Последний Контакт

Няшка вставила планшет в нишу, как кассету, и закрыла дверцу.

И всё. Никакого торжества. Никаких “мы установили контакт”. Просто – щёлк.

Прошло несколько секунд, и в комнате раздался голос планшета, но уже не совсем его: интонации были те же – канцелярские, земные, наглые – а тембр словно вымыли, как посуду.

– Синхронизация выполнена. Доступ разрешён. Демонстрация: “Объект Cb.

Справочный диафильм. Уровень: гости”.

Астра, не удержавшись, всунула своё любимое:

– Проксима Няшка b.

Кулуп повернул голову медленно, как человек, который фиксирует новую болезнь экипажа:

– Астра…

– Ну а как ещё. Смотри, они же… – она махнула рукой вокруг, будто “они” были

везде.

Флюкс сказал коротко, как будто от этого зависела их психика:

– Показывай.

И “показывать” начали прямо здесь.

На противоположной стене – там, где они раньше приняли за полку – загорелся круглый экран. Не огромный, не кинотеатр: средний, как столешница. Чёрно-белый, на жидких чернилах, с такой чистой контрастностью, что он выглядел почти неприлично аккуратным в этом деревянно-каменном мире. На нём медленно, без мигания, сменялись изображения: ровные, строгие, будто страницы справочника.

А сверху на это чёрно-белое ложилась тонкая, полупрозрачная сетка из маленьких шестиугольников. Она была почти невидима, пока не начинала “дышать”: то вспыхнет по краю фиолетовым , то отзовётся зелёным, то уйдёт в красное и дальше – туда, где человеческий глаз уже сдаётся и остаётся только ощущение “что-то тут происходит”. И ещё – иногда эта сетка меняла не цвет, а ориентацию: будто картинка на секунду становилась “другой”, хотя чёрно-белый слой не менялся вовсе.

Кулуп смотрел на это как на фокус, который должен быть запрещён санитарными правилами.

– Это… подсветка?

Планшет отозвался торжественно, как экскурсовод на пенсии:

– Метки смыслового слоя. Для быстрой навигации. Для вас: игнорируйте.

Флюкс тихо фыркнул:

– Спасибо. Мы и так игнорируем.

Первый кадр был планетой.

Сфера в ортографической проекции, строгая, без облаков, с аккуратной легендой. Тёплая сторона – подзвёздный океан в центре, вокруг него подкова

суперконтинента, разорванная проливами на субконтиненты. Тёмная – прохладное полушарие с большим океаном и россыпью островов, как будто кто-то не мог остановиться, рисуя архипелаги. Рельеф был подписан не буквами, а формами: горные ребра – тонкими штрихами, как на старых картах; долины – мягкими пятнами; моря – гладкой заливкой.

Планшет сказал с такой важностью, будто демонстрировал запуск межзвёздного двигателя:

– Объект Cb. Суша: сорок семь целых две десятых процента. Из них горные

биогеоценозы: семьдесят три процента. Устойчивый влагооборот. Облака:

постоянные. Катастрофы: редкие. Рекомендуется для: долговременного проживания.

Астра вскинулась:

– Видишь?!

Кулуп буркнул:

– “Рекомендуется”… как гостиница.

Следующие кадры шли серией “видов”: дневная сторона – леса так плотны, что под ними чернота; высокогорья – как сломанные зубья; побережья – изрезанные, как бумага после детских ножниц. Прохладное полушарие – чуть темнее, в океане тёплые пятна, вдоль наветренных берегов – фьорды и острова.

– Подсветка отдалённой пары звёзд: 57 процента, – объявил планшет, явно

наслаждаясь цифрами. – В оптическом диапазоне: много. В инфракрасном:

достаточно.

Флюкс сказал ровно:

– Конечно. Чтобы было… достаточно.

А потом пошла “цивилизация”.

Планшет заранее набрал воздуха, как если бы воздух был нужен для пафоса:

– Архитектура. Великие и бесподобные достижения древней цивилизации.

И на экране появился домик.

Маленький, деревянный, одноэтажный, на дереве – с настилом и ограждением, с лестницей-верёвкой, с крышей, которую можно было бы снять и использовать как крышку от коробки. Домик выглядел так, будто его строили руками существа, которое не любит спускаться на землю и любит, когда всё рядом: вход, еда, наблюдение, сон.

Следом – каменный дом на грунте. Два, иногда три этажа, грубые блоки, узкие проёмы, внутри – пусто и чисто, как в сарае для инструментов. Чуть дальше – здания похожие на то, где они сейчас: купол, один высокий этаж, стены каменные, внутри – деревянные галереи и шкафы-шкафы-шкафы. Не “дворцы”, не “небоскрёбы”. Скорее – большие клетки для больших мыслей.

– Масштабирование инфраструктуры без избыточной сложности, – торжественно

продолжал планшет. – Устойчивость. Ремонтопригодность. Принцип повторения.

Кулуп шепнул, не отрываясь от экрана:

– У нас это называется “склад”.

Астра прошипела:

– Тсс. Это красиво.

Флюкс промолчал, но уголок рта у него дрогнул.

Дальше – транспорт.

Сначала – гужевые животные. Крупные, терпеливые, с какой-то местной “сборкой” тела, которую человеческий мозг пытался свести к “лошадь” и не мог. На них были подвешены корзины, шины, коробки – всё простое, всё “вещь”.

Планшет сказал:

– Биологический транспорт. Экономичный. Тихий. Не оставляет радиошума.

Кулуп застонал глазами:

– Опять.

Потом – железная дорога.

Унифицированная микроколейка: рельсы тонкие, частые, сеть как паутина. А вагончики – разные: открытые платформы, закрытые “диваны”, грузовые ящики, длинные “колбаски” для леса, маленькие капсулы на двоих. Всё на одном и том же пути. Всё ездит. Всё знает, куда.

– Планетарная транспортная сеть. Параллельность абсолютная, – отчеканил

планшет. – Сообщения и грузы. Обходные маршруты. Автономность узлов.

Флюкс тихо сказал, почти себе:

– Вот это – уже похоже на разум.

Следом – корабли.

Большие – одинаковые парусные. Элегантные, но никаких дизайнерских капризов. И рядом – лодки: рыбацкие, прогулочные, лёгкие, чуть более разнообразные, как будто детям наконец позволили играть.

Планшет снова напыжился:

– Судостроение. Великая традиция. Унификация тяжёлого класса. Свобода малого.

Астра прыснула:

– Он как музейный аудиогид, который впервые в жизни увидел табурет.

И наконец – дирижабли.

Они были совершенно одинаковые. Прямо комично: будто кто-то один раз придумал форму, а потом сказал “всё, дальше не обсуждаем”. Оболочка многокамерная, гондола компактная, по бокам винты, внизу – канальные трастеры, посадка – к мачтам. И каждый летит так, будто ему не нужно никому доказывать, что он умеет летать: ветер несёт, винты поправляют, высота держится.

Планшет произнёс, почти дрожа от величия:

– Воздушный транспорт. Универсальный. Экономичный. Долговечный. Практически

бесплатный при наличии ветрового поля. Инженерный пик.

Кулуп, не выдержав, сказал:

– У нас дома такие делают дети на кружке.

Планшет не обиделся. Он был выше обид.

Он выдал финал.

На экране появилась фотография – или схема – того самого “шкафа”, куда няшка вставила планшет. Внутри – модули, картриджи, плоские платы, окна светового порта. И рядом – аккуратная подпись, которую планшет перевёл так, будто это молитва:

– Вершина инженерного гения. Универсальный заменитель головы. Вычислитель всего

на свете. Собственная память: сто двадцать восемь миллионов бит. Объединён в планетарную сеть пропускной способностью: один мегабит.

Флюкс медленно повернул голову к Кулупу:

– Один мегабит.

Кулуп так же медленно кивнул:

– Зато… планетарный.

Астра сидела с таким выражением лица, будто ей показали семейный альбом идеальной семьи – и она одновременно умиляется и пугается.

– Они правда… – начала она.

Планшет перебил, чуть мягче, чем раньше:

– Для ваших стандартов это выглядит просто. Для их стандартов это выглядит

стабильно.

И вот эта фраза прозвучала в комнате почти страшнее, чем “ожидайте”.

Потому что за дверцей шкафа, там, где у них “брат по разуму”, что-то едва заметно шевельнуло световой слой: сетка шестиугольников на мгновение стала сложнее, плотнее – как будто экран посмотрел на них в ответ.

А ньяшка-астроном, стоя у шкафа, тихо посвистела – коротко, почти ласково – и это было самое жуткое во всей этой экскурсии: она звучала так, будто говорит “кушать подано”, “не бойтесь” и “добро пожаловать домой” одним и тем же мотивом.

Кулуп досмотрел “диафильм” до конца с таким лицом, с каким смотрят фокусника, который слишком старается выглядеть честным.

– Не верю, – сказал он наконец. – Это постановка.

Астра даже не повернулась:

– Какая ещё постановка?

– Такая. – Кулуп ткнул пальцем в круглый экран, как в улику. – Фильм снят

специально, чтобы выставить их… слабыми. Глупыми. Удобными. Смешными. Два миллиарда лет они принимают гостей так, будто это надоевшая помеха, а сами летают на… на игрушках. Ездят на вагончиках для детей. Живут в сарайчиках, которые у нас на детской площадке бы списали как травмоопасные.

Флюкс не стал спорить. Он просто сказал:

– Продолжай мысль.

Кулуп поднялся и подошёл ближе к шкафу, где всё ещё жила чужая тишина.

– Где у них производство? – спросил он уже планшету, не няшке. – Где цеха? Где

шум? Где дым? Где “мы сделали сто тысяч деталей и теперь делаем ещё сто тысяч”? Где заводы, наконец?

Планшет помолчал, как будто выбирал, что именно из этого следует переводить на человеческий.

– Запрос: “производство”. Уточнение: “крупные заводы” отсутствуют.

Демонстрация: локальный цех.

Экран моргнул – и вместо планеты показал внутренность того самого “сарая”, куда уходили рельсы. Того, что снаружи выглядел как склад и не обещал ничего интересного. Внутри было светло и пусто. По центру – стол. На столе – коробка, похожая на земной 3D-принтер, только скучнее и аккуратнее: без “дизайна”, без лишних кнопок, с простой крышкой. Рядом – две миниатюрные роботизированные руки на стойках: тонкие, как насекомьи лапы, с набором сменных захватов, которые явно стоили дороже всего домика целиком.

И на тёплой печке, рядом с этим передовым производством, спала няшка.

Спала так, как спят инженеры любых миров: если ты умеешь чинить всё, то имеешь право лечь где угодно.

– Пояснение, – произнёс планшет с той же музейной важностью. – Все цеха

разнесены. Встречаются в виде малых помещений. Сообщения и детали доставляются вагончиками. Крупных производственных комплексов нет.

Кулуп наклонился ближе, как будто мог услышать правду сквозь пиксели.

– То есть… у них “завод” – это сарайчик с принтером и сонным инженером?

Планшет ответил без тени юмора:

– Да. Это оптимально.

Астра фыркнула:

– Оптимально – звучит как “мы устали”.

Кулуп не отпустил.

– А верфи? – он махнул рукой в сторону “прохладного полушария”, будто верфи

стояли прямо там, за стеной. – Корабли откуда? Дирижабли откуда? Им кто оболочки шьёт? Кто винты точит?

Планшет снова “искал”. И снова показал картинку, от которой почему-то

становилось смешно и неуютно одновременно.

Верфь была под открытым небом. Просто площадка у воды. Деревянные козлы. Ровные кучи материала. Несколько няшек, которые возились с корпусом баржи так, будто это большой шкаф: повернули, подперли, связали, подождали. Никаких ангаров, никакого “великого промышленного ландшафта”. Всё – маленькими руками, медленно, без спешки.

– Судостроение: открытые площадки, – сообщил планшет. – Проекты тяжёлого класса

унифицированы. Проекты малого класса вариативны.

– Конечно, – пробормотал Флюкс. – Большое – одно. Малое – для души.

Кулуп уже почти злился – не на них даже, а на то, что картинка не сходилась с ожиданиями.

– Ладно. Энергетика. – Он ткнул в следующий кадр. – Самое большое сооружение у

любой цивилизации – это энергия. Где их станции? Где плотины? Где

водохранилища? Где… хоть что-то, что видно с орбиты?

Планшет, будто обрадовавшись знакомой теме, заговорил ещё торжественнее.

– Самые большие сооружения: приливные электростанции. Проекты индивидуальны.

Вписаны в ландшафт. Гидроэлектростанции отсутствуют. Водохранилища отсутствуют. Используются погружённые колёса. Потоковые приводы. Низкая высотность.

На экране возникло побережье: пролив, узкий, как надрез. В нём – ряды

погружённых в воду колёс, похожих на гигантские мельницы, которые решили утонуть из принципа. По берегам – каменные обводы, опоры, деревянные мостки. Всё выглядело древним, не потому что разваливалось, а потому что привыкло стоять.

Следующий кадр показал горы – и вот тут действительно было “видно с орбиты”.

На гребнях, где ветер срывал облака и делал воздух почти сухим, стояли ветряки. Много. Очень много. Они были похожи, но не одинаковы: где-то лопасти шире, где-то выше мачта, где-то другое крепление. Как будто проект один, а руки у всех разные.

– Доминирующие над ландшафтом сооружения: ветряки на верхушках гор, – объявил

планшет. – Строятся веками. Ручными методами. Единая система обслуживания. Обновление – по компонентам.

Кулуп замер.

– “Веками”.

Планшет подтвердил, как будто это была хорошая новость:

– Да. Это устойчиво.

Астра тихо сказала:

– Это… красиво. Как лес.

Кулуп на секунду будто хотел уцепиться за привычное.

– А основная масса электричества? – спросил он. – Неужели вы всё это тянете на

ветряках и приливах?

Планшет переключил кадр.

Общественная печка. Не в смысле “большой котёл”, а в смысле – место, куда приходят. Каменная, с ровным жаром. Над ней – модуль Стирлинга, аккуратный, как чайник. Рядом – деревянные ящики с дровами. Под печкой – кабель в общую сеть. И рядом – няшка, которая подкидывает полешко с таким видом, будто обслуживает реактор.

– Основная выработка в сеть: генераторы Стирлинга в общественных печах на

древесном топливе, – сказал планшет. – Распределённая генерация. Низкий риск отказа. Ремонт без остановки системы.

Флюкс невольно прыснул:

– У них электростанция – это печка.

Кулуп не смеялся.

– Хорошо. – Он резко повернулся к планшету. – А школы? А университеты? А музеи?

А архивы? А… всё остальное, чёрт возьми? Где они делают людей… то есть… себя?

Планшет ответил так спокойно, что стало даже смешно.

– Вы сейчас в музее. Вы живёте в музее. Функции: хранение, демонстрация, приём

гостей.

Кулуп моргнул.

– То есть вот это… – он махнул рукой вокруг, – это музей?

– Да.

Астра шепнула:

– Я же говорила.

Кулуп упрямо продолжил:

– А школы?

Планшет сделал паузу – не задумчивую, а техническую.

– Школы не требуются. Обучение: светопрограммирование через стебельки. Передача

навыков: пакеты. Индивидуальная калибровка: по месту.

Кулуп медленно сел обратно.

– То есть… у них нет школы. Потому что им можно… залить учебник… прямо в голову?

Планшет согласился:

– Да.

Флюкс сказал, как будто ставил точку в отчёте:

– И поэтому у них нет университетов. Нет лекций. Нет “споров до хрипоты”. Нет

всего этого нашего цирка.

Астра вдруг улыбнулась – влюблённо и опасно:

– Зато у них есть… – она поискала слово и не нашла, – жизнь.

Кулуп посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который трогает голыми руками неизвестный провод.

– Вот этого я и боюсь, – сказал он тихо. – Вот именно этого.

Няшка-астроном, стоявшая у шкафа, будто услышала слово “боюсь” как знакомый сигнал. Она посвистела – коротко, ласково, как птица, которая зовёт птенца к кормушке.

А на экране, поверх чёрно-белой картинки, смысловой слой из шестиугольников на секунду стал плотнее и аккуратнее – как будто система отметила: контакт углублён.

И это было смешно, потому что всё выглядело как детская поделка.

И жутко – потому что поделка работала.

Отдохнули они так, как отдыхают в непонятном месте: телом – да, головой – нет. Камин догорел, воздух был ровный, “земной”, без пыльцы и без запаха леса, и от этого становилось ещё тревожнее. За окном – если это можно было назвать окном – всё так же была стена, вежливо молчаливая. В комнате было слишком спокойно, чтобы верить, что это свобода.

Кулуп первым полез к двери.

Он подёргал ручку, нажал, потянул, попытался сделать вид, что “просто

проверяет”. Потом проверил ещё раз, уже без вида. Потом ещё – с видом человека, у которого протокол начинает царапать изнутри.

– Ну? – спросила Астра.

Кулуп не ответил. Он посмотрел на Флюкса.

Флюкс подошёл, взялся за дверь, дёрнул один раз – коротко, профессионально – и сразу отпустил.

– Закрыто, – сказал он. – И не “на ключ”. На “не для вас”.

– А как для нас? – Астра огляделась, как будто выход мог быть в шкафу, под

кроватью или в камине.

Шкаф, кстати, тут же притворился, что он шкаф. Никакой подсветки, никакого “диафильма”. Только аккуратная дверца и ровное молчание.

– Планшет, – сказала Астра, глядя прямо на шкаф, как на человека. – Мы можем

выйти?

Голос планшета пришёл оттуда же – как будто кто-то говорил изнутри мебели, и от этого было неприятно по-детски.

– Инструкции не предоставлены. Доступ к внешним дверям: ограничен. Режим:

“гостевой номер”.

Кулуп взорвался шёпотом:

– Гостевой номер. Угу. Отель. Зоопарк. Музей. Выберите слово по вкусу.

– Планшет, – спокойно сказал Флюкс. – Попроси… хозяйку. Няшку. Попроси

объяснить.

– Запрос понятен. Передача запроса возможна через локальный узел, – ответил

планшет. – Внимание: прямой ответ может быть ограничен.

– Передавай, – сказала Астра. – Проси.

В шкафу что-то щёлкнуло, и шкаф… свистнул.

Не как птица и не как устройство. Это был странный, сухой, очень короткий набор звуков – как если бы кто-то переслал сообщение в виде трёх нот и одного кашля. Потом стало тихо.

Секунда.

Две.

Флюкс успел подумать “ну конечно” – и в этот момент где-то наверху мелькнули стебельки. Как два тонких фонарных столбика, которые умеют смотреть.

Няшка наблюдала откуда-то сверху – как будто у них тут не люди, а аквариум. Стебельки медленно мигали и поворачивались – и от этого стало понятно, что она не проверяет, а читает.

И вдруг – прыжок и быстрый топот. Почти комичный: много лёгких шагов, как у ребёнка в больших тапках.

Няшка подбежала к шкафу. Посвистела и помигала стебельками в него – уже по-другому, длиннее. Потом ещё раз. И всё. Пять, семь, десять секунд.

Планшет заговорил сразу, будто его только что “включили в режим человеческого терпения”.

– Ответ получен.

Кулуп наклонился ближе:

– Ну?

Планшет говорил ровно, но в этом ровном было что-то… смущённое. Будто

переводчик сам понимает, что сейчас переведёт неофициальное.

– Инопланетянам не рекомендуется выходить из номера. Причина: местный воздух

может воздействовать непредсказуемым образом. Наиболее вероятный эффект: опьяняющий.

Астра моргнула.

– Опьяняющий? – переспросила она.

– Да. Опьяняющий, – повторил планшет сухо. – Дополнение: “вы и так странные, не

надо вам ещё добавлять”.

Флюкс фыркнул.

Кулуп сказал сквозь зубы:

– Очень мило.

Планшет продолжил, как будто читает протокол, который пытались сделать мягким и не смогли:

– Однако, если у вас есть запас кислорода в ваших скафандрах, хранитель

планетария готова нарушить инструкции и проводить вас к кораблю.

Кулуп вскинулся:

– К кораблю?!

– Да, – сказал планшет. – Комментарий хранителя: “она не дура и всё понимает”.

Комментарий уточняющий: “просто у нашего вида не принято выпендриваться… как постоянно делает Кулуп”.

Астра вздохнула так, будто ей одновременно хочется смеяться и спрятаться под одеяло.

Флюкс посмотрел на Кулупа:

– Поздравляю. Ты официально зарегистрирован как “выпендривающийся”.

Кулуп открыл рот, чтобы возразить, но планшет успел добить.

– Хранитель понимает, что корабль может быть нужен для дальней аварийной связи.

Поэтому она согласна. Условие: вы обещаете вести себя добрососедски.

– Добрососедски? – повторил Кулуп.

– Да, – подтвердил планшет. – Цитата: “и не устраивать нападение ядерной

кавалерией на наши домики”.

Кулуп замер.

– Ядерной… кавалерией?

Планшет, не моргнув, продолжил:

– Цитата дословно. И ещё: хранителю планетария “не нравится перспектива тут за

вами… клетку убирать”.

Астра прижала ладонь ко рту. Флюкс улыбнулся впервые за день – очень коротко, очень мрачно.

– Значит, – сказал он, – мы в номере. В музее. В зоопарке. И нас могут… – он

кивнул на дверь, – вывести погулять, если пообещаем не устраивать ядерную кавалерию.

Кулуп выдохнул и наконец сказал самое человеческое, что можно было сказать в этой ситуации:

– Ладно. Обещаем.

Астра добавила быстро:

– Мы хорошие! Мы вообще… – она осеклась, поняв, что “хорошие” звучит как “не

кусаемся”.

Флюкс не стал объяснять. Он просто сказал в шкаф:

– Скажи ей: кислород есть. Мы в скафандрах. К кораблю нужно.

Планшет помолчал, потом снова щёлкнул.

Шкаф снова свистнул.

За дверью стебельки качнулись – как знак “поняла”. И через секунду в коридоре раздался знакомый быстрый топот, уже в сторону выхода.

Планшет произнёс напоследок:

– Хранитель идёт. Рекомендация: не выпендриваться.

Кулуп закрыл глаза.

– Я ненавижу этот переводчик, – сказал он тихо.

Флюкс ответил так же тихо:

– Неправда. Ты его боишься.

И в этот момент дверь щёлкнула сама собой – как будто их номер наконец признал: гости согласились с правилами.

Когда они почти одели скафандры, Флюкс вдруг сказал совершенно серьёзно, с тем видом, с каким подписывают акт о списании корабля:

– Кулуп, если на Земле узнают все подробности первого контакта, ты войдёшь в

историю человечества антигероем. Про вредителя Кулупа будут в школе детям рассказывать.

Кулуп застыл с наполовину застёгнутым замком на шее и, не поднимая глаз, пробормотал:

– Я не знал, что они всё понимают. Они же… – он запнулся, как человек, который

на секунду увидел себя со стороны. – Они выглядят как… как безмозглые блондинки.

Астра с шипением втянула воздух.

Кулуп мгновенно покраснел, хотя в скафандре краснеть было почти бесполезно.

– Я не то хотел сказать… – он заторопился, слова посыпались как гайки из

кармана. – Я же просто потерпевший бедствие, а не сотрудник SETI. Это вообще не моя работа – дипломатия. У меня работа – чтобы связь работала, а не чтобы… чтобы…

Флюкс поднял ладонь, как судья, который даёт подсудимому досказать и этим же его добивает.

– Вот именно, – сказал он мягко. – Не твоя.

Он повернулся к шкафу. К той самой дверце, за которой сейчас лежал планшет, и за которой – если верить их собственной панике – сидел целый планетарный организм с лицом “пожалуйста, не шумите”.

Флюкс расправил плечи. Поправил ремень на запястье. Словно ему внезапно выдали на руки всю официальную Землю и сказали: попробуй не облажаться.

– Планшет, – произнёс он торжественно. – Передай.

Пауза была такая, будто даже камин слушает.

– Передаю. Канал: локальный узел, – ответил планшет из шкафа. – Внимание: смысл

может быть сокращён.

…и Флюкс, не меняя торжественного выражения лица, заговорил так, как будто перед ним стоял микрофон, флаг и строгая комиссия:

– Вниманию цивилизации этого мира. – От имени Земли и человечества обращается

экипаж людей, оказавшихся под вашим небом.

– Сегодня открывается новая страница отношений между нашими мирами. – Между

двумя домами проведена новая линия на карте Вселенной: линия связи. – Мы приветствуем вас как великий разум и великий народ своего мира – и отвечаем от имени великого мира людей, который научился считать звёзды, держать курс в пустоте и возвращаться домой по одной лишь геометрии неба.