
Полная версия:
Абсолют. Черный ключ
— И что ты делаешь?
— То же, что и всегда, — она положила разбитый телефон на стол. — Рву глотки. Только теперь — без крови.
— И без магии.
— И без магии, — согласилась она. — Но это не проблема. Я и без магии справлюсь. У меня есть голос. И память о том, как мы убивали.
Встал.
— Если что — звони.
— Чем? — она кивнула на телефон. — Этому нужны похороны.
— Варидан купит новый. Я скажу.
— Купит два, — сказала Марта. — Один про запас. Для следующего поставщика.
Вышел. Из кабинета снова раздался её голос:
— Алло! Это опять я! Слушай сюда, дорогой! Ты знаешь, кому ты перечишь? Нет? Сейчас я тебе объясню...
Не слушал дальше. Но знал — к ужину мраморная говядина будет на месте. А если нет — Марта найдёт того, кто её заменит. В этом городе. В этом мире. Без магии. Она справится.
Прошёл по коридору, и показалось, что попал на поле боя. Только вместо заклинаний — голосовые связки. Вместо Мрети — поставщики, подрядчики, менеджеры и прочие смертные, которые сегодня явно выбрали не тот день, чтобы облажаться.
Из каждого кабинета стоял какой-то ор. Все будто взбесились.
Первым попался Варидан. Дверь была открыта — он сидел за столом, закинув ноги на столешницу, и орал в телефон так, что стёкла дрожали.
— Ты че тупой?! — его голос гремел, как удар гонга. — Я сказал через час — значит, через час! Не завтра, не в воскресенье, не через гребаные две недели! Через час, мать твою!
Он замолчал, слушая. Потом добавил уже тише, но от этого только страшнее:
— Если через час этого хера не будет на месте — я приеду. И тогда ты сам станешь этим материалом. В бетонной форме. Понял?
Он бросил трубку, заметил меня в дверях, покачал головой.
— Строители, — сказал он, как ругательство. — Им только дай волю — они весь график похоронят.
— А ты не даёшь?
— А я не даю. — Он усмехнулся. — У нас, знаешь ли, отель открывается. Не для кого-то. Для неё.
Кивнул и пошёл дальше.
Следующим был Мортифер. Его дверь была приоткрыта — ровно настолько, чтобы я мог услышать ледяной, режущий голос, от которого у нормальных людей кровь стынет в жилах. Мортифер не орал. Он говорил тихо. Это было страшнее.
— Вы меня слушаете? — спросил он. Пауза. — Я не спрашиваю. Я проверяю. Если в отчёте ещё раз всплывёт неучтённая позиция — я приеду к вам лично. И мы разберёмся. Без бухгалтерии. Без юристов. Без лишних слов.
Ещё одна пауза.
— Вот и отлично. Жду исправленный вариант через два часа.
Он положил трубку и что-то пометил в своём блокноте. Не стал заходить. Мортифер в таком настроении — не подарок.
Локейрин сидел в своём кабинете с ноутбуком и кем-то созванивался по видео. Не видел экрана, но слышал его голос — сладкий, вкрадчивый, опасный.
— Я вас внимательно слушаю, — говорил Локейрин. — И мне кажется, вы не до конца понимаете ситуацию. Контракт подписан. Аванс переведён. Вы получили больше, чем просили. А теперь говорите, что «возникли сложности»? Какие? Расскажите.
Пауза.
— Нет, я не юрист. Я тот, кто решает, будете ли вы завтра утром дышать. Самостоятельно. Или с помощью аппарата.
Пауза.
— Вот и прекрасно. Жду машины на площадке завтра. Все. До единой. Без опозданий.
Улыбнулся. Локейрин умел убеждать.
Тейрна нашёл в спортзале — он бил грушу. Не орал, не кричал, не звонил. Просто бил. Раз за разом, с той пугающей методичностью, которая говорила: он уже всё решил. Кого убрать. Когда. И как. Не его вина, что сегодня кто-то перешёл дорогу.
— Проблемы? — спросил.
Он не остановился.
— Решаются, — ответил он.
И ударил снова.
Адриана даже не искал. Он нашёлся сам — вылетел из своего кабинета с телефоном в одной руке и бокалом в другой, весь в чёрном, с расстёгнутой на три пуговицы рубашкой, с горящими глазами.
— Да пошла ты! — крикнул он кому-то в трубку. — Со своим клубом! Со своим вип-списком! Со своей мамой, которая тебя родила, чтобы ты теперь мне нервы портила!
Он заметил меня, замер, усмехнулся.
— Организаторы, — сказал он, как диагноз. — Им лишь бы всё испортить.
— А ты?
— А я им не дам, — он отпил виски из бокала. — Пойду, разберусь. Лично.
И ушёл, не дожидаясь ответа.
Марту уже слышал. И не хотел возвращаться. Но она сама вышла в коридор — с горящими глазами, с чашкой кофе, которая, казалось, вот-вот треснет от напряжения.
— Ты слышал? — спросила она.
— Досталось всем.
— Досталось, — она отпила кофе. — Знаешь, с Лордами Мрети было проще. Те хоть не врали в глаза.
— А эти — врут?
— Эти — профессионалы, — усмехнулась Марта. — Но я тоже не любительница.
Она ушла к себе. Остался в коридоре. За стенами всё ещё кричали, спорили, угрожали. Кто-то рвал глотки — буквально и фигурально. Кто-то бил грушу. Кто-то угрожал бетоном.
Посмотрел на часы. Утро. А уже — война.
— Ну что ж, — сказал тихо. — Доброе утро, Ноктэрра.
И пошёл в свой кабинет. Меня тоже ждали. И не с добрыми новостями. Но мы справлялись.
Зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и на секунду прижался лбом к прохладной стене. Тишина. Наконец-то. Ни криков, ни споров, ни истеричных поставщиков. Только я. Только город за окном. Только море внизу, серое, спокойное, чужое.
Сел за стол, открыл ноутбук — эту чёрную, гладкую штуку, которая стала моим мечом в этом мире. Загрузилась почта. И доброе утро кончилось.
Первое письмо. От юристов. «Срочно. Проблемы с разрешением на реконструкцию здания для отеля Аурэль». Открыл. Оказалось, какой-то чиновник из городского департамента архитектуры вдруг решил, что «исторический облик улицы не позволяет размещать на фасаде золотые панели». Требовал демонтировать уже установленные элементы. Приостановил работы.
Сжал челюсть. Вдохнул. Выдохнул. Написал коротко: «Через час у меня в кабинете. С ним. И с его начальником». Отправил.
Второе письмо. От Мортифера — копия переписки с поставщиком оборудования для ресторана «Чёрные лилии». Компания, с которой подписали контракт, вдруг заявила, что «в связи с логистическими сложностями» доставка уникальных печей откладывается на полгода. Полгода. В контракте было написано — две недели.
Перечитал пункт о неустойке. Солидная сумма. Но дело было не в деньгах. Дело было в том, что ресторан должен был открыться через месяц. Её ресторан. С чёрными лилиями в напольных вазах и винтажными люстрами из золотых цепей.
Достал телефон, нашёл номер руководителя филиала. Набрал. Сбросил. Напишу потом. Когда остыну.
Третье письмо. От управляющего строительством клуба «Исток». «Возникли сложности с вентиляцией. Проектная мощность не соответствует требованиям клуба. Нужна полная переделка системы. Сроки сдвигаются на две-три недели».
Закрыл глаза. Вентиляция. Две-три недели. Клуб, который должен был стать её убежищем, её ночным миром, где она сможет танцевать, забыв обо всём, — теперь откладывается.
Написал Варидану: «Разберись». Он ответил через минуту: «Уже».
Четвёртое письмо. От бухгалтерии. «Нестандартная транзакция по счетам Valorian Motors. Крупная сумма заморожена банком. Требуется личное присутствие уполномоченного лица».
Посмотрел на сумму. Семь миллионов. Заморожены. Потому что какой-то банковский клерк решил, что «транзакция выглядит подозрительно». Подозрительно — это покупка коллекционного гиперкара для автосалона, который откроется через месяц. Посмеялся бы, если бы не было так паршиво.
Снял трубку внутреннего телефона.
— Адриан.
— Слушаю, — отозвался он, не скрывая усталости.
— У тебя есть знакомые в банковском секторе?
— Есть. В смысле — были. После того как я вчера одному из них объяснил, как правильно обрабатывать платёжные поручения, — вряд ли.
— Найди других. Через час.
— Понял.
Откинулся на спинку кресла. Письма не заканчивались. Проблемы — не кончались.
Пятое. От Локейрина. «Поставщик цветов для отеля нарушил условия контракта. Чёрные лилии, которые привезли сегодня утром, не соответствуют стандарту — стебли короткие, лепестки вялые, часть цветов повреждена при транспортировке. Я отправил их обратно. Требуется новый поставщик».
Чёрные лилии. Её цветы. Её память. Её сны, в которых она тонула в их запахе, летала над их полями, падала в их лепестки, как в бездну.
Написал: «Найди. Хоть на другом конце мира. Доставка — не проблема».
Ответа не было.
Сидел, смотрел в окно, на город, который строили для неё. На небо, под которым она спала. На горизонт, где море сливалось с облаками.
— Доброе утро, Кай, — сказал сам себе.
И начал разбирать почту дальше.
Косяков было много. Но справлялись. Всегда справлялись. И сегодня — не исключение.
Через час они сидели в зале советов.
Вошёл не сразу. Сначала задержался у двери, посмотрел в глазок — маленькая привычка, которую этот мир не смог отбить. Внутри уже суетились. Чиновник — толстый, с масляными глазками и вечной испариной над верхней губой — что-то быстро говорил своему юристу. Начальник чиновника — сухой, седой, с лицом, которое не выражало ничего, но знал таких. Такие либо честны до зубовного скрежета, либо гнилы так, что не отмыть. Рядом с ними — их юристы, два хлыща в дешёвых костюмах, которые уже поняли, куда попали, но ещё надеялись отболтаться.
Вошел. За мной — Варидан, Локейрин, Мортифер. Наш начальник юридического отдела, седой старик с глазами-шильцами, и наш адвокат — молодой, но острый, как бритва. Они сели по ту сторону стола. Я — напротив. Во главе.
— Господин Мортис, — начал чиновник, — мы хотели бы обсудить ситуацию с реконструкцией здания. Исторический облик улицы не позволяет размещать на фасаде золотые панели. Это нарушает городские нормы...
— Нормы, — перебил я, не глядя на него. — Чьи?
Он замялся.
— Городской департамент архитектуры, на основании...
— Я не спрашиваю, на основании чего, — поднял голову. Посмотрел на него. — Я спрашиваю, чьи именно нормы вы имеете в виду. Пункт. Статью. Номер документа.
Чиновник начал рыться в бумагах. Его начальник сидел с каменным лицом.
— Это стандартная практика, — наконец выдавил чиновник.
— Практика, — повторил Варидан. Голос его был сладким, как патока, и таким же липким. — Вы знаете, что я думаю о практике?
Чиновник не ответил.
— Я думаю, что практика — это то, что вы придумали на ходу, когда поняли, что не успеваете к сроку, — продолжил Варидан. — Или когда вам кто-то заплатил, чтобы вы нас задержали.
— Это клевета! — вспыхнул чиновник.
— Это бизнес, — ответил Локейрин. Он даже не поднял головы, листая какие-то бумаги. — Грязный, мелкий, глупый бизнес. Вы задержали наш проект на три недели. Сорвали поставки. Подставили подрядчиков. А теперь сидите здесь и рассказываете нам про исторический облик улицы, на которой полвека назад стоял гараж и хлебный ларёк.
Чиновник покраснел.
— У нас есть документы! Экспертиза! Заключение!
— Экспертиза, — сказал Мортифер. Его ледяной голос резал воздух, как скальпель. — Которая проведена компанией «АрхСтройЭкспо». Учредитель которой — ваш двоюродный брат. Ваш. Не мой. Не его. Ваш.
Чиновник побелел.
— Это… это не имеет отношения…
— Имеет, — сказал наш юрист, молодой и острый. — Мы подготовили запрос в прокуратуру. А также — иск в арбитражный суд о возмещении убытков. Предварительная сумма — четыре миллиона. Это только прямые потери. Не считая репутационных.
— Вы не посмеете! — чиновник вскочил.
— Сядьте, — сказал я.
Он сел.
Тишина. Встал. Подошёл к окну. За ним — город. Наш город. Её город.
— Вы думаете, что вы честный чиновник, — сказал, не оборачиваясь. — Что делаете вид, будто правильно работаете. Защищаете исторический облик. Соблюдаете нормы. Служите городу.
Усмехнулся.
— Как насчёт того, что вы берёте взятки через подставные компании? — повернулся. Посмотрел на него. — Ваша фирма-однодневка «Белые ночи» зарегистрирована на подругу вашей жены. За последние два года на её счёт упало двенадцать миллионов. Не много, но для чиновника вашего уровня — достаточно.
Чиновник открыл рот. Закрыл.
— И самое сочное, — сделал паузу. — Вы трахаете жену своего начальника.
Замолчал. Смотрел на город. Ждал. Сзади кто-то всхлипнул. Кто-то зашуршал бумагами. Адвокаты начали что-то быстро шептать своим клиентам.
Начальник чиновника — тот самый, седой и каменный — медленно повернул голову к своему подчинённому. Его лицо не изменилось. Но я знал — внутри уже всё кипит.
— Это… это ложь! — выдавил чиновник. Голос его сел, превратился в писк. — У вас нет доказательств!
— У нас есть всё, — сказал Локейрин, не поднимая головы. — Фотографии, выписки, записи. Хотите посмотреть? Прямо сейчас. На большом экране.
— Я… я…
— Вы уволены, — сказал начальник чиновника.
Голос его был ровным, спокойным, как у человека, который только что вынес приговор. Не мне — ему.
— Господин Морзов, соберите вещи. Завтра вас не будет в департаменте. Послезавтра — в этом городе.
— Но я…
— Вы слышали, — отрезал начальник. Он поднялся, посмотрел на меня. — Господин Мортис, разрешения на реконструкцию будут подписаны сегодня. Золотые панели останутся. Приношу извинения за недоразумение.
Кивнул. Они вышли. Быстро. Почти бегом. Тишина.
Варидан откинулся на спинку кресла.
— Ну что, — сказал он, — а вы говорите, без магии скучно.
— Не скучно, — ответил я. — Но грязно.
Вернулся за стол. Открыл ноутбук. Новых писем не было. Только уведомление из банка: транзакция разморожена. И письмо от поставщика: оборудование готовят к отправке.
— Всё, — сказал Мортифер. — Решили.
— Всё, — повторил я.
За окном горел город. Мы продолжали строить.
Сегодня поехал к ней один. Без сыновей, без Генералов, без охраны. Только я. Только она. И чёрные лилии.
Взял букет ещё утром — заказал у нового поставщика, того, которого Локейрин нашёл после скандала с вялыми лепестками. Эти были идеальными. Тяжёлые, бархатные, с запахом, от которого кружилась голова. В этом мире не думал, что такие вообще существуют. Но они были. Как будто росли здесь специально для неё.
Зашёл в палату. Там, как обычно, сидела медсестра. Не та, что в первый день — эта была старше, спокойнее, с руками, которые помнили не одну войну. Эларан лично выбрал её. Она не задавала лишних вопросов, не смотрела с жалостью, не пыталась утешить. Просто — делала свою работу. Следила за аппаратами. Меняла капельницы. Поправляла простыню. Сообщала Эларану каждое изменение.
Увидев меня, она встала, кивнула — коротко, по-своему — и вышла.
Остался один.
— Привет, малышка, — сказал, садясь на стул у кровати.
Она не ответила. Она никогда не отвечала. Но знал — она слышит. Где-то там, глубоко, в той пустоте, — она слышала.
За эти месяцы все раны и порезы зажили. Эларан лечил их. Он сказал: «Шрамов не будет. Она должна проснуться такой же, как была». Верил ему.
Её лицо было спокойным. Губы — чуть приоткрыты, дыхание — ровное, тихое. Веки не дрожали. Она просто спала. Как тогда, в замке, когда приходил к ней ночью и смотрел, как она улыбается во сне.
— Сегодня какой-то дурдом на работе, — сказал. — Все будто взбесились.
Рассказал ей. Про чиновника с масляными глазками, который думал, что умнее всех. Про его начальника, который побледнел, когда узнал правду. Про поставщика мяса, который чуть не лишился карьеры после звонка Марты. Про строителей, которым Варидан обещал бетонную форму. Про банк, где Адриан объяснял клеркам, как правильно обрабатывать платёжные поручения.
— Ты бы посмеялась, — сказал. — Если бы слышала.
Она молчала. Она всегда молчала. Но может быть, где-то там, в темноте, где нет света и звука, она улыбнулась. Хотел в это верить.
Взял её за руку. Тонкую, бледную, с пальцами, которые когда-то сжимали меч, ковали сталь, гладили сыновей по головам. Теперь они лежали неподвижно.
— Я люблю тебя, Ада.
Наклонился. Поцеловал её в губы. Нежно. Аккуратно. Как в первый раз — когда она ещё не знала, кто я.
— Твои любимые лилии, — поставил букет в вазу на тумбочке. — Я нашёл их тут. В этом мире. Представляешь?
Она не представляла. Она спала.
Ещё немного поговорил с ней. Рассказал про сыновей — как Киан наконец перестал врезаться в столбы, как Диар собрал двигатель за сутки, как Миар выбрал свою Panamera и больше не хотел смотреть другие машины. Рассказал про Элизиум — про море, про волны, про тишину, которая лечит лучше лекарств.
Потом поцеловал её ещё раз. В лоб. В щёку. В губы.
— Я вернусь завтра.
У двери обернулся.
Она лежала всё так же — белая сорочка, белая простыня, белый свет. А на тумбочке — чёрные лилии. Контраст. Жизнь и смерть. Память и забвение.
Вышел. Медсестра уже стояла в коридоре с вазой — новой, пустой. Она кивнула и зашла в палату.
Пошёл к выходу. Сегодня я был с ней. Даже если она не помнит. Даже если не проснётся. Был рядом. И буду. Всегда.
День был жарким. Ноктэрра плавилась под солнцем — асфальт блестел маслянистыми лужами, воздух дрожал над крышами, и даже в тени «Обсидиановых высоток» не спасало кондиционирование. Сидел в кабинете, листал отчёты, пил холодный кофе и ждал вечера.
К вечеру небо закрыло тучами. Не обычными — злыми, агрессивными, будто что-то надвигалось. Они ползли с запада, тяжёлые, свинцовые, подсвеченные изнутри багровым закатом. Подошёл к окну. Город внизу приготовился — люди ускоряли шаг, машины включали фары, где-то завыла сирена.
Первый удар грома разорвал тишину.
Вышел на террасу. Ветер дул порывами, срывал листву с деревьев, гнул флаги на крышах. Запах озона — резкий, знакомый — ударил в ноздри. Чувствовал его кожей.
— Киан, — позвал я.
Он стоял у перил, смотрел в небо. Белые пряди трепал ветер, рубашка хлопала по телу. Он не обернулся.
— Киан, — повторил я.
— Что-то случилось, — сказал он. Голос его был ровным, но я слышал — внутри дрожь. Не страх. Ожидание.
— Небо взбесилось.
— Нет, пап. — Он повернулся ко мне. Его глаза — те, небесно-лазурные — горели. Не отражённым светом — изнутри. — Я сам не знаю, что это.
В этот момент молния ударила в шпиль соседнего небоскрёба. Не одна — десятки. Они били не хаотично — прицельно. В высотки, в антенны, в металлические фермы мостов. Свет залил всё вокруг — белый, ослепительный, живой.
И Киан улыбнулся. Не испуганно — восторженно. Как мужчина, который понял: это его стихия. Его сила. Его дом.
Подошёл к нему. Взял за плечо.
— Это ты?
— Не знаю, — ответил он. — Но мне кажется… мне кажется, она слушает меня.
Дождь хлынул стеной. Мы стояли на террасе, мокрые, под ударами грома, и смотрели, как город тонет в ливне. А где-то внизу, в гараже, завыли сигнализации — десятки машин запели на разные голоса. И в этом хаосе было что-то… правильное.
Утром проснулся от того, что меня что-то душило. Не руки, не подушка — воздух стал плотным, тяжёлым, как перед грозой. Открыл глаза — и ничего не увидел. Тьма. Абсолютная, непроглядная, живая. Она давила на грудь, обволакивала лицо, забиралась в лёгкие.
Сел на кровать. Тьма не отступила. Провёл рукой перед собой — пальцы утонули в ней, как в чёрной воде.
Встал, нащупал ногами пол, пошёл к двери. Каждый шаг давался с трудом — тьма сопротивлялась, не хотела отпускать. Толкнул дверь — и тени хлынули наружу. Они не вышли — они вырвались. Потоком, лавиной, чернильной рекой, которая разлилась по коридору, потекла по стенам, по полу, по потолку.
Услышал, как открываются двери. Все. Одновременно. Где-то слева — хлопок, справа — скрип, в конце коридора — глухой удар. Мои тени ворвались в каждую комнату, в каждую щель, в каждую душу.
Вышел в гостиную.
Они уже были там. Все. Сонные, растрёпанные, в чём спали. Но глаза — у всех открытые, ясные, испуганные. Не потому что боялись меня. Потому что внутри каждого — что-то проснулось.
Марта первой подняла руку. Показала на цветок — тот чёрный, который стоял в вазе на столе. Лепестки съёжились, почернели, превратились в труху у неё на пальцах.
— У меня сгнил цветок, когда я к нему прикоснулась, — сказала она. Голос её дрожал — не от страха, от непонимания. — А второй запах так, что стало душно. Будто он зацвёл заново за секунду.
Посмотрел на вазу. Рядом с увядшим стеблем — второй. Живой. Слишком живой. Его аромат заполнил комнату, тяжёлый, сладкий, почти невыносимый.
Мортифер стоял у бара. В его руке — стакан с виски. Лёд не таял. Он рос. Маленькие кристаллы выползали на поверхность, покрывали стекло тонкой коркой инея.
— У меня лёд в виски обновился, — сказал он монотонно. Будто речь шла о погоде. Но я видел — его пальцы дрожат.
Тейрн сидел на диване, обхватив голову руками. Он не смотрел на нас. Он смотрел внутрь себя.
— Я кажется, охраннику в тренажёрке стёр память случайно, — сказал он. — Не хотел. Просто… коснулся.
— Ты коснулся его? — спросил Варидан.
— Плеча. Он забыл, как зовут. На минуту. Потом вспомнил.
— Потом?
— Потом я ушёл.
Локейрин сидел в кресле с ноутбуком на коленях. Его лицо было бледнее обычного. Он смотрел в экран и не верил своим глазам.
— У нас будет контракт на двадцать миллионов, — сказал он. — Только что. Компания, с которой мы три месяца не могли договориться. Они согласились на все условия. Без единой правки.
— Ты звонил им? — спросил я.
— Нет, — он поднял голову. В его изумрудных глазах плясало что-то новое. Власть. — Я просто подумал о них.
Тишина. Тяжёлая, как мои тени. Все стояли в шоке. Посмотрел на свои руки. Пальцы тонули в темноте — моей темноте. Она не душила больше. Она ждала. Слушалась.
— Магия вернулась, — сказал я.
— Вернулась, — эхом отозвался Варидан.
За окном вставало солнце. Первые лучи коснулись верхушек деревьев, стекла, наших лиц. Но в доме было темно. Мои тени не спешили уходить. Они были дома. Как и мы.
День начался странно. Но он обещал быть интересным.
В этот момент в гостиную вошли сыновья. Неспешно, но с той напряжённой грацией, какая бывает у хищников, которые ещё не поняли, что добыча не враг.
Диар — первым. Прямой, как струна, с идеальной осанкой, но я заметил: его пальцы сжаты в кулаки. Он сдерживался. Или боялся себе поверить.
— У вас тоже? — спросил он. Коротко. По-своему.
— Да, — ответил я.
Он кивнул, словно проверял теорию, которая только что подтвердилась.
— Я слышу каждый мотор, — сказал Диар. Не похвастался — констатировал. — И каждый тормозной диск. Каждую царапину на поршнях. Я поднял двигатель одной рукой. Одна. Рука. Утром. Даже не вспотел.
Мы не удивились. Мы уже привыкали к странностям этого утра.
Киан вошёл следом, улыбаясь своей мальчишеской улыбкой, которую ни возраст, ни мир, ни магия не могли стереть.
— А я молнию выпустил в столб, — сказал он. — Тот, у въезда. Который коротил, помните? Искрил, мигал, а электрики всё никак не доедут.
— Помним, — сказал Варидан.
— Так он больше не коротит, — Киан развёл руками. — Вообще. Молния попала прямо в трансформатор. И столб стал работать как надо.
— Ты специально? — спросил Мортифер.
— Нет, — Киан пожал плечами. — Просто… разозлился.
Все переглянулись.
Миар вошёл последним. Как всегда — бесшумно, как тень, с повязкой на глазу, с лицом, на котором ничего нельзя прочитать. Он остановился у двери, сложил руки на груди, молчал.
Посмотрел на него. Вопросительно.
— А ты? — спросил я.
Он помедлил. Его чистый глаз скользнул по лицам, по теням на стенах, по чёрным лепесткам, которые рассыпались от прикосновения Марты.
— Всё будет хорошо, — сказал Миар.
Коротко. Просто. Как откровение.
И все выдохнули. Не потому что поверили — потому что захотели верить. Потому что этот мальчик, который видел больше, чем мы все вместе взятые, никогда не говорил «хорошо» просто так. Никогда.
Марта опустилась на диван, уронила руки на колени. Варидан налил себе виски — даже не глядя, на автомате. Мортифер зачем-то поправил манжеты. Локейрин закрыл ноутбук. Тейрн подошёл к окну и зачем-то поправил штору.
Киан хлопнул Диара по плечу.
— Ну что, брат, — сказал он. — Похоже, мы снова те, кем были.
— Сильнее, — поправил Диар. — Мы сильнее.
— Не факт, — заметил Мортифер.
— Факт, — сказал Миар.
Все снова замолчали. Но молчание было другим. Не испуганным — спокойным. Как перед бурей. Или после.
Посмотрел на сыновей. На них — тех, кого вырастили в чужом мире. На их силу — сталь, молнию и тишину.
— Завтра, — сказал я, — будем разбираться, что к чему. А сегодня — отмечаем.
— Отмечаем что? — спросил Адриан, который только что вышел из своей комнаты, на ходу застёгивая рубашку.
— Что мы живы, — ответил. — И что магия вернулась.
Адриан открыл было рот, чтобы пошутить — но посмотрел на наши лица и передумал.

