Пение железа

Кира еще что-то быстро печатала в телефоне, когда в дверном проеме возник Артем. Он был в пальто, от него веяло уличным холодом и запахом портового мазута. Он замер, оглядывая хаос. Залитые окна, кровавые потеки на стенах и жену, превратившуюся в безумное пятно цвета среди его вылизанного пентхауса.

Кира сделала шаг к нему, перегораживая путь, словно пытаясь защитить его от этого зрелища.

– Артем, я уже вызвала клининг и психотерапевта из Москвы. К утру здесь будет чисто. Анна Михайловна, вероятно, переутомилась после перелета…

Артем не дослушал. Он медленно поднял руку, останавливая поток слов Киры. Его взгляд был прикован к Анне. Он не выглядел рассерженным. Скорее… завороженным.

– Кира, отмени всё, – негромко произнес он.

– Что? Но инвесторы… Видеосвязь… – Кира впервые за всё время выглядела растерянной. Её безупречный алгоритм дал сбой.

– Скажи, что возникли технические неполадки с освещением. Перенеси звонок на завтра. Уходи, Кира. Дальше я сам.

Кира еще секунду стояла неподвижно, её взгляд метался между Артемом и залитой краской Анной. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на ревность – не к женщине, а к той свободе разрушения, которую Артем сейчас разрешил Анне. Она сухо кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

Артем прошел в центр комнаты. Его дорогие туфли бесшумно ступали по синим лужам. Он остановился в шаге от Анны.

– Красивый цвет, – сказал он, глядя на её испачканные руки. – Ультрамарин?

Анна подняла на него глаза, ожидая упреков, крика или того холодного разочарования, которым всегда бил её отец. Но в глазах Артема была только усталость и странное, почти детское любопытство.

– Да, – выдохнула она. – Тебе… не жаль дом?

Артем обвел взглядом закрашенные камеры и окна.

– Этот дом никогда не был моим, Анна. Его построил твой отец, а мой – наполнил смыслом, который мне чужд. Ты первая, кто сделал его хоть немного живым. Пусть и таким способом.

Он присел перед ней на корточки, не заботясь о том, что полы его пальто касаются краски.

– Делай здесь всё, что хочешь. Обустраивай, ломай, закрашивай. Я прикажу службе безопасности отключить мониторинг в этом крыле. Тебе нужно место, где на тебя не будут смотреть. Я это понимаю. Наверное, я… тоже хотел бы так сделать. Только вместо краски у меня отчеты и графики.

Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал с её лба прядь волос, склеенную кобальтом.

– Иди в душ, Анна. Ты замерзла. А завтра… завтра ты сама решишь, какого цвета будут эти стены. Я не буду мешать.

Он поднялся и пошел к выходу. На пороге он обернулся.

– Кира будет недовольна. Она любит порядок. Но в Мурманске слишком много порядка, и слишком мало нас самих. Пусть хотя бы в этой комнате будет иначе.

Артем ушел, оставив дверь открытой. Анна сидела на полу, чувствуя, как внутри неё что-то разжимается. Его доброта была страшнее его холода. Она поняла, что Артем – не её враг. Он её зеркальное отражение. Сломленный, тихий, понимающий.

Она посмотрела на баллончик с черной краской, который дал ей Дамиан, и на спокойные следы Артема на полу. Два мужчины. Один дал ей оружие для войны, другой – позволил этой войне случиться в его собственном доме.

Анна поднялась. Краска на теле подсохла и начала трескаться, осыпаясь на пол цветной пылью. Она пошла в ванную, но не для того, чтобы стать прежней, а для того, чтобы смыть старый слой и завтра начать наносить новый. На своих условиях.

Ванная комната на была похожа на операционную – белый камень, скрытая подсветка, зеркала во всю стену. Анна стояла под струями воды, глядя, как синие и красные потоки стекают в слив, закручиваясь в грязную спираль. Краска неохотно покидала кожу, въевшись в поры и под ногти.

Она терла себя мочалкой до красноты, до боли, словно пыталась содрать не только пигмент, но и саму память о сегодняшнем дне. Когда вода наконец стала прозрачной, Анна почувствовала себя пустой оболочкой. Она надела тяжелый махровый халат и вышла в гостиную.

Ужин уже ждал. Никаких слуг – Кира распорядилась оставить еду в подогреваемых боксах. На столе стояли два прибора, бутылка белого вина и панорамный вид на ночной порт, который теперь, после её бунта, казался Анне менее угрожающим.

Артем уже ждал её. Он сменил костюм на мягкий домашний джемпер, но его лицо всё еще хранило отпечаток бесконечных цифр.

– Вино из погреба твоего отца, – произнес он, разливая жидкость по бокалам. – Он прислал целый ящик в качестве приданного.

– Он всегда знал, как подкупить тишину, – Анна села напротив. Её руки всё еще хранили едва заметный синеватый оттенок у кутикулы. – Спасибо за мастерскую, Артем. Я не ожидала.

Артем замер с бокалом в руке.

– Не стоит. Я сделал это не из благородства, Анна. Просто… если ты сойдешь здесь с ума, это будет плохой рекламой для нашего союза. А если серьезно, – он поднял на неё глаза, и в них проступила та самая честная усталость, – я просто не хочу быть тем, кто нажимает на курок. Мой отец отлично справляется с этим и без меня.

Они ели молча. Ужин был безупречным – морские гребешки, легкий соус, овощи. Еда, которая не оставляет следов и запахов.

– Кира в ярости, – вдруг сказал Артем. Его голос звучал почти буднично. – Она считает, что я потакаю твоим капризам в ущерб безопасности. Она очень… предана системе.

– Она предана тебе, – поправила его Анна, глядя на то, как внизу, в порту, медленно ползет ледокол, ломая тонкую корку залива.

Артем не ответил. Он лишь сильнее сжал ножку бокала.

– В Мурманске преданность – это единственная валюта, которая не обесценивается. Кира здесь с самого начала. Она видела, как этот порт выгрызали у скал. Для неё любая трещина – это личное оскорбление.

– Значит, я для неё – трещина?

– Ты для неё – непредсказуемый элемент. А она ненавидит то, что не может внести в таблицу.

Анна посмотрела на свои руки. Тепло вина медленно разливалось по телу, но внутри всё равно оставался комок холода.

– Дамиан сказал, что здесь невозможно хранить секреты. Акустика скал.

Артем вскинул голову. Его взгляд стал острым.

– Дамиан? Охранник? Откуда такие разговоры?

– Он просто… помогал мне с вещами. – Анна постаралась, чтобы её голос звучал ровно. – Сказал, что на Вершине слышен каждый крик.

Артем медленно поставил бокал.

– Будь с ним осторожнее, Анна. Я наводил справки – у него безупречное личное дело, но Кира ему не доверяет. Он слишком… эффективен для простого наемника. В этом доме много ушей, и не все они принадлежат нашим отцам.

Они допили вино в тишине. Это был странный ужин – два человека в центре Арктики, связанные контрастом, ложью и общим нежеланием быть здесь.

– Спи, – Артем поднялся. – Завтра приедет Ингрид – она занимается социальным фондом. Вам нужно будет обсудить твое участие в благотворительности. Это часть имиджа.

– Еще одна роль, – выдохнула Анна.

– Последняя на этой неделе, – пообещал Артем.

Он ушел в свою спальню, и Анна снова осталась одна в окружении стеклянных стен. Она подошла к окну и посмотрела вниз. Черный внедорожник Дамиана стоял у КПП. Свет его фар разрезал темноту, и Анне показалось, что он ждет. Ждет, когда в этом стеклянном доме наконец погаснет свет, чтобы начать свою собственную игру.

***

Ингрид не была похожа на Киру. Если Кира была острой сталью, то Ингрид – глубокой, замерзшей водой. Она вошла в дом на следующее утро, когда воздух еще был пропитан запахом вчерашнего безумия и акрила.

Она была старше Анны, в её облике сквозила та порода, которую невозможно купить – она нарабатывается годами управления чужими жизнями. На ней было пальто песочного цвета и кашемировый шарф. Она не стала дожидаться, пока Анна спустится, а сама прошла в гостиную, по-хозяйски поставив на столик кожаную папку.

– Здравствуй, Анна, – Ингрид улыбнулась, но её глаза, цвета арктического льда, остались неподвижны. – Артем просил меня ввести тебя в курс дел нашего фонда. Нам нужно, чтобы ты стала его лицом. Художница, меценат, молодая жена… Это идеальный образ для прессы.

Анна спустилась по лестнице, чувствуя себя неуютно в простом домашнем свитере.

– Я не знала, что у Артема есть фонд.

– У Артема есть много вещей, о которых ты не знаешь, – Ингрид грациозно опустилась в кресло. – Я руковожу этим направлением уже пять лет. Мы строим школы, реабилитационные центры. Но сейчас, после слияния компаний твоих родителей и Варшавских, нам нужен новый масштаб.

Она открыла папку и выложила фотографии. Серые бетонные блоки, стройки, дети в теплых куртках на фоне порта.

– Ты будешь посещать эти объекты. Позировать для фото. Возможно, давать уроки рисования. Это создаст ощущение, что Смирнов Групп и Варшавский и Ко здесь не только ради прибыли, но и ради людей.

– Это ложь, – тихо сказала Анна. – Они здесь только ради прибыли.

Ингрид на мгновение замерла. Её пальцы, унизанные скромными, но баснословно дорогими кольцами, плавно скользнули по глянцевой бумаге.

– В этом мире, дорогая, ложь – это просто правильно поданная правда. Тебе ли не знать? Твой брак – это тоже своего рода фонд. Инвестиция в спокойствие двух империй.

Ингрид встала и подошла к Анне. Она была выше, и от неё пахло чем-то сложным – морозным воздухом и очень дорогим табаком.

– Сегодня наш первый выезд. Мы поедем в Нижний сектор. Там живут семьи рабочих порта. Тебе стоит одеться попроще, но со вкусом. Кира пришлет тебе список рекомендаций.

– Почему этим занимаешься ты, а не Артем? – Анна прямо посмотрела ей в глаза.

Ингрид усмехнулась – почти ласково, как смотрят на неразумного ребенка.

– Потому что Артем занят большой игрой. А я слежу за тем, чтобы правила этой игры соблюдались на местах. И я здесь, чтобы помочь тебе не сбиться с ритма.

В этот момент в дверях появился Дамиан. Он принес почту и какие-то документы для подписи. Его взгляд наткнулся на Ингрид, и Анна заметила, как он едва заметно напрягся. Ингрид же, напротив, даже не обернулась, но её спина стала идеально прямой.

– Оставь на столе, – бросила она через плечо, даже не удостоив охранника взглядом.

Дамиан молча положил конверты. Проходя мимо Анны, он на долю секунды задержал на ней взгляд – тяжелый, предупреждающий.

Когда дверь за ним закрылась, Ингрид поправила шарф.

– И будь осторожна с персоналом, Анна. Твой отец нанял этого человека, но здесь на Севере люди часто забывают свое место из-за долгой полярной ночи.

Ингрид ушла, оставив после себя ощущение невидимой паутины, которой она только что опутала Анну. Анна подошла к столу и увидела среди почты конверт без обратного адреса. На нем было написано всего одно слово. Норд-Вест.

Анна знала, что в этом доме у стен есть не только уши, но и глаза. Она не потянулась к конверту сразу. Вместо этого она небрежно сгребла всю почту в охапку, перемешав загадочное письмо с рекламными буклетами и счетами, и направилась в сторону ванной, стараясь сохранять привычный, чуть усталый ритм шагов.

Ванная комната была её единственным белым пятном. По закону и правилам приличия даже в их мире здесь не ставили камер, хотя Анна всё равно чувствовала фантомный зуд в затылке.

Анна заперла дверь и включила воду. Она не стала открывать конверт сразу. Сначала она посмотрела на него через свет лампы – плотная бумага не просвечивала.

Внутри не было ни фотографий, ни обличительных статей. Там лежал лишь старый металлический жетон на цепочке – такие выдавали рабочим на крупных заводах для прохода через КПП. На нем был выбит номер и логотип, который она уже видела на зажигалке Дамиана.

И маленькая записка, написанная тем самым острым почерком:

В фундаменте Вершины слишком много железа. Часть его когда-то называлась "Норд-Вест".

И всё.

Анна повертела жетон в руках. Он был тяжелым и пах старой окалиной. Для неё это была просто железка. Она знала, что «Норд-Вест» – это какой-то проект её отца, один из сотен. Почему этот охранник так одержим этим названием?

Она не испугалась. Она почувствовала лишь легкое раздражение и любопытство.

Наверное, его отец там работал, и его уволили при сносе,– подумала она.

Она спрятала жетон в косметичку, решив, что при случае спросит Дамиана, зачем он подбрасывает ей этот индустриальный мусор.

В дверь постучали.

– Анна Михайловна? – голос Киры был сухим. – Машина готова. Ингрид не любит ждать.

Анна вышла из ванной, на ходу поправляя волосы. Она чувствовала себя уверенно. Она не знала, что этот жетон – не просто символ, а вещдок, и что Дамиан начал с ней игру в медленное прозрение.

***

Они ехали в бронированном Майбахе. Ингрид сидела рядом, просматривая отчеты на планшете. За окном проносились серые пейзажи Мурманска, плавно переходя из чистых районов Вершины в промышленный ад порта.

– Мы едем в поселок для семей портовых рабочих, – Ингрид не поднимала глаз от экрана. – Там недавно был инцидент… недовольство условиями труда. Твой визит должен сгладить углы. Ты – символ новой, человечной политики Смирновых и Варшавских.

Анна смотрела на свои руки. На мизинце всё еще оставалось крошечное пятнышко синей краски, которое она не смогла оттереть.

– А какая политика на самом деле, Ингрид?

Ингрид наконец посмотрела на неё. Её взгляд был холодным и изучающим.

– Реальная политика – это когда порт работает двадцать четыре на семь, а люди получают достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Всё остальное – эстетика. Это твоя часть работы.

Машина остановилась у шлагбаума. Впереди громоздились серые бетонные пятиэтажки, облепленные спутниковыми тарелками и обдуваемые всеми ветрами залива.

Дамиан шел в машине сопровождения. Когда он вышел, чтобы открыть дверь Анне, она встретилась с ним взглядом. Он был совершенно спокоен. В его глазах не было вопроса «прочитала ли ты?». Он просто выполнял свою работу.

– Осторожнее, здесь скользко, – произнес он, подавая ей руку.

Анна оперлась на его ладонь и почувствовала под пальцами жесткие костяшки.

– Железо в фундаменте, Дамиан? – тихо, одними губами спросила она, когда Ингрид отошла к встречающей делегации. – К чему эти загадки?

Дамиан даже не дрогнул.

– Просто факт из истории строительства, Анна Михайловна, – ответил он так же тихо. – Говорят, если фундамент заложен на ворованном металле, здание со временем начинает "петь". Прислушайтесь ночью. Стены на Вершине очень разговорчивы.

Он отступил, освобождая ей путь. Анна пошла за Ингрид, чувствуя, как тяжелый жетон в её кармане бьется о бедро.

***

После посещения Нижнего сектора – серого, пропахшего соленой ржавчиной и безнадегой – дом на Вершине показался Анне стерильной барокамерой.

Она вернулась одна. Ингрид осталась в управлении порта, сославшись на срочное совещание с Артемом, а Кира растворилась в недрах офиса еще утром. Даже Дамиан, высадив её у входа, не заглушил мотор – лишь коротко кивнул и уехал обратно вниз, в гудящий муравейник порта.

В огромной гостиной царила такая тишина, что Анна слышала, как в системе вентиляции едва уловимо шуршит воздух.

Обед уже стоял на кухонном острове. Кира позаботилась. Два контейнера из темного пластика, запечатанные вакуумом. На одном была пометка – "Салат с крабом и авокадо", на другом – "Холодный суп из спаржи". Никаких запахов. Никаких лишних движений. Еда для человека, который не должен тратить время на быт.

Анна взяла вилку, но металл показался ей слишком тяжелым. Она села на высокий стул, глядя на панорамное окно. Снаружи Мурманск затягивало серым маревом – туман с залива медленно съедал очертания кранов и складов.

Она вспомнила лица женщин из Нижнего сектора. Они смотрели на неё с вежливой, заученной улыбкой, но в глазах у них была пустота. Те же тени под глазами, тот же серый цвет кожи. Только у Анны это называлось аристократичной бледностью, а у них – тяжелым металлом в легких.

– Приятного аппетита, – прошептала она в пустоту.

Её голос отразился от стеклянных стен и вернулся к ней каким-то чужим, надтреснутым.

Она достала из кармана жетон, который подбросил Дамиан. Положила его на стол рядом с идеальным салатом. Грубый кусок стали с выбитыми цифрами смотрелся на белом камне столешницы как осколок гранаты на хирургическом столе.

"Здание начинает петь", – сказал он.

Анна отложила вилку. Аппетит пропал окончательно. Она смотрела на жетон и думала о том, что Дамиан, вероятно, просто играет с ней. Хочет напугать богатую девочку страшными сказками о её отце. Ведь бизнес – это всегда грязь. Отец часто говорил об этом: "Чтобы построить что-то великое, нужно снести что-то старое. И не всегда это обходится без щепок".

Но почему этот жетон кажется таким… личным?

Внезапно дом издал звук. Это не был скрип или шум ветра. Где-то глубоко в фундаменте, в самых недрах скалы, раздался долгий, вибрирующий гул, похожий на стон металла. Он прошел сквозь пол, отозвался в ногах Анны и заставил воду в её стакане пойти мелкой рябью.

Анна замерла, вцепившись в край стола.

Гул затих так же внезапно, как и начался. Снова воцарилась стерильная тишина, нарушаемая только тиканьем невидимых часов.

Она вспомнила, что Вершина стоит на месте старого склада Норд-Веста. Отец лично курировал взрывные работы.

Анна посмотрела на жетон. Теперь он не казался мусором. Он казался ключом. И Дамиан не просто подбросил его – он заставил её ждать следующего звука.

Она не стала доедать обед. Анна сгребла пластиковые контейнеры в мусоропровод, чувствуя, как внутри неё просыпается то самое любопытство, которое всегда предшествует большой катастрофе. Она не пойдет к Артему и не спросит отца. Она дождется ночи.

Глава 5

Кабинет Артема на Вершине был территорией, куда Анна заходила редко. Это было пространство, лишенное жизни. Холодный гранит, сталь и два огромных монитора, которые даже в спящем режиме наполняли комнату призрачным синим свечением.

Она вошла бесшумно. Дверь послушно скользнула в сторону, и система освещения автоматически приглушенно вспыхнула, реагируя на движение. Здесь пахло так же, как в офисе порта – озоном, бумагой и тем самым парфюмом Киры, который, казалось, въелся в саму структуру мебели.

Анна подошла к массивному столу. Артем всегда был педантичен. Ни одной лишней бумажки, ни одной капли кофе. На углу лежала папка с логотипом "Варшавский и Ко", а рядом – старый ежедневник в кожаном переплете.

Она знала, что искать в компьютере бесполезно – пароли Кира меняла каждую неделю. Но бумажный архив… Артем был из тех, кто доверял старым методам больше, чем облачным хранилищам.

Анна присела в его кресло. Оно было слишком большим для неё, и она почувствовала себя маленькой девочкой, играющей в запретные игры. Она открыла нижний ящик стола.

Там, среди скучных отчетов о логистике, лежал запечатанный конверт с пометкой "Архив: Ликвидация Норд-Вест. 2011".

Руки Анны похолодели. Она вспомнила цифры на жетоне Дамиана. Те же годы.

Она извлекла из конверта пачку документов. Это были не финансовые отчеты. Это были протоколы безопасности и технические заключения. Её взгляд зацепился за одну фамилию в списке сотрудников, подлежащих особому расчету.

Волков А. А.

Рядом стояла пометка: "Отказ от компенсации. Претензия по факту несоблюдения норм ТБ при обрушении цеха №4". И подпись юриста со стороны "Смирнов Групп"– её отца.

Анна перелистнула страницу. К протоколу была приложена фотография с места происшествия. Груды искореженного металла, бетонная крошка и торчащая из-под завала рука, покрытая серой пылью. На запястье этой руки виднелись часы – тяжелые, стальные, с логотипом завода.

Она вспомнила зажигалку Дамиана. Тот же холодный блеск стали.

В этот момент тишину кабинета разрезал резкий звук. Не из фундамента. Со стороны двери.

– Ищете расписание рейсов до Москвы, Анна Михайловна? – голос Киры прозвучал как удар хлыста.

Кира стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Она даже не сняла пальто – видимо, только что вернулась из управления. В её руках был планшет, а взгляд был острым и холодным, как лезвие мастихина.

Анна не успела закрыть ящик. Она просто замерла, прижав папку к коленям.

– Артем Викторович не любит, когда в его делах наводят беспорядок, – Кира медленно вошла в комнату. – Даже если это делает его жена. Особенно, если она ищет то, что её совершенно не касается.

Кира подошла к столу и протянула руку за папкой. В её глазах не было страха, только глубокое, профессиональное презрение.

– Отдайте, Анна. Это старая история. Грязная, как и любой большой бизнес в этой стране. Вашему отцу пришлось принимать сложные решения, чтобы у вас была эта жизнь. Не стоит копаться в мусоре, если не хотите испачкать своё белое платье.

Анна посмотрела на Киру. Она вдруг поняла, что Кира знает всё. Она была частью этой зачистки.

– Волков, – произнесла Анна, не отдавая папку. – Кто это был?

Кира на мгновение прищурилась.

– Обычный инженер, который решил, что он важнее прогресса. Его сын, кажется, долго обивал пороги судов. Но у Смирнова лучшие адвокаты в мире. Идемте, Анна. Артем скоро будет. Не заставляйте меня рассказывать ему, чем вы занимаетесь в его отсутствие.

Кира резким движением вырвала папку и бросила её обратно в ящик, захлопнув его с тяжелым стуком.

– И мой вам совет, – Кира наклонилась к ней, и Анна почувствовала запах её резкого парфюма. – Не слушайте охранников. Они живут в тени и видят только грязь. А вам лучше смотреть на свет. Пока он еще горит.

Кира вышла, оставив Анну в темноте кабинета. На мониторе компьютера всё еще пульсировал синий свет, похожий на неровный пульс умирающего человека.

***

Анна вернулась в свою комнату. Руки всё еще пахли бумажной пылью из архива Артема. Она заперла дверь – жест бессмысленный в этом доме, но необходимый для иллюзии безопасности.

Экран смартфона высветил "Папа". Она долго смотрела на фото – отец на фоне одного из своих небоскребов, уверенный, незыблемый. Она нажала на вызов.

Трубку взяли после второго гудка.

– Анна? – голос отца был бодрым, фоном слышался гул московского офиса, шум большого города, который он перекраивал под себя. – Как ты, дорогая? Как Мурманск? Варшавский говорит, вы уже обживаетесь.

– Пап, – Анна прижала телефон к уху так сильно, что пластик впился в кожу. – Я видела документы. По Норд-Весту.

Тишина на том конце провода наступила мгновенно. Гул офиса словно отрезали ножницами. Эта тишина была тяжелой, физически ощутимой, как бетонная плита, зависшая над головой.

– Какие еще документы, Анна? – голос отца изменился. Теперь это был не любящий родитель, а глава корпорации, ведущий переговоры с опасным конкурентом. – Тебе стоит заниматься живописью, а не копаться в старых архивах. Это не твое дело.

– Там погиб человек, – прошептала она. – Инженер по фамилии Волков.

Отец вздохнул. Это был звук разочарования.

– Слушай меня внимательно. В бизнесе такого масштаба всегда есть сопутствующий ущерб. «Норд-Вест» был гнилым активом. Обрушение цеха было неизбежно. То, что этот Волков оказался там в неположенное время – трагическая случайность, которую его семья попыталась превратить в золотую жилу. Мы закрыли этот вопрос много лет назад.

– Закрыли? Или зарыли? – Анна почувствовала, как по щеке катится слеза, смывая остатки утреннего макияжа.

– Анна! – голос отца ударил, как хлыст. – Хватит этих мелодрам. Ты сейчас находишься на "Вершине"только потому, что я умею доводить дела до конца. Если ты начнешь ворошить прошлое, пострадаешь первой. Артем не оценит твоего любопытства, а Варшавский-старший… он не так терпелив, как я.

Он помолчал, и когда заговорил снова, в его голосе появилась пугающая, ледяная нежность:

– Забудь эту фамилию. Просто пиши свои картины, дочка. И не порти нам праздник. Я люблю тебя. Не заставляй меня жалеть о том, что я дал тебе слишком много свободы.

Связь прервалась. Анна медленно опустила руку.

Отец не отрицал. Он просто считал смерть человека сопутствующим ущербом. И она, Анна, тоже была частью этого ущерба – просто живой и хорошо одетой.

Она подошла к окну. Внизу, у самого края обрыва, стояла черная фигура. Дамиан. Он не смотрел на неё. Он смотрел на залив, где во тьме полярного дня медленно ворочались льды.

Анна поняла, что теперь она боится. Не Дамиана. Она боится тех, кто называет себя её семьей.

Анна выскочила из дома без пальто. Ледяной ветер Мурманска мгновенно вцепился в плечи, выбивая из легких остатки московского тепла. Она увидела его у края парковки.

– Это ты, – выдохнула она, останавливаясь в нескольких шагах. – Жетоны, записки… Ты – сын того инженера. Ты пришел сюда за местью, так?

Дамиан медленно выпрямился. В свете прожекторов его лицо казалось высеченным из камня. Он не вздрогнул, не отвел взгляда. Он просто смотрел на неё, как на препятствие на дороге.