся.

В моей голове щёлкнуло. Я убрал пистолет за пояс и спросил:

– Один пацан собирает одну аркебузу, так? Отливает ствол, готовит приклад, собирает механизм? Верно?

– Во-первых, стволы никто не отливает. Они железные, сварные, – угрюмо бросил мне мужчина. Я почувствовал себя круглым дураком.

– А во-вторых?

– Во-вторых, один делает ствол, другой приклад, механизм собирает мой сын.

– Прошу прощения – ответил я. – Спасибо большое, сегодня же у вас будут деньги.

Мужчина буркнул что-то мне в след, но я уже покидал оружейную. Всё шло по плану, и даже недавняя дуэль уже не омрачала моего настроения. Я вышел на улицу, понял, что запах дыма и гари нравится мне в десять раз больше, чем запах парижской улицы. Поборов соблазн вернуться назад, я отправился на постоялый двор, надеясь на то, что Планше уже там. На прежнем месте я обнаружил мальчишку, в компании ещё двух детей – ещё меньше. Девчонка лет семи держала на руках совсем уже миниатюрное существо. Будучи бездетным, даже в своём родном времени, я в жизни не угадаю сколько лет (или месяцев) было мелкому. Но он молчал и помещался на руки семилетке, вот и всё, что я могу рассказать.

– Нашёл? – спросил я у старшего. Крысы в его сумке уже не было. Надеюсь, они её не съели.

– Да, месье, – улыбнулся пацан. – Как вы и сказали, был в таверне. Там и ваш слуга был, он попросил привести вас к ним.

– А почему не пошёл на постоялый двор?

Мальчонка пожал плечами. Я не решился верить пацану на слово. Попросил его обождать, зашёл на постоялый двор и быстрым шагом направился к снятой комнате. Открыла Джульетта – она уже начала волноваться, поскольку ни меня, ни Планше не было уже довольно долго.

– Месье, – сказала она, выглядывая в коридор. – Вы одни?

– Попрошайка ждёт на улице, – ответил я, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь. – Что-то случилось?

Девушка кивнула. Её что-то очень сильно беспокоило.

– Кто-то пытался вскрыть замок, – прошептала она едва слышно.

Глава 3

– Мой друг, во чтобы я нас всех не втянул, я смогу с эти разобраться и не подвергать вас с Планше лишней опасности, – спокойно и уверенно сказал я.

– Спасибо, месье, – поклонилась Джульетта. Я покачал головой.

– Сидите тихо, я обещаю прийти на закате, – сказал я и вышел за дверь. Быстрым шагом пробежался до выхода, встретил на улице голодную молодёжь.

– Веди, – только и бросил я пацану. Тот заулыбался, схватил сестру за руку и потащил куда-то в темноту подворотен. Мне это не очень понравилось, и я положил руку на шпагу. Хоть я и был осторожен, старался не светить деньгами и прочее, мне всё равно не хотелось бродить по парижским закоулкам.

Тем не менее, шли мы не очень долго. Спустя два или три поворота, разворошенные помойные кучи и парочку прислонившихся к каменным стенам пьянчужек, мы снова вышли на относительно широкую улицу.

Мальчишка показал рукой на приоткрытую деревянную дверь. Из двухэтажного здания таверны доносились уже знакомые кабацкие песни, шум толпы и редкий смех. В окнах не было ни дорогих стёкол, ни относительно дешёвой слюды. Просто вырубленные в стене отверстия. В одном из окон сидела девка, раскрашенная и разодетая, как любая уличная проститутка. Она играла на странного вида дудке, изогнутой и похожей на змею. Звук дудки почти целиком терялся в шуме пьяниц. Мальчишка дёрнул меня за рукав и оскалился:

– Здесь подают хорошее мясо, месье, – сказал он.

– Я помню, что обещал накормить вас с сестрой, – ответил я и пацан расплылся в ещё более широкой улыбке. Мы прошли через улицу, чуть было не столкнулись лбами с парой едва волочащих ноги солдат, и наконец, вошли в таверну.

Здесь стоял запах пота и кислого вина. Несколько человек повернули головы в нашу сторону, но не обнаружив ничего интересного, сразу же вернулись к своим делам. Выпивке и картам.

Планше и де Бержерак сидели в дальнем углу, и на столе у них стояло пять или шесть уже пустых бутылок вина. Планше разливал напиток по кружкам. На коленях у де Бержерака сидела ещё одна разодетая девка. Она заливисто смеялась и вкладывала в рот дольки яблока. Я подошёл к ним, мальчишка с сестрой и младенцем не отставали ни на шаг.

– Всё пьете? – улыбнулся я.

– Пьём, месье, – согласился Плерво. – Месье де Бержерак тоскует.

– Тоскую, – рассмеялся Сирано де Бержерак, а потом повернулся ко мне. Проститутка поймала мой взгляд, улыбнулась и провела языком по давно не бритой щеке носатого.

– Приятель! Как я рад, что ты живой, – с улыбкой произнёс Сирано. Я мог только улыбнуться в ответ.

Парижанин аккуратно ссадил девку с колен, Планше тут же передал ей кружку с вином. Затем Сирано выбрался из-за стола, нетвёрдой походкой подошёл ко мне и заключил в объятия. Я тоже был рад его видеть, и мы несколько секунд хлопали друг друга по спинам. Только после этого я усадил детей за стол, под удивленные взгляды всех собравшихся.

– Милая, принеси ещё вина, – Сирано повернулся к девке и вложил большую серебряную монету ей в ладонь.

Я достал кошелёк, где лежали су и денье. Вытащил последнее серебро и передал его девушке:

– Нужно накормить малышей. Хлеб, сыр, мясо. Молоко.

– Мне вина, – важно заявил мальчишка, но мне было достаточно посмотреть на него и погладить рукоять шпаги. Пацан сник, девка рассмеялась и покинула нас. Младенец перешёл на руки к младшей сестре оборванца.

– Подкармливаешь бездомных? – усмехнулся носатый. Я кивнул.

– Что у тебя случилось, приятель? – спросил я.

– Париж, – хмыкнул де Бержерак и опрокинул в себя кружку с вином. Планше налил ещё. Он подвинул ко мне ту кружку, из которой уже пила проститутка, но я жестком отказался. Последнее, что мне нужно, это герпес.

– Пожалуйста, давай обойдёмся без поэтической иносказательности, – устало сказал я де Бержераку.

– Вот на кой-дьявол вы научили его читать?! – повернулся к Планше парижанин. – Такой же был хороший парень. А теперь что? «Поэтическая иносказательность», тебе в ж… жестоко разочарован, месье!

Сирано в сердцах плюнул на земляной пол. Мальчишка, сидевший рядом со мной, сделал тоже самое. «Тупица,» – выругался я мысленно сам на себя. Расслабился за год в своей Гаскони, совсем перестал следить за языком и своей легендой.

– Давай к делу, – сказал я, сворачивая не очень удобную тему.

– Ну давай. Моё прошение о вступление в ряды королевских мушкетёров отклонили.

– Де Тревиль?

– Ох, чёрт возьми, Шарль, – де Бержерак если и не протрезвел сразу, то уж точно взял себя в руки. Он положил руки на стол, посмотрел мне в глаза, покачал головой.

– Мы не знали, в нашей Гаскони, – сказал Планше.

– Не знали о чём?!

– Де Тревиль сейчас в не милости, – ответил де Бержерак. – Прямо перед смертью Красного, вляпался в какой-то заговор против него.

– Не может быть! В письме он об это и словом не обмолвился.

Носатый только пожал плечами. Девка вернулась, поставила перед детворой большую деревянную бадью с вареной курицей (прямо с головой, брр), большой головкой сыра и таким же большим хлебом. Следом поставила кувшин с холодным молоком. Оборванцы не обратили на молоко никакого внимания. Они тут же принялись рвать курицу на части, прямо руками, и заталкивать себе в рот кусочки. Я невольно улыбнулся, глядя на них.

– Приятель, это не всё, – вздохнул де Бержерак, принимая у Планше новую кружку с вином.

– Что ещё?

– Меня погнали из кадетов, – грустно улыбнулся парижанин и поскрёб по груди. Я сообразил сразу:

– Из-за раны?

Бывший гасконский кадет кивнул и снова опрокинул в себя кружку. Планше с грустью посмотрел на меня и развёл руками. Я протянулся через стол и похлопал его по руке.

– Ну значит добро пожаловать в Гасконь, – улыбнулся я. – Переезжай в замок Кастельмор, там разберёмся.

– Спасибо, приятель, – без особой радости ответил парижанин.

– Что с мушкетёрами? Ты видел их? Я про тех троих, с которыми брали Бапом.

– Я хорошо знаком только с Исааком, – пожал плечами де Бержерак. – И у него дела не лучше.

Я посмотрел на оборванцев. Девочка уже вымачивала хлеб в молоке и маленькими кусочками скармливала малышу. Пацан увлеченно обсасывал кости. От курицы не осталось почти ничего, эти зверёныши даже голову умудрились обглодать.

– Где сейчас де Порто? – спросил я. Де Бержерак усмехнулся.

– В последний раз видел его в «Тясогузке», – ответил парижанин.

– Хотите увидеть его до похорон? – спросил Планше. Я кивнул.

– Могу провести, – сказал мальчишка. Хотя после сытной еды его уже явно клонило в сон. – Если у вас остались монеты, месье.

– Я почти нищий, – соврал я и снова обратился к де Бержераку. – «Тясогузка» далеко?

– Пройди вниз по улице до часовни и направо, – пожал плечами носатый. – Не пропустишь.

– Планше, ты позаботишься о Сирано? – спросил я, поднимаясь на ноги. Девка, сидевшая рядом с парижанином, уже положила голову ему на плечо и, кажется, задремала. Слуга кивнул. Оборванцы поглядели на меня, но, видимо решив, что больше с меня не стрясти, промолчали. Я взмахнул шляпой, прощаясь с друзьями и ребятнёй и направился прочь из таверны. Никто не обращал на меня внимания, все посетители были заняты выпивкой или другими развлечениями. Дети остались внутри, что меня полностью устраивало.

Солнце перевалило за зенит, начало медленно опускаться. Помня об обещании данном Джульетте (вернуться к закату) я ускорил шаг. Узкие улочки Парижа казались мне совершенно одинаковые, но минут через пятнадцать мытарств, я всё-таки добрался до относительно приличного заведения.

Я толкнул деревянную дверь и оказался в просторном и светлом помещении. Солдаты сидели за одним столом – судя по форме, столичная гвардия. За другим расположился лысый толстяк, в окружении невероятного количества блюд и кувшинов с вином. Он был один, но вокруг него суетилось сразу две хорошеньких официантки. Одеты они были не в пример девицам из прошлой таверны.

Де Порто скорее лежал, чем сидел, за столом у окна. Он был один, и выглядел примерно таким же подавленным, как и Сирано де Бержерак.

– Что у вас у всех, траур что-ли? – буркнул я, походя к здоровяку. Тот поднял голову. Под глазами мушкетёра были отчётливо видны громадные мешки.

– Шарль, мой друг, – попытался улыбнуться Исаак де Порто. Я покачал головой, усаживаясь рядом.