Черный острог. Мещерские хроники

— Не каркай и лешего не зазывай, — я отмахнулась от овода охапкой полыни, которую насобирала по пути. — Пришли уже. Бери лопату, копать будем.

Мы спустились к самому краю болота, где под слоем мха чернела влажная, плотная масса. Из низины тянуло гнилью. Где-то глухо ухнула болотная выпь. Игорь вздрогнул, судорожно сплюнул через плечо от дурного знамения. Навалившись всем телом, он вонзил лезвие заступа в податливую болотную почву, появилась черная мокрая масса.

Я взяла комочек и растерла пальцами - мокрый торф, самый настоящий торф.

- Отлично! Надо наши узлы наполнить. Отнесем домой.

Игорь аж присел от неожиданности, несколько секунд смотрел на меня выпучив глаза.

— Ты, конечно, княгиня, спору нет. Но объяснить можешь? На кой хрен нам болотная грязь эта? Мы пока донесем это домой сами все в болотной жиже будем! Или... — он вдруг побледнел, округлив глаза. — Или это для обряда какого? Нам что, Хозяина болотного задобрить надо, подношение из его же трясины сделать, чтоб не утащил ночью? На, мол, дедушка леший, твою же грязь, откушай на здоровье, только нас не трогай?

— Копай-копай, никакой это не обряд, — загадочно улыбнулась я.

Игорь принялся старательно копать торф с опаской посматривая на меня. Парень был твёрдо уверен: у меня либо разум помутился от лишений, либо я задумала опасное колдовство с болотником.

— Понял, — вздохнул он, усердно орудуя лопатой и складывая мокрую массу на ткань. — Главное, чтоб Добрыня не увидел, как мы болотную жижу тащим, а то засмеёт. Скажет, совсем с ума посходили, лешакову землю из болот воруют.

- Он не посмеет княгине перечить.- отрезала я.

Завязав узлы полные мокрым, тяжелым торфом и знатно перемазавшись, мы двинулись обратно. С тяжелыми узлами через буераки идти было совсем тяжко. Игорь поминутно оглядывался, опасаясь мести Хозяина болот. Когда мы еле живые от усталости дотащили мокрые узлы до острога, солнце достигло зенита.

Двор заметно преобразился. Иван в меру своих подростковых сил старательно скашивал бурьян и вокруг плыл запах скошенной травы

Завидев наш колоритный, перемазанный грязью дуэт, пацан так и замер с косой в руках.

— Ого! — Ваня вытаращил глаза, — Это где ж вас так знатно лешак отделал? Игорь, ты будто в саму бездну провалился и еле вылез! Вона, все протки грязные! И зачем вчера в баню-то ходил? Матушка-княгиня, а чего это вы принесли-то?

— Ишь, любопытный какой, — сурово буркнул Игорь, осторожно опуская мешок у крыльца и пытаясь брезгливо отряхнуть руки. — Княгиня велела болотную землю изловить, вот мы её и связали.

Из избы на их голоса как раз вышла Домна. Она молча перевела взгляд с грязного Игоря на мешки, из которых вовсю сочилась тёмная болотная жижа, а затем посмотрела на меня. На её лице крупными буквами было написано сомнение в моём психическом здоровье.

— Иринушка, свет ты наш… — осторожно начала она, словно боясь вспугнуть буйную. — А на кой нам в остроге эта болотная нечисть? Мы ж только-только отмылись! Куда ж эту жижу? Посмотри на себя, голубка, снова вся грязная!

— Не ворчи, Домна, — рассмеялась я, вытирая пот со лба чистым краем рукава. — Неси старое ряднище или холстину какую, которую выбросить не жалко.

Домна только тяжело вздохнула, покачала головой, но перечить княгине не посмела. Через минуту она вынесла широкий кусок ткани.

- Вот, последний отрез ткани, что у рыбака купили. Весь холст уже извели!

Я расстелила холстину прямо на земле у стены избы — туда как раз падало самое яркое, палящее полуденное солнце. Развязав первый узел, я принялась аккуратно, пласт за пластом, доставать влажную, волокнистую чёрную массу и раскладывать ровным слоем на холсте.

Иван и Игорь присели на корточки рядом, заворожённо наблюдая за моими действиями, словно я совершала великое таинство.

— Вот, — удовлетворённо произнесла я, выпрямляя затекшую спину и оглядывая ровный пласт торфа. — Пусть теперь лежит на самом припёке. До вечера солнце торф подсушит.

- А что это, пресветлая?- спросил Игорь

- Торф это. Это сгнившие стволы деревьев. – пояснила я

- Вона в лесу полно нормальных деревьев. Зачем нам гниль эта. Печь не затопишь и костер не разожжешь!

- Глупый ты! Еще как затопишь. Но мне торф для другого дела нужен.

Мальчишки озадачено стали чесать затылки, а Домна тайком сделал знак отгоняющий нечисть и снова вернулась к приготовлению обеда. Сошла с ума княгиня или нет, обедать все равно надо.

Как раз в этот момент из леса вернулись Ждана и Зарина. Девки увешанные пучками трав и ивовых веток едва тащили узлы с грибами.

- Ой, грибов-то пропасть в лесу! В узлах плохо носить. Кузовок бы сплести из лыка или ивы,- пожаловалась Зарина и замолчала, увидев чёрный пласт торфа на холстине.

Ждана тоже замерла, испуганно округлив глаза, и шёпотом протянула подруге:

— Ой, матушки… Заринка, гляди-ка. Княгиня-то наша… Неужто над ней болотник верх взял? Чёрную землю на холстины выкладывает, шепчет над ней чего-то. Ох, не к добру это. Лихоманку на нас накличет! Боязно мне!

— Да замолчи ты, пуганая, — шикнула на неё Зарина, прищурившись. — Сама посуди: пресветлая велела тебе щёлоком тереться, и дегтем мазаться, ты выла, а сегодня чистая ходишь, не чешешься! А Еремей? Старик уж с глазами прощался, а сегодня свет узрел! Княгиня у нас мудрая, она зря руками в грязи возиться не станет.

— Да как не станет-то? — не унималась Ждана, испуганно косясь на холстину. —Точно тебе говорю, колдовство это.

— Дура ты, Жданка, — фыркнула Зарина. — Вот увидишь, выйдет из этой грязи какой-нибудь толк.

Они бочком обошли холстину и юркнули в сени отдавать травы Домне. А торф остался мирно греться на солнце, дожидаясь своего часа.

Вскоре Добрыня и Дарина вернулись на обед. Оба уставшие, взмыленные, но довольные. Добрыня с топором за поясом шумно отдувался предвкушая обед. Но стоило им ступить на скошенный Ваней двор, как оба замерли, словно налетели на невидимую стену.

Добрыня прищурился на разложенные перед избой чёрные пласты торфа.

— Это что за чудо-юдо посреди подворья? — Добрыня озадаченно почесал бороду, переводя взгляд с холстины на меня, а затем на притихшего Игоря. — Игорь, вы с княгиней никак клад на болоте выкопали? Да только сдаётся мне, золото ваше пахнет тухлой моховиной и на вид чисто коровья лепёшка. - и громко расхохотался.

Игорь только уныло вздохнул, не зная, куда девать до сих пор чёрные от грязи руки.

— Не смейся, муженек, — Дарина сделала шаг вперёд. Лицо её сделалось суровым. — На Мещере с болотной гнилью шутки плохи. Бабки сказывали, коли такую жижу в дом притащить — жди беды. Эту нечисть обратно в болото выбросить надо, пока лихо не кликнули.

Я лишь спокойно улыбнулась, глядя на их искреннее, дремучее недоумение. Для людей девятого века, торф действительно казался чем-то бесполезным и даже опасным.

— Не ворчите, работнички, — ласково осадила я их. — Садитесь лучше обедать, Домна там как раз кашу соорудила.

Добрыня недоверчиво хмыкнул, качнув головой, и двинулся к столу, тихонько бормоча под нос, что бабские причуды порой похлеще лешачьих будут.

Когда мы с Игорем подошли к колодцу, чтобы отмыться, я без предупреждения окатила мальчишку холодной водой. Тот от неожиданности взвизгнул — совсем не презентабельно, по-девчачьи, и отскочил в сторону.

— Матушка-княгиня! Пошто так-то?! — обиженно завопил он.

— А ты на себя глянь! Вон, все порты сзади грязные, в болотной жиже, — усмехнулась я, указывая на его штаны. — Смыть-то надо. А то бабы увидят — подумают, что у тебя от страха перед лешим медвежья болезнь приключилась!

Игорь испуганно обернулся, попытался осмотреть свой тыл и густо покраснел.

— Ой, и правда… Окати-ка ещё меня, да пониже спины! — он тут же послушно повернулся, смешно оттопырив зад под холодную струю.

За обедом, вопреки обыкновению, царило напряжённое молчание. Все сидели притихшие, настороженные и даже с некоторой опаской косились в мою сторону.

Наконец, когда пришло время травяного взвара, Домна не выдержала. Она поставила чашу и осторожно, будто прощупывая почву, спросила:

— Княгинюшка, а ты после обеда что делать собираешься?

— В лес пойду, — спокойно ответила я, отхлебнув из своей кружки.

Домна испуганно ойкнула и всплеснула руками:

— Снова за гадостью этой болотной?!

— Нет, матушка-княгиня! Не надо! — чуть не закричал Игорь, едва не поперхнувшись взваром.

— Не хочешь, значит? Ну и ладно, — легко согласилась я. — Оставайся в остроге, коси двор. А я Ивана с собой заберу, ему как раз смена нужна.

Ванька при этих словах уныло промолчал. Ввязываться в сомнительное приключение парню не очень-то хотелось, но и махать косой до кровавых мозолей ему тоже изрядно надоело. Из двух зол он выбрал меньшее.

— Пойдём мы с Ванькой в лес за еловой смолой, — добавила я, раскрывая маршрут.

Игорь, услышав это, чуть не заплакал от такой вопиющей несправедливости.

— Ага! — оскорблённо протянул он, уставившись в свою чашу. — Как со мной, так сразу к лешаку в топи, грязь черную руками загребать! А как с Ванькой — так в сухой бор, за чистой пахучей смолой?!

Домна от новых известий окончательно схватилась за сердце:

— А смола-то тебе зачем, голубка наша? Чего ты задумала?

— Надо, Домна. Для дела надо, — отрезала я тоном, не терпящим возражений.

— Ну, хоть не грязь, и то ладно, — примирительно проворчал Добрыня, утирая бороду ладонью. Очевидно, сбор еловой смолы в его представлении выглядел куда приличнее, чем воровство лешаковой земли.

Поход в бор за смолой после утреннего болотного кошмара показался мне просто детской игрой. В лесу царил приятный прохладный полумрак. Вековые ели, завешанные седыми прядями мха, ласково шумели где-то в недосягаемой вышине. Под ногами приятно хрустел толстый ковер из сухих иголок. Воздух здесь был такой густой, чистый и смолистый, что его, казалось, можно было есть ложкой.

— Княгинюшка, я вот лешего не боюсь,- хвастливо заявил подросток,- Коли сунется — я его ножом! Ну, или Добрыню позову. Ты не бойся, княгиня, со мной не пропадёшь.

— Герой, курам на смех! А если Добрыня далеко? Кого звать будешь? — улыбнулась я, поддавая ему легкого подзатыльника. — Ты под ноги смотри, воитель.

— Вон ель плачет! — Ванька указал на кряжистый ствол, по которому тянулся старый жёлтый наплыв.

Мы подошли ближе. Живица неохотно отделялась от коры, скалываясь грязными кусками вместе со мхом и муравьями.

— Этак мы до зимы на одну палочку не наскребем, — проворчала я, оглядывая вековые деревья. — Ну-ка, Ваня, дай сюда топор.

Я выбрала крепкое дерево со здоровой корой, примерилась и аккуратно прорубила лезвием вертикальный желобок по стволу. А затем от него в обе стороны сделала косые насечки, направленные вниз — получилась четкая «елочка». Прямо под основание желобка я пристроила плоскую лучину, направив её в горшок. Ох и будет же сокрушаться Домна- целых горшков раз два и обчелся, каждый на вес золота!

Ванька завороженно наблюдал за моими странными действиями, даже про комаров забыл.

—А чего это? Зачем это?

— Это называется подсочка. Теперь смола будет не просто так по коре размазываться, собирая весь лесной сор, а потечет по этим желобкам ровно вниз. Прямо по лучинке в наш горшок. И пойдет чистая-чистая, без муравьев и иголок. Завтра придешь сюда и удивишься, сколько натекло.

Мальчишка перевел взгляд с «елочки» на коре на горшок, где у самого края лучины уже набухала прозрачная, янтарная капля чистой живицы. На его лице отразилось такое благоговение, словно я только что на его глазах превратила болотную воду в мед.

— Ох, ты ж… — выдохнул Ванька, бережно трогая пальцем чистую смоляную дорожку. — Вот это да. Это ж надо додуматься — русло для живицы прорубить! Игорь от зависти лопнет, когда узнает, что я такому колдовству выучился!

— То-то же. Запоминай дорогу. Завтра за полным горшком придем!

Я мысленно перебирала свой арсенал. Торф есть, все травы есть. Смола только завтра будет. Эх, придется пережить еще одну ночь с комарами и удушливым дымом.

Когда мы с Иваном, вернулись в острог, Ждана и Зарина весело переговариваясь собирались уходить.

— Куда это вы? — поинтересовалась я.

— Пойдём за рогозом.- ответила Зарина- Тут недалеко как раз заводь есть, пруд небольшой, а там рогоза этого — видимо не видимо! Надергаем, на солнце высушим, да вместе с Любавой наплетём новых циновок. А корни Домна в муку перемелет!

— Циновки — вещь в хозяйстве первейшая, нужная. – согласилась Домна.

— Ну, и куда баб-то одних без охраны в лес под вечер отпускать? — насупив брови и выпятив грудь, деловито пробасил Игорь, изо всех сил стараясь походить на сурового Добрыню. — Мало ли зверь какой сунется? Я с вами пойду! Охранять буду.

Зарина, глядя на этого грозного «воеводу», звонко и заливисто рассмеялась, толкнув Ждану локтем:

— Ой, гляди-ка, защитник выискался! Ну пойдём ужо, воин, коли косой махать надоело! Пошли, пошли, посторожишь нас от лягушек болотных. Да и рогоза втроем больше принесем!

Игорь сурово засопел, покрепче перехватил увесистую палку, которую где-то нашел, и гордо зашагал следом за девчатами. Вид у него был такой, словно он как минимум шёл на медведя.

Ванька проводил их взглядом, задумчиво почесал затылок и рассудил, что для столь опасного похода одного защитника явно маловато. Опять же, девки без присмотра, да и махать косой во дворе ему совсем не хотелось.

— Эй, стойте! Меня подождите! — крикнул он и вприпрыжку побежал догонять процессию.

Зарина и Ждана только весело рассмеялись, глядя на то, как за ними семенит целая «дружина» воителей. Двор острога на время опустел и затих, оставив нас с Домной наедине с нашими хозяйственными заботами.

Под вечер снова затопили баню — смыть пот и грязь тяжелого трудового дня. Попарили Ратмира, который уверенно пошёл на поправку и даже выполз из избы погреться на заходящем солнышке. На ужин Домна сварганила пресную, совершенно не солёную похлебку с сушёными грибами. Есть это варево без единой крупицы соли было невыносимо, но выбирать не приходилось.

Глава 10

Кошмарная ночь в душной, переполненной избе наконец-то закончилась. На полу в тесноте спали люди, а воздух, казалось, состоял исключительно из едкого можжевелового дыма и звенящих комариных туч. Еще немного — и я точно сойду с ума.

Едва дождавшись первых лучей рассвета, я буквально вылетела на улицу. Жадно вдохнула прохладный утренний воздух, который приятно обжигал легкие, а свежий ветерок наконец-то отогнал от лица назойливый гнус. У костра уже вовсю суетились Домна с Любавой, затевая нехитрый завтрак. Чуть поодаль, в густой тени деревьев, Зарина заботливо перебирала стебли камыша, разложенные для просушки еще с вечера.

— Пресветлая, да сколько ж мне, слепому-то, ходить? — взмолился Еремей, в очередной раз ощупывая плотную ткань на лице. — Когда повязки снять позволишь? Сил моих больше нет, совсем замаялся! Дел вокруг невпроворот, а я сижу целыми днями на пеньке, как лешак болотный!

— Да, куда ты торопишься? — мягко осадила его я.

— Да, как же! — горячо возразил старик. — Вон, бабам даже порты постирать не в чем, ни одного корыта в хозяйстве! А я бы и корыто сладил, и ведра, и мис деревянных нарезал!

Повязку с глаз Еремея я решила снимать в полутемной избе, чтобы его не ослепило яркое солнце.

— Попробуй открыть глаза.- сказала я мастеру, осторожно сняв повязку.

Старик медленно, с опаской приподнял веки, сощурился, а затем его лицо озарилось невероятным восторгом:

— Вижу! Пресветлая! Вижу все как есть! И тебя вижу, и дверь, и свет... Всё вижу!

— Вот и отлично, — улыбнулась я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Белянка, промой ему веки еще раз, но повязку больше не накладывай. А ты, Еремей, смотри у меня — руками в глаза не лезь и не три!

— Княгиня, и мне работу давай, — негромко, но твердо раздалось в стороне.

Я обернулась. Прислонившись плечом к бревенчатой стене, стоял Ратмир.

— Куда тебе работу? — нахмурилась я. — На ногах едва держишься, да и кость еще не схватилась.

— А я все равно найду, чем заняться. Одной рукой тоже работать можно. Не пристало дружиннику бока пролеживать, пока другие спины гнут.

— Если руку сейчас повредишь, кости срастутся криво! На всю жизнь калекой останешься! — в сердцах прикрикнула я на упрямца. — Как ты тогда с сухой клешней воевать будешь? Сиди смирно, слаб еще.

- А пусть он мне подсобляет, — подал голос Еремей. — Работа у меня не хитрая, не тяжелая, зато парень при деле побудет. Где деревяху здоровой рукой придержит, где подаст что — вот мне и подмога.

— Ладно, — сдалась я и строго погрозила Ратмиру пальцем. — Но уговор: если на рожон полезешь, велю Добрыне привязать тебя к лавке. Так и будешь лежмя лежать три седмицы, пока кость намертво не срастется!

Все раненые и больные уверенно шли на поправку. Напоследок я строго наказала Белянке: продолжать поить всех травяным отваром, ставить примочки и гонять дышать над паром.

— Ну, а если кто противиться будет, — я красноречиво глянула на Ратмира, — сразу зови меня. Разберусь в один момент.

За завтраком, неторопливо хлебая горячую грибную похлебку из общего котла, Добрыня доложил:

— Пресветлая, вторая изба и две землянки уже готовы. Можно заселять. Сегодня еще две землянки наладим, если… — он вдруг осекся, смачно крякнул и осторожно спросил: — Если ты сегодня Игоря снова на болото не уведешь.

Ложки замерли на полпути к ртам. Все, кто сидел за столом, напряженно уставились на меня, искренне сомневаясь в моем душевном здравии.

— Нет, — успокоила я собрание, едва сдерживая улыбку. — Сегодня на болото за торфом не пойду.

Слово «торф» в это время на Руси еще не знали, но переспрашивать и злить княгиню никто не осмелился. Торф так торф, лишь бы не что еще похуже. Над столом пронесся коллективный вздох облегчения. Игорь прерывисто выдохнул и потянулся за похлебкой.

— Только пусть Иван принесет мне горшок с сосновой живицей, — добавила я.

Все понимающе переглянулись и повеселели — ну слава Велесу, смола, дело привычное, понятное, не то, что торф.

Я еле дождалась, когда этот долгий завтрак наконец закончится и все разбегутся по своим делам. Сердце колотилось от предвкушения. Наконец-то я останусь одна и смогу начать свой великий эксперимент!

Прежде всего я принялась за травы. Пижму и полынь нужно хорошо измельчить. Полынь содержит туйон, который дезориентирует комаров, блокируя их обоняние, так что они просто теряют человеческий след. Пижма же действует куда агрессивнее. Будучи умеренно ядовитой, эта «дикая рябинка» своим едким, камфорным ароматом буквально выжигает нервную систему любого гнуса — от слепней до блох.

Однако сами по себе сухие листья прогорели бы за секунды, оставив лишь горстку пепла. Нужен был замедлитель — что-то, способное тлеть часами без открытого пламени. Сухой торф подходил идеально: он должен стать горючей основой, медленно отдающей жар и заставляющей травы отдавать инсектицидный дым постепенно, порция за порцией. Торф надо было хорошенько подготовить — убрать все крупные части. Но даже после этого бурые волокна оставались великоваты. Недолго думая, я взяла у костра два плоских камня и принялась усердно перетирать массу между ними. Получалось не очень хорошо, да и по времени выходило на редкость затратно, но своей цели я всё же достигла — волокна торфа стали заметно мельче. После этого я тщательно перемешала получившуюся торфяную крошку со смесью сухих трав.

Тут главное угадать с пропорциями, что бы травяной смеси было не мало и немного. Если мало- эффекта никакого не будет, много – не выгодно, слишком большой расход травы. Пока сделала пятьдесят на пятьдесят.

В самый разгар моих алхимических изысканий прибежал запыхавшийся Ванька.

— Княгинюшка! Набрал, полнехонек! — радостно затарахтел он, сияя лицом и протягивая мне горшок со смолой. - Без твоей хитрости мы бы такой горшок несколько дней по каплям собирали. А тут глянь — смола чистая, как слеза!

— Молодец, Ванька, — улыбнулась я, оценив густую ароматную массу. — Только ставь не на стол. Сорви вон лопух и на него водрузи. А то зальешь тут всё живицей, вовек не отмоем.

Парень спохватился и аккуратно пристроил горшок на зеленый лист. Эксперимент вступал в решающую фазу. Сосновая смола должна была связать торф и травы в тугие палочки. При поджигании такая лучина не будет гореть огнем. Живица начнет плавиться, источая густой хвойный бальзам, а медленно тлеющий торф погонит смертельный для гнуса дым. Для человека — аромат леса, а для комаров — настоящая газовая камера. Попадая в облако этого дыма, летающие твари сначала начнут панически биться в бревенчатые стены, а затем, пьянея от туйона и камфоры, повалятся замертво на пол.

Ванька взял косу и делал вид, будто усердно косит бурьян. Вот только далеко он не отходил — изо всех сил вытягивал шею и таращил глаза в мою сторону, боясь пропустить самое интересное.

А я сидела и печально созерцала свой «набор юного химика». Измельченные травы с торфом я уже смешала в большом осколке разбитого горшка. Теперь бы надо налить туда смолы. Да вот беда — на воздухе живица успела знатно застыть и превратилась в монолит. Значит, надо ее нагреть. В идеале, конечно, на водяной бане, но где я её тут возьму?

Домна, напрочь позабыв про стряпню, стояла рядом. Она с явной опаской наблюдала за моими манипуляциями, то и дело собираясь что-то спросить.

— Домна, надо живицу разогреть. Очень надо! — решительно прервала я так и не начавшийся поток вопросов.

— Ну, надо так надо. Оно, конечно, князьям виднее, — обиженно проворчала нянька, но тут же проявила житейскую сметку: — Надо горшок прямо в горячие угли закопать, смола-то быстро и размягчится.

Дело действительно пошло веселее. От жара углей живица вскоре поплыла, становясь жидкой и прозрачной. Я быстро обхватила горячий горшок плотной тряпкой и аккуратно, тонкой струйкой налила томящуюся смолу прямо в черепок со смесью.

Вот теперь, орудуя тонкой палкой, я принялась яростно перемешивать ингредиенты. Масса стремительно темнела, послушно вбирая в себя торфяную крошку, и на глазах превращалась в густое, тягучее, темно-коричневое месиво. Но стоило мне отставить черепок чуть дальше от углей, как смесь начала остывать. Она вела себя словно капризная карамель: шла комками и намертво липла к глиняным стенкам.

Я присмотрелась к каплям на краю черепка и нахмурилась. Нет, так не пойдет.

Живицы вышло слишком много, а торф все равно слишком крупный. Впитать излишки горючей живицы он не мог.

Нужен был мелкий, сухой поглотитель. Что-то совсем летучее и тонкое, словно мука. В поисках спасения я огляделась, и мой взгляд зацепился за костер. Ну конечно — пепел!

Осторожно, длинной щепкой я отгребла от костра серый горячий пепел, аккуратно сгребла его на подвернувшийся кусок сосновой коры и сыпанула прямо в черепок. Результат оказался мгновенным: зола тут же вступила в реакцию со смолой, надежно связала её и загустила. На глазах жидкая жижа превратилась в плотное, податливое, как пластилин, горячее тесто. Все крупные, жесткие волокна торфа теперь оказались надежно замурованы внутри этой массы. Вот теперь я была спокойна — палочки будут именно тлеть, а не полыхать факелом. Я снова стала яростно перемешивать смесь.

Когда палка окончательно завязла в смоляном болоте, я поняла — пора работать руками, пока всё это добро не превратилось в монолитный камень. Нам ведь нужны тонкие колбаски! Однако стоило мне коснуться теплой массы, как пальцы намертво склеились.

«Ай, дубиноголовая! — мысленно выругалась я — Смола же не липнет к жиру!»

— Домна! — позвала я няньку. — Жена Ненаша ведь давала нам немного топленого сала?

— А сало-то зачем? — Домна уставилась на меня так, будто я попросила её поджечь избу. — Это ж такой ценный продукт, почитай, на вес золота!

— Дай немного. Совсем чуть-чуть, буквально на руки капельку!

Домна, поджав губы и тяжело вздыхая, ушла и через минуту вынесла из избы небольшой берестяной туесок. Я зачерпнула пальцами немного мягкого жира и обильно смазала ладони.

Вот теперь — совсем другое дело! Смола послушно скользила по жирным рукам, совершенно к ним не прилипая. Ловко орудуя пальцами, я быстро скатала колбаску. Да вот беда — при такой технологии смолы уходило слишком много. Никаких других связующих реагентов под рукой не было. А если изменить подход?

Я повернулась к Еремею, который жарко дышал мне в затылок:

— Дедушка, чем стоять да глаза пялить, дай-ка мне тонкое лыко!

— Игорь, подь сюда, лыко принеси пресветлой! — тут же передал команду старый плотник.