Черный острог. Мещерские хроники

Глава 13

— Ну, Велес нам в помощь, княгинюшка, — негромко пробасил Добрыня, крепче перехватил посох и первым пошагал вдоль мертвой реки.

Первые две версты дались на удивление легко. Мы шли по самой границе заболоченной земли — там, где чахлая низкорослая трава еще пыталась бороться за жизнь, но её уже уверенно вытесняли сочные побеги ярко-зеленого солероса. Местами под лаптями хлюпала вода, и нам приходилось огибать черные, замершие остовы некогда пышного кустарника. Слева прямо по голой черной земле сочились и текли тоненькие ручейки воды, скапливаясь в неподвижные зловещие лужи.

Однако, чем дальше мы углублялись в лес, вслед за изгибом русла, тем сильнее менялся пейзаж. Лес словно заболевал. Березы стояли уродливые, скрюченные, с редкой и болезненно желтеющей листвой. Все чаще попадались совсем засохшие деревья.

И тут нас атаковали тучи гнуса. Тысячи комаров облепили нас плотным звенящим облаком, от которого не спасал даже слабый утренний ветерок.

— Ой, вот же твари! И в рот, и в нос лезут, дыхнуть не дают! — в сердцах выругался Добрыня, отчаянно отмахиваясь свободной рукой. — Не знаю, матушка, как мы дальше-то пойдем сквозь этот ад. Сожрут заживо.

— Погоди-ка, — остановила я его и достала из-за пояса завернутый в холстину сверток с палочками-фумигаторами. — Надо эти палочки к верхушкам наших посохов примотать да поджечь!

Примотать их оказалось делом пары минут. Добрыня сорвал несколько длинных гибких травин — вот и веревка. А вот с поджогом пришлось повозиться: ни спичек, ни тем более зажигалок еще не изобрели. Пришлось устроиться на сухом пятачке земли. Набрали сухих веточек, Добрыня оторвал от своей и без того потрепанной рубахи небольшой лоскут ткани. Размашисто орудуя кресалом и кремнем, он принялся высекать искры на эту тряпицу. Стоило ткани задымить, Добрыня бережно раздул ее, подставив под сухие ветки.

Когда появились первые устойчивые язычки пламени, мы подожгли наши палочки. Плотный, горьковатый дым потянулся вверх, создавая вокруг нас спасительный защитный купол. Тщательно затоптав костерок — не приведи Велес еще пожар в лесу устроить! — мы двинулись дальше.

— Это ты ловко придумала, княгинюшка, — искренне восхитился Добрыня, блаженно вздыхая. — Намного меньше этих татей крылатых стало. Дым их знатно гонит! Да только хватит ли нам палочек до конца пути?

— Хватит, я вчера много накрутила, — уверенно успокоила я спутника.

Комары действительно отступили, не выдерживая едкого дыма, но сама местность становилась всё тяжелее. Настоящая мещерская глушь. Приходилось то и дело перебираться через поваленные деревья, продираться сквозь переплетенные сбитые ветки и выворотни. Под ногами всё чаще и сильнее хлюпала вода. Лыковые лапти — это вам не резиновые сапоги, холщовые онучи мгновенно напитались влагой, и ноги быстро промокли.

Вскоре пошли совсем топкие, обманчивые места. Я пару раз оступилась и провалилась по самую щиколотку в липкую черную жижу.

В последнее время мне приходилось много ходить и тяжело работать, но я всё равно начала быстро выбиваться из сил. Дыхание сбилось, лапти потяжелели от грязи, а заветного источника соли впереди всё еще не было видно.

Неожиданно поднялся легкий ветерок, и нам в лицо тут же ударил тяжелый, густой гнилостный запах.

— А это еще что за напасть? — Добрыня брезгливо сморщил нос и шумно сплюнул. — Словно дохлятина какая впереди гниет. Настоящим тухлым болотом потянуло!

— Верно, потянуло, — согласилась я, резко останавливаясь. — А ведь до этого, Добрыня, мы сколько шли вдоль черной жижи — и никакого запаха не было. Помнишь?

— И то правда, — удивленно крякнул десятник, прислушиваясь к моим словам. — Там воздух чистый был. А тут дышать невмоготу.

Мы осторожно двинулись дальше. Чтобы не увязнуть, пришлось всё время забирать правее, уходя на более сухую, возвышенную местность. Луж под ногами становилось всё больше. Тонкий зеркальный слой свежего разлива покрывал траву, в нем плавали оторванные куски некогда сочного мха-сфагнума, покрывала корни деревьев и кустарников. Вода медленно но верно захватывала все новые территории.

Огибая очередную затухшую лужу, мы неожиданно вышли на широкую просеку. Было очевидно, что вековые деревья здесь срубили много лет назад — из земли сиротливо торчали замшелые, полусгнившие пни. Но самое странное ждало нас впереди. В самом центре рукотворной поляны высилось два осевших земляных холмика. А чуть поодаль громоздилась огромная, хаотичная груда почерневших от времени бревен и досок.

— Тут что, лесорубы когда-то жили? — удивилась я, осматривая заброшенную стоянку.

Добрыня ничего не ответил. Вместо этого он нахмурился и привычным движением вытащил из-за пояса топор.

— Сейчас посмотрим, кто тут жил, — глухо пробасил он. — Ты, княгинюшка, за моей спиной держись, вперед не суйся. Не ровен час, затаился кто в этих норах.

Мужчина осторожно, бесшумно ступая по влажной траве и держа топор наперевес, двинулся в сторону загадочной груды бревен.

Настороженно мы обошли всю вырубку. Холмики оказались обвалившимися крышами землянок. А груда бревен- давно рухнувших навес. Когда-то это был массивный длинный навес на толстых дубовых столбах, который защищал от непогоды довольно большую площадку. Но по какой-то причине навес сложился, как карточный домик.

Длинные продольные слеги, толстые поперечные балки и растрескавшиеся плахи перекрытий лежали вперемешку, образовав сложный, ощетинившийся сучьями завал.

Кое-где из-под рухнувших бревен еще торчали куски дранки и полусгнившей бересты, которой когда-то устилали крышу. Сами бревна сильно потемнели, покрылись слоем зеленого мха и лишайника, а в щелях успели пустить корни молодые побеги папоротника.

Я подошла вплотную и внимательно осмотрела торчащие из земли обломки дубовых столбов. Увиденное заставило меня нахмуриться и забыть про усталость. Бревна не сгнили от сырости и не подломились под тяжестью зимнего снега. Мощная кровля сложилась в один миг, будто её подкосило, и рухнула всей своей массой строго в одну сторону. Сами столбы были буквально разломаны у основания — их острые, почерневшие от времени, неровные края топорщились жесткими волокнами.

Такие щепы остаются, когда крепкое, здоровое дерево с треском сокрушает какая-то колоссальная, направленная мощь. Прямо возле рухнувшего навеса, зияла глубокая, зловещая трещина в земле. Изломанная черная расщелина уходила в самую глубь завала, скрываясь под грудой поваленных балок. Почва здесь буквально разошлась, ломая вековые дубовые сваи как сухие спички.

Добрыня, заметив мой пристальный взгляд, тоже наклонился к одному из сломанных столбов. Он провел мозолистой ладонью по рваному краю пня, и его лицо мгновенно посуровело. Он суеверно отступил на шаг и крепче сжал топорище.

— Это не люди сделали, княгинюшка, — глухо проговорил он, испуганно озираясь на глухую чащу и стараясь не наступать на расколотый грунт. — Столбы-то дубовые, вековые. Какая рать нужна, чтобы их разом так щепануть? Это Чернобог гневался. Земля тут стонала, сама себя ломала, да навес этот в преисподнюю утянуть хотела. Гляди, какая пасть под ногами разверзлась! Нам уходить надо, матушка. Рассердим хозяев подземных — живыми не вернемся.

- Чернобог, говоришь? Ну-ну, — протянула я.

«Никакой мистики здесь не было», — подумала я, цинично усмехнувшись про себя.

Сложившаяся в одну сторону тяжелая крыша, срезанные у самой земли дубовые сваи и эта глубокая, рваная расщелина говорили только об одном — здесь произошло самое обычное локальное землетрясение. Тектонический сдвиг, редкий для этих мест, но вполне реальный. Навес рухнул именно из-за подземного толчка. Хоть Мещера и находится на стабильной Русской плите, но геология знает редкие исключения, даже в исторических летописях зафиксируют несколько реальных землетрясений в этих краях. Так что версия была вполне рабочей.

Но почему тогда не рухнули избы в самом Черном остроге? Ответ тоже лежал на поверхности — эпицентр был точечным, локальным. Разлом прошел аккурат под этой поляной, а до острога докатились лишь слабые, безопасные отголоски. В общем, ничего сверхъестественного: просто деревянный навес не выдержал удара стихии и рухнул.

Зато для местных это была глобальная, жуткая, мистическая катастрофа! Неудивительно, что после такого здешние жители разбежались куда глаза глядят, не побоявшись стрел лесных племен, болотных топей и бескрайнего леса. Сначала коварные комары с ума сводят, потом болотная лихорадка косит людей одного за другим, а тут еще и такая напасть — земля под ногами ходуном ходит, стонет и вековые дубовые столбы ломает, как сухие соломинки. Гнев богов, не иначе! Кара за какие-то страшные грехи! Даже воинственные мещеряки это место стороной обходят!

Пусть боятся. Нам же лучше. Осталось узнать, почему же вода в реке стала соленой.

- Да не трясись ты Добрыня. Ничего тут страшного нет.

- Как же? А если Чернобога разозлим?

Ну вот как объяснить средневековому человеку про тектонические сдвиги? Вот это задачка.

— Земля содрогнулась, навес рухнул — это верно. Вот велика беда. Наш-то острог не пострадал. Вон избы стоят целехоньки сколько лет. Но именно после этого река и стала соленой. Здесь, под этими бревнами, скрыта разгадка. Боги просто прогнали отсюда прежних трусливых хозяев, и нас сюда привели. Загадку разгадать. Если бы боги были против, мы бы с тобой сюда и не дошли даже. Так что, опусти топор, Добрыня. Нам нужно понять, как именно соль попадает в воду и зачем вообще на этой опушке люди поселились и навес такой соорудили!

— И то верно, матушка, — Добрыня поскреб обухом топора рваный край пня, окончательно успокаиваясь. — Зачем в такой глуши-то землянки рыть да навес городить? Труды-то немалые, просто так рубить не станут. Стало быть, скрывали тут чего-то от чужих глаз.

Я прищурилась, всматриваясь в темные, заваленные обломками дранки пустоты под рухнувшей кровлей. Глаз зацепился за неестественно ровные линии, проступавшие в полумраке завалов. Чуть поодаль, прямо у края рваной земной расщелины, громоздились тяжелые, уже покрытые мхом валуны.

— Вон туда глянь-ка, — я указала Добрыне посохом на темный провал между слегами. — На корыто деревянное вроде похоже. Большое какое… А вон там, видишь, камни-валуны грудой лежат?

Добрыня хмыкнул, перехватил топор поудобнее и полез в самый центр завала. Мужчина с треском раскидал несколько гнилых, поросших лишайником досок перекрытия и налег плечом на тяжелую продольную балку, освобождая из деревянного плена крутой, темный бок огромного корыта.

— И верно, княгинюшка. Корыто, да непростое — дубовое, в три обхвата! — согласился он, утирая рукавом лоб и с удивлением разглядывая гладкие, мастерски выдолбленные стенки. — По краям вишь как обуглено? Будто жгли его.

— Интересно, зачем тут корыто? — удивилась я.

— Так похоже на чресла. Соляное корыто, — пояснил Добрыня, убирая топор за пояс. — Слышал я от людей, что так соль из раствора вываривают. В корыто рассол набирают из колодца и кидают туда раскаленные на костре камни-валуны. Вода-то и выкипает, а белое золото на дне остается. Здесь, матушка, похоже, тайно соль варили.

А вот это было действительно интересно. Стало быть, промысел тут существовал задолго до нашего появления, просто его похоронила стихия.

— Ладно, пойдем к реке, — скомандовала я, оглядывая поляну. — Надо найти сам источник рассола и понять, почему он в реку стал сливаться.

Мы двинулись в сторону старого русла. Туда же, словно указующая стрелка, вел и глубокий излом в земле. Всего через несколько метров рваный разлом привел нас к остаткам старого деревянного сруба колодца. Одна стена сруба полностью обвалилась, и через этот провал прямо в земную трещину вытекал небольшой, но бойкий ручеек.

Я опустилась на колени у самого излома, бесстрашно окунула палец в прозрачную холодную воду и лизнула его. Концентрированный рассол! Да такой ядреный, что у меня аж скулы свело от горечи и соли.

— Вот он, в колодце, рассол-то наш, — повернулась я к Добрыне, поднимаясь. — Пойдем-ка дальше, посмотрим, где реку заперло.

Трещина в земле вывела нас прямо к месту масштабной катастрофы. Зрелище впечатляло: в этом месте земля буквально вспучилась, словно от мощного подземного взрыва, вывернув наружу пласт плотной синей глины. И вся эта грязевая масса, намертво перегородила русло реки.

Природа пыталась бороться с завалом, но лишь малая часть речной воды упрямо пробивалась сквозь толщу глиняного завала, тут же смешивалась с ядовитым соленым ручейком из разрушенного колодца и текла дальше вниз по течению, убивая всё живое на своем пути. Большая же часть пресного потока, не имея другого выхода, упиралась в эту плотину и разливалась вширь, затапливая здоровый мещерский лес.

Я посмотрела на Добрыню:

— Вот и вся загадка проклятого места. Как ты думаешь, можно это всё исправить?

Добрыня огладил бороду, помолчал, обдумывая увиденное. Потом осторожно спустился пониже к самой глиняной плотине. Походил кругами, проверяя посохом вязкую землю на прочность, прикинул объемы завала.

— Можно, княгинюшка, — наконец пробасил он, поднимаясь обратно. — Только непросто это. Придется всю эту глину, что русло завалила, руками да лопатами раскапывать. Ежели её убрать, пресная вода снова себе дорогу проложит. Но всю реку до самого острога расчистить мы сейчас не сможем — заилилась она знатно. Тут надо не один десяток крепких работников нагнать, да где ж их взять?

— А колодец что? — я кивнула в сторону разрушенного сруба.

— Да что колодец, — Добрыня махнул рукой. — Дело привычное. Заново сруб сбить да в яму опустить. Вот и всё. И рассол больше не пойдет в реку. Со временем, как свежие бревна от воды разбухнут, они намертво все щели закроют, и ни одна капля рассола мимо не вытечет. Будет чистый колодец стоять, ведрами черпай. С этим мы справимся. Время займет конечно.

— Отлично. Значит, починим колодец и раскопаем плотину в самом узком месте, — подвела я итог. — Думаю, этого для начала хватит. Со временем бурный поток сам себе прежний путь проложит. Реки ведь не просто так на земле появляются — вода всегда течет там, где ей удобнее. Значит, и старое заваленное русло речка сама промоет да расчистит. А мы ей только немного поможем.

Солнце уже перевалило за полдень. Пить хотелось ужасно, но подходящего источника пресной воды поблизости не было — кругом простирались либо грязный рассол, либо затухшая гнилая жижа. Придется терпеть до самого острога. Уставшие, но очень довольные своими открытиями, мы двинулись в обратный путь.

Пока лапти мерно чавкали по сырой земле, в моей голове наконец-то сложилась полная картина этой исторической драмы.

Итак, князь Пронский, старый лис, как-то разузнал про этот соляной источник. И решил тайно добывать «белое золото» в обход более сильных соседних княжеств. Ведь соль в девятом веке — это не только источник сказочного богатства, но и огромная опасность. Более сильный сосед легко пронюхает и отберет готовый промысел силой. Вот хитроумный князь и решился поставить в глуши пограничный острог, а под боком наладить секретную солеварню.

Да только Пронский владыка не учел мещерской природы. Местные комары — это же сущий ад, среди этих туч гнуса просто невозможно жить! Хоть и поставили острог отдельно на холме, от гнуса все равно не было спасения. Да и что за адский труд — вручную рубить вековые дубы, часами калить на кострах тяжелые валуны и кидать их в корыто, чтобы выпарить воду! Свободные люди на такую каторгу добровольно не пойдут. Скорее всего, князь нагнал сюда бесправных узников.

Но тут вмешалась сама природа: случилось то самое локальное землетрясение. Навес рухнул, похоронив под собой работу, земля разверзлась, перегородив реку. Измученные лихорадкой и гнусом люди просто не выдержали. Они решили, что боги прокляли это место, взбунтовались или тайно разбежались, предпочтя сгинуть в мещерских топях, лишь бы не оставаться здесь.

И что делает князь Пронский? Понимая, что тайный промысел уничтожен, рабочие сбежали, а место прослыло гиблом и проклятым, он решает подсунуть этот проблемный, бесполезный участок доченьке в приданое. Мол, забирай, зять дорогой, владей землями!

Но и тут не повезло. Сравнительно молодой муж Ирины, Ярополк, внезапно заболел и умер. Дочь умоляет забрать ее обратно в отцовский дом, разумеется, вместе с приданным! Но тут ползет слух, что дочурка-то колдунья и мужа своего в могилу свела. Мало того, что дочка колдунья, так еще и ее приданые земли- проклятые! Представляю, какой ужас испытал суеверный князь! И тогда папаша предпочитает просто отказаться от собственной дочери! Тем более для него она не такая уж и большая потеря.

В итоге несчастной Ирине выделили этот глухой кусок мещёрских лесов как вдовью долю. Рогнеда вполне резонно надеялась, что молодая вдова вместе с сыном тут и сгинет. Сама Ирина — персона неважная, но вот её сын! Если княжич вырастет, то станет серьезной угрозой для сыновей Рогнеды в борьбе за власть. А так — проводили вдову честь по чести, даже собственный удел выделили, комар носа не подточит. Ну а то, что не повезло и сгинула бедняжка в лесной глуши вместе с наследником — так на всё воля богов. И никаких вопросов к новой власти! Хитро!

Глава 14

Обратный путь дался втрое тяжелее. Пить хотелось немилосердно. Вокруг нас, несмотря на дым от тлеющих на посохах палочек-фумигаторов, по-прежнему кружили серые тучи гнуса, выжидая малейшую прореху в нашей защите.

Каждый шаг давался с колоссальным трудом. Набрякшие, полные болотной грязи лыковые лапти стали буквально пудовыми. Пару раз я едва не растянулась на скользком, замшелом стволе поваленного дерева.

На обратном пути я наткнулась на очень густые заросли солероса.

— Давай набьем короб, — повернулась я к Добрыне. — Смотри, какие толстые, сочные стебли!

— Твоя правда, пресветлая, — охотно согласился мужчина, принимаясь рвать зелень. — А то Домна соленую рыбу бережет, каждую кроху считает, а пресная каша без соли уже в глотку не лезет. Тишко, постоянно плачет — не хочет пустую жижу есть.

Частокол острога приближался раздражающе медленно. Я передвигала ноги как робот, на чистом упрямстве. Знала: если сейчас споткнусь и упаду в эту грязь — точно больше не встану. Наконец мы кое-как пролезли в дыру в частоколе и поплелись к общей избе.

Навстречу нам с громким воплем кинулась Дарина. Она мертвой хваткой вцепилась в мужа и отчаянно зарыдала:

— Ой, думала, навсегда ты нас покинул! Сиротами мы с Тишкой остались! Ой, горюшко!

— Да тише ты, дурная! — проворчал Добрыня, крепко прижимая к себе всхлипывающую жену. — Вот он я, живой-здоровый, куда ж я от вас денусь!

Я от такой встречи даже сама испугалась. Сердце екнуло: а ну как в наше отсутствие беда какая приключилась? Набег, пожар, дикий зверь? Я тревожно осмотрелась по сторонам. Да нет, всё вроде на месте, дымом горелым не пахнет. Вон дети в земле палочками ковыряются, чумазые все как поросята — ох и намучаемся мы сегодня их отмывать! Дед Еремей сидит на привычном пеньке, руки на коленях сложил, глаза на нас выпучил и молчит. Ратмир у избы сидит, мрачнее тучи — ну, для этого воителя такое выражение лица вообще норма жизни. Остальные переселенцы сгрудились у длинного стола, лица у всех бледные, напряженные, смотрят на нас с Добрыней так, будто мы только что с того света в полном составе вернулись.

— У вас всё нормально? Ничего не случилось? — вкрадчиво, стараясь не выказать собственной тревоги, спросила я.

— Ой! — подала голос Домна, всплеснув руками. — Доченька, Иринушка! Да мы ж думали — всё, порешили вас духи лесные! Сгинули вы в болоте треклятом, попали в лапы к Чернобогу-у-у-у!

У меня в ухе зачесалось от её зычного причитания. Ну нельзя же так голосить! От такого крика точно сам Чернобог из преисподней явится разбираться, кто его покой нарушает.

— Хватит, Домна. Сядь и замолчи, сейчас снова мелких напугаешь, — строго оборвала я её, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью. — Дайте лучше воды. Сил никаких нет. Так пить хочу — ноги дрожат.

Ждана подскочила с лавки как ужаленная. Юркнув в избу, она в мгновение ока вынесла тяжелое деревянное ведро с колодезной водой.

— Вот, пресветлая, пей на здоровье! — девушка торопливо наполнила чашу и протянула мне чуть дрожащими руками.

В этот момент я наконец-то поняла, как чувствуют себя верблюды после бесконечного перехода через раскаленную пустыню! Эта колодезная вода казалась самым вкусным, самым чистым нектаром на свете. Я пила жадно, большими глотками, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному телу, и никак не могла утолить жажду. Только осушив пятую чашу, я шумно выдохнула и утерла губы холщовым рукавом.

Устало опустившись на свободную лавку, я вытянула гудящие ноги. Вся община тут же придвинулась ближе, выжидательно уставившись на меня. В тишине острога было слышно только, как Дарина тихонько шмыгает носом, уткнувшись в плечо мужа.

— Ну? — первым не выдержал дед Еремей, подавшись вперед. — Что там, на болоте?

— Ой, дед Еремей, княгиня наша — не иначе сама дочь Велеса! — гордо пробасил Добрыня, сияя как начищенная гривна. Он бережно опустил на стол кузовок с зеленой травой и широко улыбнулся. — Так уж многомудра! И так бесстрашна, что у меня до сих пор дух захватывает. Я как узрел в чаще, что земля там разверзлась пастью черной, у меня поджилки всё затряслись! Думал, каюк нам пришел.

— Ой, мамочки… — испуганно пискнула Дарина, сильнее прижимаясь к мужу.

— Как это — щель земная? — испуганно встрепенулся дед Еремей, и его седая борода мелко затряслась. — То Чернобога работа! Гнев свой подземный явил владыка тьмы! Ох, нехорошее то место, люди добрые… Проклятое!

Ну, началось! Я закатила глаза. И что мне делать с этими незамутненными детьми лесов? Ведь каждый по отдельности — умный, толковый, и храбрости не занимать. Но стоит им столкнуться с любым непонятным природным явлением, так всё — тушите свет- проклятие, гнев богов и кара небесная!

Пришлось брать бразды правления в свои руки, пока они коллективно не накрутили себя до панической атаки.

— Так, всё! Успокоились! — твердо приказала я, хлопнув ладонью по столу. Голос прозвучал грозно, по-княжески. Община притихла, даже Дарина перестала шмыгать носом. Я повернулась к няньке: — Домна, вы вечеряли?

— Да какой там! — Домна всплеснула пухлыми руками, и на её глазах снова заблестели слезы. — Кусок в горло не лез, пресветлая! Всё очи проглядели, вас высматривая. Игорь вон с крыши весь день не слезал, караулил, думали, бежать за вами надо или уже поминальные чаши выставлять…

— Вот и отлично, раз не вечеряли, — перебила я её, — Живы мы, здоровы, и Чернобог нас сожрать не пытался. Ноги у нас промокли, пить мы хотели, но дело свое сделали. А теперь — живо все за стол. Пора вам узнать, что мы в лесу встретили.

— Вот поэтому и река обмелела, — рассказывала я, за ужином. — Земля там, в чаще, затряслась, берега и поползли. Русло глиной намертво обвалилось, пресной воде ходу нет, вот она в живой лес и хлынула. А из разрушенного соляного колодца ручей так и вытекает.

— Ой, пресветлая, — дед Еремей всё никак не унимался, хмуря густые седые брови, — а почему ты так уверена, что это не гнев богов? Земля ведь просто так ходуном ходить не станет!

Я задумалась, на секунду зависнув с деревянной ложкой в руке. Господи, ну как же им объяснить тектонические процессы, движение литосферных плит и сейсмические волны? Они же слов таких не знают. Нужно было найти понятный, осязаемый образ из их повседневной жизни.

— Вот, Еремей, ответь мне, — я пристально посмотрела на старика. — Землица наша, по которой мы ходим, она ведь живая?

— А то, как же? — даже обиделся дед, в сердцах стукнув ложкой по столу. — Сыра-земля матушка! Вон всякое зернышко в ней прорастает, колос наливается, трава дышит. Живая, конечно, испокон веков так ведаем.

Все сидевшие за столом переселенцы согласно закивали головами, и даже Ратмир на секунду перестал хмуриться, внимательно вслушиваясь в мои слова.

— Во-о-от! — победно протянула я, поднимая указательный палец. — А видели вы, как лошадь или корова кожей дергает, когда её слепни да мухи совсем одолевают?

— Видели, конечно, — хором отозвалось честное собрание. Ванька даже рот приоткрыл от любопытства.

— Во-о-от! А теперь рассудите сами: если огромная наша землица живая, то она тоже иногда может вот так же взять — да и дернуться. Кожей своей земляной повести. А поскольку она огромная и сильная, то от этого её вздоха и земля под ногами треснуть может, и даже крепкое здание разом рухнет!

— Эва-а-а!.. — пронеслось над столом единым, благоговейным вздохом.

Переселенцы переглядывались с полным потрясением на лицах.

— Чего наша княгиня-то знает! — тихонько прошептала Любава, глядя на меня со смесью страха и восторга. — Пресветлая, истинно дочь Велеса… Такое ведать!