Черный острог. Мещерские хроники

Домна к вечеру не на шутку расстаралась: растерла на крупорушке высушенные корни рогоза в муку и напекла на горячих камнях лепешек. Тесто из-за обилия крахмала вышло плотным, а сами лепешки получились тонкими и рассыпчатыми. На вкус они оказались удивительно сладкими, с приятным орехово-бобовым привкусом — природные сахара в корнях карамелизовались от жара, и выпечка отдаленно напоминала пресный кукурузный хлеб или печеный картофель. Для меня, истосковавшейся по сладкому, это было настоящее блаженство!

А под конец нянька окончательно расщедрилась и покрошила в вечернюю кашу сушеную соленую рыбу из своего неприкосновенного запаса. Так что это был не просто ужин, а настоящее пиршество!

Мужики настелили лапника для гостей в общей избе. Я положила в черепок фумигатор и подожгла его.

— Вот так он должен гореть всю ночь. Потом расскажешь, как спалось, — сказала я Ненашу.

У себя в избушке я тщательно пересчитала дирхемы — семьдесят семь монет. Шестьдесят три монеты я мысленно отписала на эту закупку. Да Ненашу за работу надо монеты две оставить, чтобы в следующий раз бегал охотнее. Итого наш сухой остаток — двенадцать монет.

Припасов на два месяца. А дальше? Нам нужен постоянный источник денег! Прочем срочно! Вся надежда теперь на мои спирали от комаров. Если этот товар купцу не понравится — эту зиму мы просто не переживем!

Утро началось с того, что из общей избы донесся какой-то странный, утробный звук — то ли кряхтение, то ли глухой стон. Мы с Иваном как раз караулили закипающий утренний котелок и синхронно обернулись на порог.

Наружу, потягиваясь выполз Ненаш. Вид у матерого мужика был, мягко говоря, очумелый.

— Ну, как спалось, гость дорогой? — с легкой усмешкой окликнула я его. — Не загрызли тати пищащие?

Ненаш вздрогнул, перевел на меня потрясенный взгляд и медленно, словно до сих пор не веря собственному счастью, спустился по ступенькам.

— Княгиня… — выдохнул он, и голос его даже слегка дрогнул. — Да я ж… я ж отродясь так не спал! Чтобы летом, в самый разгар комариного куража, да посреди глухого леса — и без угара? Да я ж ни единого писка над ухом за всю ночь не слыхал!

Он оглянулся на вышедшего следом Яра — парень тоже выглядел обалдевшим.

— Мы как упали на лапник, так до самой зари и провалились, — продолжал бушевать восторгом Ненаш, подходя к нашему столу. — Обычно-то как? Спишь вполглаза, машешь руками как ветряк, избу дымом набьешь — аж легкие наизнанку выворачивает, глаза слезятся, а комар всё равно щелку найдет и укусит. А тут… Дымком твоим пахнет ладно, хвоей да травкой, дышится легко. А кровопийцы эти проклятые исчезли! Ох и мудра ты, княгиня! Кто ж тебя такой премудрости научил?

- Я читала много,- ответила я.

— Вот она, польза-то от книг сколь велика!

Ненаш благоговейно посмотрел на дощечку, где лежали готовые черные спирали, и покачал головой:

- Ты вот еще что, княгиня. Дай-ка мне с собой еще несколько таких чудо-лучин. Сколько не жалко. Я не только купцу, но и родне своей лесной покажу, — загадочно протянул рыбак и хитро прищурился.

Я без лишних слов передала несколько подсохших спиралей, и дирхемы в узелке. Ненаш бережно спрятал за пазуху узелок с серебром, уложил фумигаторы на самый верх заплечного мешка, а затем степенно поклонился, поглаживая бороду.

— Ну, спасибо тебе, княгиня, за ласковый ночлег и за спасение от гнуса, — басовито проговорил он на прощание. — В слове моем не сомневайся, всё привезу в точности, как договаривались.

Гости направились в глубь чащи к своим загадочным лесным родственникам.

— Ты ему веришь, пресветлая? — тихо спросил подошедший со спины Ратмир. Он пристально, наблюдал за тем, как две мужские фигуры исчезают в тумане. — Привезет ли товар?

— Сейчас всё зависит только от того, что ему выгоднее, — вздохнула я, зябко поводя плечами от утренней прохлады. — Забрать монеты прямо сейчас и навсегда забыть про нас, или всё-таки честно вести дела и прибыльно торговать дальше. Через два-три дня узнаем.

— А если первое? — Ратмир, повернувшись ко мне. — Заберет деньги и поминай как звали? Что тогда?

— Мы продолжим бороться, несмотря ни на что! — спокойно ответила я, встретив его взгляд.

Ратмир несколько секунд внимательно смотрел на меня, изучая, а затем молча склонился в глубоком, исполненном истинного уважения поклоне.

Но на самом деле внутри у меня всё сжималось от страха. Если Ненаш решит банально присвоить деньги, к ответу его здесь никто не призовет. Про наш заброшенный острог в мире вообще никто не знает — ищи ветра в поле. Ну ладно, допустим, он вернется, все привезет. Но это капля в море, только самое необходимое. Впереди суровая долгая зима- нужны серьезные запасы продовольствия и теплой одежды. Драгоценностей- кот наплакал, нужен постоянный источник денег. Но чем нам торговать в долгую? Только фумигаторами? Будут ли они настолько пользоваться спросом у заезжих купцов? Ответов у меня не было. На душе стало еще муторней.

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я пошла проверить, как продвигается работа у Добрыни. В амбаре стояла пыль столбом — Добрыня заставил Игоря вычищать грязь. Сам же, ловко орудуя топором, сбрасывал на землю остатки камыша с кровли.

— Вот, княгинюшка, — пробасил он сверху, утирая пот со лба. — Сейчас крышу подлатаем, свежим камышом перекроем. А так-то сруб крепкий, добрый амбар выйдет.

— Ой, коров бы сюда поставить... — мечтательно протянула Дарина.

— Ты, Даренка, с одной стороны, баба разумная, а иногда как дитя малое сморозишь, — сурово упрекнул её муж, не отрываясь от работы. — Ну какие коровы в нашей глуши? Как ты их через топи на плоскодонках-то переправишь?

— Да я так... К слову, — сразу сникла Дарина, поправляя платок.

— Ну, коровы сейчас — это и правда лихо, — согласилась я с Добрыней. — А вот десяток кур да коз завести это было бы хорошо. Посмотрим, как дела пойдут.

И тут до меня дошло! Я забыла про соль! Самое главное забыла!

Я чуть не заплакала от досады. Как я буду есть местную стряпню без соли? Меня тошнило от одной только мысли об этом. Чтобы позорно не разрыдаться на глазах у всех, я круто повернулась и пошла к самой дальней части острога. Здесь еще не вели никаких работ и траву не косили. Осторожно пробираясь сквозь заросли, я вышла к останкам частокола.

От прежнего забора мало что осталось: из земли сиротливо торчало лишь несколько почерневших, заостренных кольев. Всё остальное сгнило, рухнуло или было вырвано из земли.

Сразу за частоколом открывалась жуткая картина- мертвое, черное болото. Словно узкий серп, эта топь огибала наш острог и уходила в глухую лесную чащу. Кое-где на солнце зловеще поблескивали окна стоячей воды. Справа от болота простирался мертвый лес- стволы погибших деревьев стояли в воде. Со стороны мертвого леса на острог наступала вода!

По берегам черного болота, точно скрюченные пальцы мертвецов, высились голые остовы погибших деревьев. Кустарник и травы здесь полностью вымерли, но прямо между мертвыми стволами, вопреки всякой логике, сочным ковром ярко зеленела какая-то странная, чужеродная трава. На мертвом болоте появилась жизнь, которой здесь быть не должно.

«Так вот ты какая, Проклятая река! Интересно..» — подумала я, всматриваясь в черную полосу.

Меня сразу стали мучить три вопроса. Первый: почему же деревья и кустарники превратилась в сухие скелеты, а эта чужеродная зелень чувствует себя прекрасно? Что за тайну скрывает эта зыбкая грязь?

Второй вопрос: куда же ведет это болото? Этот застывший темный серп огибал наш острог и исчезал в лесу. Насколько далеко тянется эта мертвая полоса?

И, наконец, третий вопрос — а что же здесь случилось? Что могло разом убить целую реку, превратив ее в стоячую воду? И почему на острог наступает вода?

Все твердят о проклятии, но у всего должна быть вполне осязаемая причина.

Как говорится, нет ничего непознаваемого, есть только временно непознанное!

Я стала медленно спускаться прямо к зловещей черной грязи. Колючие ветки кустарников цеплялись за подол, под ногами хрустел валежник, но неутолимое любопытство гнало меня вперед. Я должна была рассмотреть этот природный кошмар вблизи.

У самой кромки берега жалась чахлая полоса болезненной, желто-зеленой травы. Стебли выглядели уродливыми и скрюченными — растения словно изо всех сил пытались выжить в агрессивной среде, но это у них плохо получалось.

А дальше, прямо на черной маслянистой грязи, начиналось нечто удивительное.

Там плотным, сочным ковром разрослась странная трава. На ней вообще не было листьев — она состояла из толстых, глянцевых, членистых стебельков, похожих на крошечные зеленые кораллы или кактусы. Они выглядели неестественно живыми и яркими посреди этого мертвого пейзажа. Кое-где между этими зелеными «кораллами», преломляя солнечные лучи, сверкали мелкие белые кристаллики.

«Что это? Какое-то ядовитое месторождение? Какая-то химическая аномалия, в которой выживает только этот странный сорняк?» — завертелись в голове мысли.

Осторожно ступая, я прошлась вдоль кромки влажной земли и вдруг заметила на вязкой поверхности цепочку углублений. Присмотрелась внимательнее — да это же следы! Судя по размеру копытцев, здесь уверенно прошло небольшое животное, вроде косули. Часть зеленых стебельков было съедено. Животные приходили сюда пастись. Потом я заметила еще одну странность- прямо на черной земле возле зеленых побегов виднелись четкие отпечатки резцов. Животное пришло на это «проклятое» болото специально для того, чтобы еще и погрызть грязь?

Я двинулась дальше. И вот еще следы, и еще! Чуть левее земля была буквально истоптана, зеленые стебельки съедены до самых корней! Да тут целое стадо регулярно пасется. Значит, место точно не ядовитое, раз лесное зверье идет сюда осознанно. Животные грызут землю и лижут грязь только в одном случае — если им не хватает соли. Тут есть соль! А эта странная коралловая трава — солерос! Настоящий галофит, который просто не может жить без соли.

«Исследователь должен быть смелым и уметь рисковать! Наука превыше всего», — прошептала я. Затем оторвала сочный, глянцевый стебелек солероса и откусила кусочек. Соленый! Очень соленый! Это растение буквально вбирает в себя соль из почвы, концентрируя её в своих побегах. А значит, его можно и нужно использовать в кулинарии как отличную природную добавку!

Внутри меня всё пело от восторга. Теперь мы можем раз и навсегда забыть про пресные, безвкусные каши и пустые похлебки, от которых уже выть хотелось. Можем не закупать соль у купцов! У нас есть своя соль! Пусть пока в виде зеленой травы.

Итак, это не проклятие, это соляное болото. Пресная когда-то река напиталась солью, из-за чего погибли все пресноводные растения и рыба, а русло постепенно заилилось и превратилось в топь. Ведь без корней живых растений, которые веками скрепляли почву, берега просто обвалились. А солерос постепенно стал захватывать территорию.

Я азартно потерла ладошки. Первая загадка решена!

Теперь на очереди вторая, куда более важная загадка — нужно найти источник соли. В каком именно месте живая вода в реке превратилась в мертвую, соленую? Где та самая точка излома, выше которой река все еще остается чистой и пресной, а ниже — превращается в это безжизненное соляное болото? Мне нужно найти эпицентр этой геологической катастрофы.

Я подняла голову, всматриваясь туда, где мертвый темная дуга из погибших деревьев скрывалась в лесной чаще. Ответ был там, в диком лесу. Я нарвала в подол солероса и поспешила обратно в острог. Упрямство и азарт исследователя гнали меня вперед — нужно было срочно готовиться к выходу.

Глава 12

Когда я вернулась к большой общей избе, в остроге царила форменная суматоха. Домна стояла посреди двора, тяжело дыша и схватившись за сердце. Белянка испуганно обмахивала её веником из веточек. Рядом в голос ревели дети.

Это был первый раз, когда они плакали. За всё время долгого, изнурительного пути они молчали, стойко терпя усталость, страх и лишения в дороге, а тут — ревели как белуги!

— Что здесь происходит? — строго спросила я, огибая угол избы.

— Ой, матушка!.. — Белянка так и застыла с открытым ртом.

Дети ковыляющим шагом припустили ко мне, доверчиво протягивая ручонки.

— Ну вот, напугали детей, заполошные! — строго отчитала я женщин.

Я присела на корточки рядом с малышами, которые тут же мертвой хваткой вцепились в мой подол, и шутливо погрозила бабам пальцем:

— Плохие они, плохие. Вот я их сейчас всех крапивой отхаживаю, чтобы малышей больше не пугали.

Дети мгновенно утихли, но подол мой так и не отпустили, прижимаясь ко мне, как к единственному спасению.

— Так что стряслось? — снова спросила я, переводя взгляд на притихших баб.

— Так пропала ты, — икнув от пережитого страха, выдавила Белянка.

— Ты что, не выспалась сегодня? Вот она я, стою перед тобой.

— Так мы ж обедать собрались — а тебя нет нигде! А Игорь сказал, что ты к проклятому болоту пошла...

В этот момент со стороны амбара послышался тяжелый топот. Из-за угла вылетел Добрыня, на бегу отчаянно размахивая топором.

— Сгинула пресветлая княгинюшка! Пропала! — на всю округу заголосил здоровенный мужик.

Но стоило ему увидеть меня невредимой, как он остолбенел на месте с открытым ртом и топором наперевес.

— Ну и устроили переполох в курятнике. Мозги-то у вас вообще есть? — зло спросила я, оглядывая это воинство.

— Так мы ж боялись... — пискнул тяжело дышавший Игорь, подбежавший следом за Добрыней.

— Ой, тупая твоя голова. Боялись они. Чего боялись? Что леший меня утащит? Или водяной сожрет?

— Зря ты так, матушка, — обиженно пробасил Добрыня.

«О, ну надо же, нормальный бас прорезался, а то только что визжал, словно девчонка», — язвительно подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Не зря люди это место проклятым кличут, — хмуро продолжил Добрыня, опуская топор. — Души всех, кто тут погиб, на этом болоте маются. Они и убили вокруг всё живое. Нельзя туда ходить, матушка. А то за собой в могилу утащат! Неупокоенные души — они жутко злые.

— Ладно, будет вам сказки сказывать. Садитесь за стол, — скомандовала я, выкладывая на стол сочную зелень. — Пообедаем, и я вам всё расскажу. Не проклятое это болото, дурьи головы. Оно соленое!

Домна мигом перестала изображать сердечный приступ и споро принялась раздувать угли под остывающим котлом.

— Как это — соленое? — не удержался дед Еремей, подавшись вперед.

— А вот так. Игорь, подай-ка уголек из очага. Да холодный, с края выбери, руки не обожги, — скомандовала я.

Получив уголь, я принялась чертить прямо на гладкой деревянной столешнице схему нашей дислокации.

— Вот наш острог, — я поставила жирную точку. — Как рассказывал Ненаш, много лет назад острог огибала неглубокая, но чистая речка, по которой без труда ходили на плоскодонках. — Я очертила плавную дугу вокруг точки. — Именно эта речушка и превратилась в топь. Что-то случилось выше по течению, и вода в реке стала соленой. Растения по берегам погибли, корни перестали держать почву, земля по берегам осыпалась и завалила русло. Куда воде деваться? Она разлилась, и появилось болото. Но хуже всего не это... — В этот момент меня посетила одна очень нехорошая догадка.

— А что? — тут же встрял Ванька и мигом получил увесистую затрещину от деда Еремея.

— Куда поперек старших в разговор влезаешь, мал еще! — прикрикнул старик.

— Хуже всего то, что вода-то в реке постоянно течет, — хмуро продолжила я, не отвлекаясь на воспитательный процесс. — А значит, и всё больше земли вокруг будет превращаться в мертвое болото. Со временем эта топь разольется настолько, что затопит и наш острог, и всё вокруг.

— Ох, наказание-то какое... — всхлипнула у котла Домна, всплеснув руками.

— И как же нам быть? Что делать-то? — спросил Ратмир. Это был, пожалуй, единственный продуктивный вопрос за все время.

— Нам нужно найти то самое место, откуда соль прорывается в реку, — твердо ответила я. — И постараться исправить ситуацию. Завтра на заре я пойду искать его.

Воздух сотряс дружный коллективный вопль:

— Одна?!

— Ну почему одна? Могу вон Ваньку с собой взять, — я кивнула на притихшего парня. — Все равно оболтус от косьбы отлынивает.

Ванька от неожиданности громко икнул.

— А будешь лениться — принесу тебя в жертву болотному духу, — сурово пошутила я. — Ну что, пойдешь со мной или забоялся?

— Я? Ничего я не забоялся! — петушиным, ломающимся голосом выкрикнул парнишка, хотя поджилки у него явно тряслись. — А надо будет, так и к самому болотному духу с тобой пойду!

Я мысленно вздохнула. Зря я, конечно, ляпнула про болотного духа. Это для меня он персонаж из сказок, а парень ведь на полном серьезе в него верит и сейчас готовиться едва ли не смертный подвиг. Ладно, впредь с местным фольклором буду поосторожнее.

— Так никому не ведомо, где это место соленое, — хмуро буркнул Добрыня, качая головой. — Оно ведь может быть у черта на куличках. Может, несколько дней пешком идти придется сквозь чащу.

— Нет, оно совсем рядом, — уверенно отрезала я.

— Это откуда же тебе знать, княгинюшка? — недоверчиво прищурился Еремей.

— Ну-ка, Игорь, залезь на крышу избы, — скомандовала я

— Зачем это еще? — опешил парень, переводя взгляд с меня на Добрыню.

— Кому сказано, лезь давай! Ноги в руки и вперед.

Игорь спорить не решился. С проворством дикой обезьяны он быстро вскарабкался на крышу избы.

— Видишь оттуда черное болото? — крикнула я снизу, приставив ладонь козырьком к глазам.

— Вижу, матушка! — отозвался парень сверху.

— Как оно в глубь леса уходит, видишь?

— Да! Целый ряд сухих деревьев тянется.

— Это мертвые деревья вдоль соленого русла. Далеко ли они тянутся, Игорь? На сколько верст вперед?

Игорь приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в бескрайний зеленый океан тайги.

— Ой, нет! Это рядом! А потом — всё, одна зелень идет! Нет больше мертвых деревьев, живой лес стоит!

Я победно посмотрела на притихшего Добрыню:

— Вот вам и разгадка. Там, где мертвые стволы заканчиваются и начинается сплошная живая зелень- там вода лес не затопила. Там течет нормальная, пресная река. Так что ни о каких днях пути речи нет. Если поспешим, мы с Ванькой за один день точно управимся.

— А что это за траву ты принесла? — поинтересовалась Домна, с опаской посматривая на сочные зеленые отростки, которые я выложила прямо на столешницу рядом с угольным рисунком.

— Это солерос, — пояснила я, бережно расправляя стебельки. — Травка эта необычная, она соленая! Ну-ка, попробуйте! — радушно предложила я присутствующим.

Все за столом разом замерли, глядя на мое угощение с таким ужасом, будто я им ядовитых поганок предлагаю. Ой, ну до чего же дремучий народ!

Чтобы развеять их суеверные страхи, я сама взяла самый сочный стебелек и демонстративно, с аппетитным хрустом откусила добрую половину.

Любопытный Ванька уставился на меня во все глаза. Видя, что я не упала на пол в предсмертных судорогах и изо рта у меня не пошла пена, он несмело протянул руку. Осторожно, словно брал пальцами горячий уголек из очага, парень вытянул одну травинку и робко прикусил её край.

Его глаза тут же округлились.

— Ой!.. И правда соленая! Самая настоящая соль! — удивленно завопил он, жуя уже смелее.

— Вот именно, — победно улыбнулась я, переводя взгляд на Домну. — Эту зелень надо в похлебку да в кашу добавлять. Будет у нас теперь еда соленой!

Вечером допоздна засиделась за спиралями и накрутила двойную норму. Завтра предстояло трудное путешествие.

На заре за обильным завтраком Ратмир сидел хмурый как туча и почти ничего не ел.

— Эй, воин, ты что над едой заснул? Или захворал? — встревожилась, как наседка, Домна.

— Негоже всё это, — глухо отозвался Ратмир, подняв глаза. — Княгине одной в чащу идти…

— Я не одна, со мной Ванька идет, — напомнила я.

— Да что отрок-то может? — отмахнулся Ратмир. — А ну как зверь лесной нападет? Что он сделает?

— А ты со своей одной рукой много сделаешь? — резонно возразила я. — Какой зверь? Сейчас лето, звери сытые. Да и что им возле мертвой реки делать? Разве что соленую землю погрызть.

— Лето-то лето, — встрял Добрыня, отставляя пустую чашу, — а ну как медведицу с выводком встретишь? От нее пощады не жди, она за медвежат любого порвет.

Я задумалась. Медведей в этих краях и впрямь полно, а разъяренная медведица — это смертельная опасность даже для подготовленного охотника, не то, что для меня и испуганного мальчишки.

— Ну, от медведицы-то и ты, Добрыня, не сильно защитишь, — хмыкнула я.

— И всё равно прав Ратмир, негоже тебе княгиня, по глухим дебрям без охраны лазить. Я пойду с тобой, — сказал как отрезал да еще и кулаком по столу грохнул для верности.

— И то правда, — подала голос Дарина. — Мы с Игорем пока рогоза для крыши надергаем да сушиться разложим. А Ваньке вон косить еще сколько надо, трава перестоит.

Я взвесила все «за» и «против». А ведь Добрыня прав, идти нужно с ним. От медведя он, может, и не спасет, но его мужская сила и опыт будут куда полезнее. С ним хотя бы посоветоваться можно. А Ваньку действительно лучше припрячь к хозяйству — пусть за торфом сходит да смолы наберет, да и косьбы еще непочатый край.

— Хорошо, — согласилась я. — Твоя взяла, Добрыня, идешь со мной. А тебе, Иван, сегодня наказ: на болото за торфом сходить, смолы в лесу набрать. Ну и про косу не забывай!

— Всё сделаю, матушка! Всё исполню! Косить сегодня без продыха буду! — звонко пообещал Ванька.

У парня явно отлегло от сердца, на щеках даже румянец проступил. Еще бы, такая радость — не придется идти со мной в это страшное, «проклятое» место на съедение болотным духам.

А мне не давала покоя скошенная трава- ее сгребли в кучу и оставили гнить. В нашем положении и сушеная трава ресурс, нельзя вот так разбрасываться. Я повернулась к старику:

— Дедушка Еремей, а сможешь грабельки деревянные сделать?

— Отчего же не сделать? Сделаю, коли надо, — охотно отозвался дед.

— Вот и отлично. Сделай парочку, — кивнула я, — Любава, ты, как роса сойдет, переверни уже скошенную траву, чтобы просохла получше.

— Сделаю, пресветлая, — Любава так и навострила уши, хитро прищурившись. — А ты никак снова что-то хитрое замыслила?

— Пока не знаю, а вдруг зимой пригодится, — уклонилась я от ответа. И повернулась к остальным:

— Дарина, ты Ждану с Зариной тоже с собой бери на заготовку рогоза. На крышу амбара его много потребуется. А циновок-то много наплели?

— Уже порядочно, пресветлая, — отозвалась Дарина. — Сейчас выходит по три рогожи на каждую землянку. Да всё равно мало, еще надо бы.

— Ничего, сперва крышу амбара перекроем, а тогда снова за рогожи приметесь.

— А мне еще долго с одной рукой-то куковать?! — возмутился Ратмир. — Сколько мне еще с дедом Еремеем на завалинке сидеть да лапти плести? Разве ж это дело для воина?

— Долго, — сухо отрезала я. — Пока кость не срастется.

— Да он целыми днями бубнит, уши уже опухли! — пожаловался на раненого дед Еремей. — Всё ему занятие не то! А как не то? Без лаптей-то ты как воевать пойдешь, чучело? Туески ему не нравятся… А короба под припасы кто делать будет? Вон бабы ягод да грибов насушили прорву, где их хранить? Дурьи твоя голова, Ратмирка.

— Вот и отлично! — обрадовалась я, поднимаясь из-за стола. —Ну что, Добрыня, готовь топор, выходим!

Добрыня перед походом срубил два молодых, гибких деревца и ловко обтесал их топором, соорудив крепкие посохи.

— С ними сподручней по чащобе пробираться, княгинюшка, — пояснил он, протягивая мне один. — Ногу не подвернешь, да и заросли раздвигать удобно.

— Хорошо, — кивнула я, принимая опору. — Возьми еще кузовок берестяной с собой.

— А это-то зачем? Мы ж не по грибы-ягоды пошли.

— А затем: найдем что полезное — не в подоле же мне нести. Бери, пригодится. Да палочек от комаров положим.

Выходили мы налегке: кроме топора, ножа да этого кузовка ничего с собой не взяли. Да и что тут возьмешь в дорогу? Фляг или бурдюков под воду у нас не было — нести её решительно не в чем. Сухих походных припасов тоже не водилось, не сырое же просо в туесок сыпать.

Оставалось уповать лишь на то, что источник соли действительно близко, и мы успеем обернуться до того, как полуденная жара выжмет из нас все соки. Но одно дело — строить планы на будущее, и совсем другое — реальность. С крыши избы мертвая просека казалась короткой, а на деле нам предстояло ломиться сквозь дикую лесную чащу. Как говорится: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним идти…

«Эх, надо бы в будущем раздобыть нормальное снаряжение для таких экспедиций», — со вздохом подумала я.