Каролина. Полное издание

– Удобно устроились.

– Я бы так не считал. Там живут семьи, которые никогда не покинут остров.

– Почему?

– Они знают расположение зданий, слабые места острова. Это преграда для безопасности данной территории. Людей, что там живут, называют хранителями, они в прямом смысле слова охраняют остров от зараженных. Как от животных, так и от растений.

– Интересно. А есть еще подобные места? Я бы хотела обосноваться там, где деревья не жрут людей.

Люк легко улыбается, но стоит ему начать отвечать, как лицо снова становится в нейтральную позицию.

– Других таких мест нет. Слишком много ресурсов уходит на сохранение даже небольшого клочка земли от заражения. Более подробно я смогу рассказать тебе по пути. После того, как вертолет приземлится, нас еще ожидает неделя пути по лесам и скалам. Завтра у тебя день на сборы, возьми только самое необходимое, Крис поможет.

– Хорошо.

На этом я понимаю, что разговор окончен. Поднимаюсь и ухожу из кабинета, на руках волоски встают дыбом, когда я бросаю последний взгляд на потайную дверь. А ведь совсем недавно я думала, что никогда не войду в эту комнату, и вот я здесь. Свободная, но все такая же невольница.

18. Время пришло

Иду след в след за Крисом и думаю о его словах, которые он бросил вчера. О доброте людей. Я настолько сильно развила эту мысль, что поняла, сама-то я тоже не являюсь добрым человеком. Все, что я делала, было направлено только на меня.

Начиная с побега с фермы. Я ведь взяла с собой Каролин только из-за того, что одной оттуда улизнуть не было ни единого шанса. Я убила мужчину, с которым занималась сексом, лишила его детей отца, а жены мужа лишь бы сбежать. Я бросила Каролин в Салеме, даже не сообщила, что они оказались под защитой ужасного семейства. Сейчас я уже смягчилась к Люку, но в тот момент я не подумала ни о ком, кроме себя. Так почему я должна ждать хорошего отношения от соседей по квартире? Почему я удивилась, что их доброта и отзывчивость – это всего лишь бутафория? Они не знают меня и ничем не обязаны какой-то странной девушке, свалившийся на их плечи. Для продолжения ровной жизни они выполняют приказ Люка, ведь в его власти лишить их всего, чего только можно. Начиная с работы, жилья и заканчивая жизнью.

Размышляя над этим, я не заметила, как мы пришли на один из охраняемых двухэтажных складов на южной окраине Салема. Охрана, являющая из себя пятерых высоких и подтянутых мужчин, пустила нас внутрь, и буквально в следующее мгновение загорелся свет. Лампы щелкают одна за одной и освещают боксы, расположенные в три ряда.

– Почему боксы открыты? – спрашиваю я, совсем позабыв о том, что Крис не очень-то рад моему обществу.

Но тем не менее он отвечает:

– При экстренной ситуации не будет времени на отпирание каждого замка. Проще поставить надежную охрану на сам склад.

– Надо же, ты соизволил со мной поговорить?

– Не обольщайся.

– И в мыслях не было.

Мы обошли почти половину склада и упаковали мой рюкзак. Если быть точной, то это Крис упаковывал его, а я ходила следом и старалась запомнить, что и куда он положил. Закончив с этим делом, я попросила молчуна:

– Мне бы еще раз повидаться с мамой.

Крис ничего не ответил, мы молча дошли до моего дома, оставили рюкзак и направились в сторону дома Печали. Сидя там, возле Оливии, мне так и хотелось сказать ей, что я вернусь. Но эти мысли опять же были навеяны эгоизмом. Эти слова маме были совершенно не нужны, а вот мне оказались необходимы. Удержавшись от эмоционального порыва, я поднялась с койки и быстрым шагом покинула палату, не в силах обернуться и бросить последний взгляд на Оливию.

Меня убивало само понимание того, что я ничем не могу ей помочь, что я больше никогда не смогу с ней поговорить. Может, я не вернусь с Конклава и никогда не увижу маму.

Мне не хотелось возвращаться в конуру, Крис так называл мое жилище и эта кличка прилипла навечно. Я пошла вдоль улицы, желая потушить тлеющий костер безысходности и печальных мыслей.

Я не останавливалась около двух часов, солнце уже пошло на понижение, люди стали возвращаться с работы домой, а я все ходила и ходила, а Крис молча следовал за мной.

В районе груди разрастается тяжесть. Я не хочу покидать Салем, уже знаю, как опасно за стенами города. Неделя пути по лесам и скалам не может пройти гладко. Там ведь кишат зараженные, а они еще и кусаются.

– Может, хватит?

Останавливаюсь и дожидаюсь Криса, он замирает напротив. Лицо, как обычно, недовольное.

– Что – хватит? – переспрашиваю я.

– Тебе уже пора домой. Нужно выспаться, скоро ты поймешь, что постель это привилегия.

– Может показаться, что ты переживаешь обо мне.

– Нет. Я переживаю о себе.

– Ничего страшного, у тебя будет время отдохнуть, ведь обузы не будет, – говорю я и развернувшись иду в обратную сторону.

– Кроме тебя у меня еще есть одна обуза, – сообщает Крис, пристраиваясь рядом.

– Кто это?

– Я тебе не скажу.

Закатываю глаза и протяжно выдыхаю.

– Зачем тогда ты вообще начал этот разговор?

– Я тебе сказал, чтобы ты пошла спать. Разговор я не начинал.

Да ну тебя, вечно недовольный параноик.

Меняю курс и иду домой. В этом Крис действительно оказался прав, мне нужно выспаться и быть полной сил перед полетом и последующим походом. Закрывшись на втором этаже многоквартирного дома, я наспех помылась и легла в постель. Жаль, но уснуть мне удалось далеко не сразу. Нервозность никуда не делась, более того, с каждой утраченной минутой она становится еще больше.

Встаю и подхожу к окну, через которое пыталась сбежать от Криса. По факту я сбежала, правда недалеко. Увидев знакомую походку, приближаюсь к окну практически впритык. Крис бодро шагает и заворачивает за соседнее здание. А куда это он? А меня кто будет охранять? Отправился к очередному балласту? Направляюсь к двери и выглядываю наружу, тут же встречаясь с взглядом незнакомого мне мужчины.

Молча смотрим друг на друга.

Я моргаю, он моргает.

– Спокойной ночи, – говорю я и закрываю дверь.

Снова подхожу к окну, меня так и подмывает выбраться и проследить за Крисом. Но здравая часть мозга подсказывает, что это дикость какая-то. Какое мне вообще дело, куда он пошел и зачем?

Эшли, тебе это не надо. Сиди себе смирно.

И я преодолела любопытство и осталась в кровати, а утром меня разбудил блудный конвоир, он не стесняясь постучал в дверь ногой.

Одеваюсь, заплетаю косу и хватаю рюкзак, к сожалению, он оказался тяжелее, чем я думала.

Выхожу за дверь и смотрю на Криса. Выспавшийся, бодрый, словно и не блудил половину ночи.

– Я готова.

Он разворачивается, и мы выходим из здания. Крис садится на мотоцикл.

– Это еще зачем? – спрашиваю я и отступаю на шаг.

– Мотоцикл? Это средство передвижения, поможет нам быстрее добраться до вертолетной площадки.

Не нравятся мне эти мотоциклы.

– Ладно, – протягиваю я, надеваю рюкзак на оба плеча и сажусь позади Криса.

Он страгивается так быстро, что мне приходится вцепиться в него. Добираемся до вертолета мы действительно быстро, но уже с копной седых волос. Слезаю с мотоцикла, но ноги не ведут меня. Стою и наблюдаю, как Крис движется к вертолету, снаружи никого нет, а винты уже начинают вращаться.

Крис останавливается, оборачивается и поднимает взгляд к небу, что-то говорит облакам и возвращается.

– В чем проблема? – спрашивает он.

– Я не знаю.

– Как это?

– Я… волнуюсь.

– Ты и должна волноваться. Это не проблема, пошли.

– Что-то пойдет не так.

– Ты еще и будущие можешь предвидеть?

– Нет, но…

– Так, слушай меня, волноваться – это нормально. Слушай Люка, делай все так, как он тебе скажет и никаких проблем не будет.

– Ты меня успокаиваешь.

– Если это поможет мне запихнуть тебя в вертолет, то да, я тебя успокаиваю.

– Я правда не шпион.

Крис вздыхает, отводит взгляд от меня и смотрит куда-то в пространство.

– Если бы все было намного проще, чем есть, я бы тебе поверил. – Снова смотрит на меня. – Но в данный момент я не располагаю к тебе доверием. Как и к большинству людей.

– Все из-за того, что я сбежала из Салема?

– Нет. Все из-за того, кем ты оказалась на самом деле.

Крис бесцеремонно берет меня под руку и тащит к вертолету. Практически закидывает внутрь и закрывает дверь. Располагаюсь напротив Люка, он тут же дает мне огромные наушники и показывает, чтобы я их надела. Натягиваю и слышу спокойный голос Люка:

– Приятного путешествия.

Меня хватает только на кивок.

Сглатываю ком в горле, и вертолет отрывается от земли.

19. Наедине

Я поняла, что мне нравится меньше поездок на мотоцикле – полеты на вертолете. Это ужасно. Страшно. И неоправданно рискованно. Весь путь от точки А к точке Б я сидела зажмурившись и вцепившись в лямку рюкзака, открыла глаза, только когда винты перестали вращаться.

– Можешь снимать наушники, – говорит Люк, открывая дверь.

Кажется, я вспотела так, как никогда до этого. Страх творит с телом странные вещи. Сердце колотится где-то в районе горла, а пальцы подрагивают.

Люк помогает мне выбраться и забирает рюкзак, за это я ему должна быть благодарна, но в голове моментально возникает мысль, а что если нам придется разделиться, я опять останусь без продовольствий. В прошлый раз после побега из Салема, я хотя бы примерно понимала, где можно раздобыть еду и воду, сейчас я совершенно слепа и дезориентирована в этом плане.

– Я сама, – говорю я и тянусь к рюкзаку.

Люк без лишних разговоров и вопросов отдает его.

– Хорошо. Когда устанешь, скажешь.

Киваю и закидываю рюкзак за спину. Осмотревшись по сторонам, вижу вокруг вертолетной площадки высокие деревья плавно, но быстро переходящие в непроходимый лес. На площадке стоят еще два вертолета, бросаю прощальный взгляд на наш и посылаю пилоту нелепую улыбку, как бы прося его не оставлять нас здесь и дождаться.

– Как понимаю, мы не первые прибывшие на Конклав? – интересуюсь я.

– Нет. Но и не последние.

Уходим с площадки, и стоит мне ступить на траву, как предчувствие чего-то катастрофически ужасного снова выглядывает из-за угла. Я параноик. Определенно. Перед глазами возникает Крис, и я практически слышу его слова, что я и должна волноваться, а еще мне необходимо слушаться Люка, тогда все будет хорошо.

– Мне что-то неспокойно, – говорю я, перешагивая камень.

– На пути нам будут встречаться хижины, их построили специально для этих походов. Главное, до наступления темноты добраться до первой. Здесь не так страшно, если знать чего ожидать.

– И чего я должна ожидать?

– Надо было рассказать тебе все это до вертолета. Здесь не водятся большие животные, могут, конечно, забрести, но это редкость. От мелких избавиться не удалось.

– А от больших как избавились?

– Капканы и отсутствие людей.

– А деревья?

– На тропе ядовитых деревьев нет, но можно встретить цветы и кустарники. Их так же легко определить по красным лепесткам.

Дорога начинает уходить вниз, стараюсь не отставать от Люка, тем более сейчас, когда он соизволил рассказать о мире немного больше, чем я уже знаю.

– Что еще мне необходимо знать?

– То, что единственно наше оружие на пути, это ножи у меня в специальных креплениях. Но их мы сдадим на переправе.

– А почему в пути нам нельзя было взять огнестрел?

– Слишком шумно. Зараженные идут на шум. Так что если видишь их, и они не нападают, то просто бесшумно удались или замри, пока они сами не уйдут. Не кричи, не создавай лишнего шума. Они воспримут это либо за угрозу, либо за приглашение.

Тут же вспоминаю встречу с животным, которое мирно ело траву, пока я не привлекла его. Это ценный урок.

– Но самые опасные зараженные хищники не нуждаются в шуме, они умны, поэтому остерегайся их, – добавляет Люк.

Мороз пробегает по коже, хотя на улице достаточно душно. Озираюсь по сторонам и стараюсь держаться еще ближе к Люку.

– Это еще что за хищники? – спрашиваю я, понижая голос до минимума.

– Люди, – коротко бросает Люк и отодвигает свисающие ветви.

– Что???

Ноги тормозят, пятки упираются, и я останавливаюсь.

– Люди? – переспрашиваю, словно мгновение назад не расслышала ответа.

Люк не сбавляет темпа, мне приходится бегом догонять его, бросив несколько напряженных взглядом среди деревьев.

– Да. Зараженные люди.

Напряжение немного отпускает меня. Стальное кольцо вокруг груди становится слабее, и я миную опасность треснувших ребер.

– Такие же, как я? – более спокойно спрашиваю я.

– Нет. Тебя мы успели спасти. Заражение не дошло до головы. Вот если бы метки заражения дошли до лица, а в глазах появился красный огонек то да, ты была бы полностью заражена. Безвозвратно.

– Погоди. Я не понимаю. И что бы тогда со мной было? Да остановись ты уже!

– Если мы будем останавливаться ради разговоров, то до темноты не дойдем до хижины.

– Так что бы со мной стало, если бы вы не спасли меня?

Догоняю Люка и теперь иду рядом, заглядывая ему в лицо. Собеседник молчит около минуты, а для меня она тянется часами.

– Человеческого в тебе осталось бы меньше, чем общество готово вынести, – отвечает Люк и бросает на меня короткий взгляд.

Несколько минут мы идем в тишине, а я даже не могу прислушаться к окружающему миру, ведь мысли слишком громкие. Я была в шаге от превращения во что-то ужасное. Но странно то, что ранее Люк не говорил о такой опасности. Он рассказывал про изменения в людях, но говорил только о Каролинах.

– Почему ты не рассказал об этом раньше?

– Ты не была готова.

– А сейчас, полагаешь, я готова?

– Нет. Но выбора не осталось. Ты должна быть готова и понимать риски.

Раздумываю над словами Люка, а дорога тем временем начинает петлять, словно ее прокладывал совершенно дезориентированный человек.

– И чем опасны зараженные люди с красными глазами?

– Они охотятся на людей и обращают в себе подобных. Те, в свою очередь, делают то же самое. Зараженные становятся хищниками, они плохо управляемы, практически теряют возможность речи в обычном ее понимании. Они начинают говорить на каком-то своем языке и чем больше времени проходит с момента заражения, тем сложнее с ними договориться. Они могут собраться в стаю и напасть на город. Их выносливость хуже, чем у обычного человека, но сила больше в разы. Эта мутация самая неприятная из всех, что существуют на данный момент. Мутированный может напасть и убить самого близкого человека. Ученые утверждали, что они понимают, что делают, но не испытывают сострадания. У них вообще нет эмпатии. И глаза у них не полностью красные, небольшие крупинки, не более этого. Их тела покрыты такими же рисунками, как и у тебя.

Смотрю на рукав ветровки, сейчас я не вижу рисунков, но это не значит, что я не знаю каждую линию. Сколько раз я смотрела на себя в зеркало, пытаясь найти хотя бы малейший намек на выздоровление, на избавление от этих линий и всполохов? Сотни раз. Они остаются прежними. Я уже привыкла к ним, но теперь, понимая, что они роднят меня с кровожадными монстрами, я снова захотела отмыться. Может, кислотой какой-нибудь?

– Ты только что сделал этот поход еще более жутким.

– Большинство людей проживают жизнь и ни разу не встречают мутированного. Главы городов об этом позаботились.

– А это что значит?

– Мы с Сэмом были на войне против зараженных. Мы их уничтожали, да и сейчас продолжаем это делать.

Этой информации мне хватает надолго. Около трех часов мы идем в тишине. Дорога петляет, и мне начинает казаться, что мы ходим по кругу.

Замечаю куст с красными листьями и показываю ему язык. Зачем? Да просто, чтобы знал, я настороже и в курсе, какой он на самом деле опасный.

Выруливаем на небольшую поляну, и Люк останавливается, скидывает с себя рюкзак, я моментально повторяю за ним и протяжно выдыхаю.

– Привал на тридцать минут.

Достаю бутылку воды и жадно пью. Сажусь возле рюкзака, Люк опускается передо мной.

– Голодна? – спрашивает он.

– Дождусь, когда мы дойдем до хижины.

Люк кивает и, прищурившись, спрашивает:

– Ты вспомнила что-нибудь еще из своей прошлой жизни?

– Нет, но я уверена, что не шпион.

– Будем надеяться, что это так.

– Крис уверен, что я предатель. Хотя как я могу им быть? Я вообще не знаю, что происходит в мире.

Люк пожимает плечами и не отрывая от меня пристального взгляда, говорит:

– Ты можешь не помнить.

Перерыв заканчивается быстрее, чем мне бы того хотелось. Продолжаем путь и, к нашему счастью, доходим до хижины, никого не встретив.

– Там кто-то есть? – немного запыхавшись спрашиваю я.

– Не думаю. В любом случае сейчас это проверим.

Я конечно не так представляла себе хижину, ну да ладно. Думала, что это какой-то маленький домик с прогнившим крыльцом и парой выбитых окон. Но я оказалась перед металлическим строением, которое больше напоминало драгоценный камень. Отсветы заходящего солнца отскакивали от гладкой неровной поверхности. Люк открыл дверь и позвал меня, сообщив, что внутри никого нет.

– Странная хижина.

– Она облеплена электробатареями, это позволит нам воспользоваться благами человечества. Теми, что еще остались.

Люк достает из кармана ключ и открывает дверь.

Свет тусклый, но я все равно могу рассмотреть небольшой коридор и три двери.

– Здесь две спальни и что-то отдаленно напоминающие ванную комнату. Мы проведем ночь в одной комнате, – сообщает Люк, скидывая рюкзак.

– Почему?

– Так положено. На одну семью одна спальня.

– Дурацкие правила.

– Какие есть. У всех городов есть расписание, по которому мы прилетаем на Конклав. Оно составлено так, чтобы по следованию мы не пересекались друг с другом, а если все же случится какой-то форс-мажор, то отдельная комната понадобится.

– Ясно. – Осматриваюсь и во всей хижине не нахожу ни одного окна. – Это же капкан.

– Нет. Это самое безопасное место на тропе.

– Если кто-то заберется внутрь, нам будет не выбраться. Окон нет.

Обхватываю себя руками и поворачиваюсь к Люку. Его брови сходятся на переносице, он поджимает губы.

– Тебя напрягает закрытое пространство, – говорит он и в этой фразе даже не пахнет вопросом. Утверждение.

– Есть немного.

Если закрывать ребенка в гробу, то надо полагать, что когда он вырастет – это повлияет на психику. И отнюдь в негативном ключе.

– С тобой ничего не случится, – обещает Люк.

– Ты не можешь этого знать.

– Дверь хижины можно открыть только специальным ключом, комната запирается изнутри. Все сооружение сделано из сверхпрочного материала, так как делалось на века.

– Это немного успокаивает.

– Между тобой и опасностью всегда буду стоять я.

Я отчетливо понимаю, что эти слова адресованы мне только на эту поездку. Люк отчетливо дал понять, объяснил, что я ему необходима для спасения Сэма. Но мне бы на самом деле хотелось, чтобы кто-то действительно находился между мной и опасностью. Всегда, а не на краткие несколько дней.

20. Тропа

Я уверена, что эта проклятая дорога никогда не закончится. Окончательно потерявшись в пространстве, даже примерно не знаю, в какой стороне находится вертолет, но мечтаю вернуться к металлической махине и улететь отсюда.

Вот уже пять дней мы петляем по тропе, осталось относительно немного, но, чем ближе мы к переправе, тем тяжелее идти. Метр превращается в десять. Час в сутки.

Пять раз мы ночевали в хижинах. Людей, бредущих на Конклав, не встретили, как и мутировавших созданий, размером больше крысы. За эту дорогу я стерла себе левую ногу до волдырей. Трижды видела белок с несколькими головами. Одна из них прыгнула на меня со ствола дерева, но Люк быстро и четко ликвидировал лысую тварь, бросив нож ей точно в голову. Лицезрела невообразимой красоты цветы, жаль, они оказались мутирующими и понюхать их было бы равно вырубиться на несколько часов. А там бы и белкины друзья подоспели и обглодали бы мое размякшее тело.

Мы с Люком продолжаем налаживать контакт, и все чаще я ловлю себя на мысли, что и вовсе перестала испытывать к нему негативные эмоции. Сейчас он не дает для этого поводов. Люк помогает мне тащить рюкзак, я все чаще и чаще стала водружать эту ношу на его плечи. Страх остаться голодной и без воды уходит на второй план, когда вес рюкзака начинает равняться моему.

Солнце клонится к закату, наша скорость упала в сравнении с предыдущими днями. Все это из-за меня. Я не думала, что идти окажется так тяжело. Монотонность происходящего притупляет осторожность, как бы я ни старалась держаться и быть максимально внимательной, не получается. В какой-то момент просто выпадаю из реальности и механически переставляю ноги, прихрамывая на левую. Кажется, что даже воздух стал тяжелее.

– Расскажи что-нибудь, – прошу я Люка, стараясь не отставать.

– Например?

– Ну не знаю, – протягиваю я. Я бы много чего хотела узнать о Люке, но на большинство вопросов он мне не ответит. Нахожу более-менее безопасную территорию. – О маме?

– Предпочитаю не говорить о своей семье.

– А…

– О детстве тоже.

– Почему?

– Не думаю, что у кого-то из нас оно вообще было.

Люк говорит это таким тоном, что дальнейшие расспросы рассыпаются в пыль.

– У меня было детство, – начинаю я, хотя Люк вовсе и не спрашивал. – Оливия была лучшей мамой.

Люк косится на меня.

– Она не замечала, что тебя пытали. Лучшая мать бы заметила.

Меня словно обухом по голове ударили. Былая злость выглядывает из темного уголка разума. Никто не смеет оскорблять маму. Никто не может плохо думать о ней.

– Даже не думай говорить, что она была не замечательной, – шиплю я. – Ты этого не знаешь.

Оливия не может постоять за себя, а я могу.

– Хорошо, – легко соглашается Люк и, остановившись, оборачивается. – Я не хотел задеть тебя за живое.

– И не задел, – лгу и обхожу его, продолжая хромать.

Скорость увеличивается, словно я хочу сбежать от Люка. Возможно, так оно и есть. Тело реагирует лучше разума.

На кой черт я вообще полезла к нему с вопросами? Шли же молча и все было нормально.

Тихо бурча себе под нос, продолжаю двигаться по натоптанной, но уже начинающей зарастать тропе – пользуются ею не на постоянной основе. Я возмущаюсь, перешагиваю через поваленное дерево и тут же ощущаю резкий рывок назад. Вскрикиваю, но рука Люка заглушает визг, готовый сорваться. Он утаскивает меня с тропы, и в какой-то момент я понимаю, что это не Люк. Начинаю брыкаться, меня выпускают из захвата, и я больно приземляюсь пятками на землю, отбиваю обе, но адреналин гасит боль. Меня поворачивают спиной к дереву, я открываю рот, чтобы завопить и позвать Люка, но он передо мной. Воображение слишком разыгралось.

Люк прикладывает указательный палец к губам и, смотря мне в глаза, тихо-тихо произносит:

– Ни звука.

Киваю, Люк бесшумно скидывает рюкзаки с плеч и отставляет их немного позади себя.

Замираю, а сердце не может так быстро среагировать, оно ломает ребра со скоростью света. Одним легким движением Люк достает два ножа, одно из лезвий отсвечивает с последних лучах заходящего солнца и оказывается у меня в ладони. Второе холодное оружие Люк оставляет себе и медленно выглядывает из-за укрытия.

Секунды перетекают в минуты. Мы продолжаем стоять, спрятавшись за широким стволом лиственного дерева. Я не слышу никаких подозрительных звуков, хотя вся превратилась в слух.

В какой-то момент из-за неудобства позы, меняю положение и выглядываю из-за укрытия и смотрю в том же направлении, что и Люк.

Там ничего нет.

Глазами я это вижу, но волоски на руках становятся дыбом, подсказывая – опасность рядом. Она уже вот-вот доберется до меня. Неумолимое чувство опасности, такое же, как я испытывала перед тем, как сесть в вертолет, атакует меня и пригвождает к земле.

Нельзя шевелиться.

Нельзя шуметь.

Нельзя попасться.

Спустя долгие минуты, когда последние лучи солнца скрываются из виду, до слуха долетает хруст. Он настолько неожиданной, что я резко, но беззвучно выдыхаю.

Люк еще раз показывает мне, чтобы я молчала, и жуткость ситуации усугубляется в десятки раз. Я уже совершенно ничего не вижу, только Люка и ближайшие несколько деревьев, а дальше непроглядная тьма. И в ней кто-то есть. Он смотрит на нас и думает, как же лучше поотрывать нам конечности и съесть. Встряхиваю головой, отгоняя от себя придуманные видения.

Я больше не могу находиться в неведении, меня начинает мутить от ужаса. Придвигаюсь к Люку, не отрываю ног от земли, чтобы ненароком не наступить на что-нибудь, что может издать лишний звук. Тянусь к уху Люка и практически касаясь губами, едва слышно задаю вопрос: