Каролина. Полное издание

– Мистер Куин, – здоровается через окно женщина с Люком. – Правила для всех едины, оружие, металлические предметы, все, что может причинить вред постояльцам или посетителям, нужно положить в поддон.

– Здравствуй, Милена, – приветствует Люк и постепенно вытаскивает ножи из разных карманов, о существовании которых тяжело было догадаться, если не знать, где они. – Как дети?

– Ужасно. Они не останавливаются ни на мгновение, взрослые по сравнению с ними улитки.

Перевожу взгляд с одного на другого. Они знакомы, это понятно, но о каких детях они говорят? Вообще впервые вижу Люка за обычной беседой и от этого становится неловко. Я не хочу заглядывать в его обыденные дни, не хочу узнавать его лучше. Не дай бог поменяю свое отношение и узнаю, что он не стопроцентное чудовище, которого я помню из детства.

После того, как Люк выгрузил на поддон тонну металла в виде ножей, мы прошли дальше сквозь стеклянную дверь к светлому чистому коридору. Внутри что-то напрягается, не могу понять, что это за эмоция, она не похожа на чистое переживание. Смесь волнения, непонимания и скорого осознания, что что-то неумолимо меняется, а я не вижу этого, хотя оно уже прямо у меня перед носом. Светлый коридор слишком быстро переходит во второй, здесь свет приглушен. Становится жутковато.

Люк отпирает одну из дверей ключом, который ему дала Милена, и входит внутрь. Неуверенно останавливаюсь на пороге и вижу комнату с минимальными удобствами. Узкий стол, стул без спинки на трех ножках, окно в решетку и узкая незастеленная кровать, простыни скомканы, подушка валяется у ножек. Люк отступает в сторону, и я вижу женщину. Ее волосы растрепаны и кажется, что их не причесывали уже много-много дней. Лицо изрисовано морщинами, а взгляд пустой.

– Оливия, – срывается с губ.

Голова начинает кружиться, дыхание учащается. Мне не хватает воздуха. Делаю шаг вперед, ноги подгибаются, но мне удается устоять. Сердце колотится где-то в районе горла. Подхожу к маме и аккуратно присаживаясь на кровать рядом с ней, ноги больше не хотят меня держать.

– Мама, – шепотом зову я.

Лицо с пустым взглядом поворачивается ко мне, там нет ни единого признака узнавания.

Перед глазами маячит воспоминание, я ведь видела ее тело и была уверена, что Оливия мертва. Даже и подумать не могла, что она… что она была так близко.

– Что ты с ней сделал? – спрашиваю у Люка и впервые в жизни осознанно даже не хочу скрывать эмоции. Сейчас их слишком много, они переполняют, и я слышу всхлип. Мой всхлип.

– Ты узнала ее.

Перевожу взгляд на Люка.

– Конечно. Она моя мама.

– Интересно узнать, как много ты помнишь.

– Она ведь умерла. Я видела это.

– Как видишь, она жива.

Протягиваю ладонь и касаюсь плеча Оливии, она вздрагивает и на мгновение фокусирует взгляд на мне. Пару ударов сердца ничего не происходит и только я разлепляю губы, чтобы снова позвать ее по имени, как мама начинает визжать и толкает меня с невиданной для ее худобы силой. Она шипит, как дикий зверь. В комнату влетают двое, мужчина и женщина. Мама бросается на меня и хватает за шею. Отталкиваю ее руки и боюсь сделать ей больно.

Когда Оливию отрывают от меня, Люк помогает встать и практически выталкивает меня из комнаты. Идя по коридору, я все еще слышу шипение, оно было нечеловеческим и диким. А что если ей сейчас сделают больно? Разворачиваюсь и бегу обратно. Люк хватает меня за руку, но я вырываюсь. Подбегаю к двери и толкаю, но она заперта. Шипения больше не слышу. За дверью тишина.

– Ты ее так только больше испугаешь. – Именно эти слова Люка останавливают меня от очередного удара о дверь. Рука сжата в кулаке, и она медленно опускается.

Оборачиваюсь к Люку, злость разъедает меня изнутри.

– Это все ваша семья сделала.

– Скорее всего.

– Ненавижу тебя.

– Я думал, ты будешь рада увидеть мать.

– Это уже не она. Призрак из моего прошлого.

Когда мы выходим из дома Печали, у меня уже не возникает вопроса, почему он так называется. Меня снова мотает по эмоциональным волнам. Мне бесконечно больно за маму, она ведь больше не она. Мне печально за себя, потому что я не знаю, что мне делать дальше. Как жить эту чертову жизнь? Я злюсь на Люка, хотя не хочу этого.

Люк вернул меня домой, Криса я заметила не сразу же, он шел за нами, с какого именно момента, я не знаю. Поднявшись на второй этаж, я поняла, где он пропадал – ремонтировал выбитую дверь. Войдя внутрь, поворачиваюсь лицом к Люку и спрашиваю в лоб. Меня больше не устраивают игры в темноте.

– Ты показал мне маму для того, чтобы шантажировать?

Пытаюсь по лицу прочесть, что он действительно думает по этому поводу, но это невозможно. Ни одной проклятой или благословенной эмоции нет.

– Я думал, ты будешь рада ее увидеть.

– Ты издеваешься.

– Нет.

– Да, черт возьми! Твоя семья испортила жизнь Оливии и мне. – Прикрываю глаза и стараюсь взять себя в руки. – Скажи, чего ты хочешь от меня? Твои угрозы…

– Ты вообще меня слышишь?

Открываю глаза и понимаю, что Люк стоит слишком близко, мое жилище резко уменьшилось в размерах, и стены стали давить, а потолок опускаться.

– Слышу, – говорю я.

– Нет. Ты слышишь то, чего я не говорил. Я действительно думал, что после того, как ты повидаешься с матерью, то будешь более…

– Покладистой?

– Адекватной.

– Уж извини, не привыкла быть адекватной с теми, кто меня пытал все детство.

– Я тебя не пытал.

– Пытал.

Люк глубоко втягивает в себя воздух. Все же мне удалось вывести его на эмоции, но сейчас мне нужны ответы.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я.

– Сошла с ума.

Как это горько. Потеряться в своем собственном разуме и никогда не найти оттуда выхода.

– И много таких в доме Печали?

– Семеро.

– Всего?

– Да.

Плечи устало опускаются, всматриваюсь в глаза напротив и прошу:

– Люк, не причиняйте ей боли.

– И в мыслях не было.

Мне хочется ему верить, но призрак прошлого стоит между доверием и нами.

– Я тебе не враг. Я не собираюсь тебе угрожать. Мне нужна твоя помощь. Узнай, где держат Сэма, и я дам тебе все, чего ты пожелаешь.

– Все, чего я пожелаю?

– Именно так я и сказал.

– Ты настолько любишь брата, что готов отдать за его жизнь все?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Почему?

– Потому что правду сказать не могу, а если солгу, смысла в ответе не будет.

Подступаю к нему на шаг и теперь мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Люка.

– Я помогу тебе узнать, где Сэм, а ты ответишь на все мои вопросы. Расскажешь все.

Губы Люка изгибаются в легкой улыбке, взгляд становится не отстраненным.

– Боюсь, что после всей правды, мне действительно придется тебя убить, – тихо говорит он.

– Она настолько ужасна?

– Даже больше, чем ты можешь себе представить.

Некоторое время мы молча смотрим друг другу в глаза, я начинаю жалеть, что так близко подошла к нему, ведь теперь малейший шаг назад будет проигрышем. Между нами вроде и нет никакой озвученной игры, но негласная все же есть. Если бы кто-то рассказал мне правила, я была бы благодарна, а пока мне приходится исследовать эту территорию, как слепому котенку.

– Крис принесет тебе еду и будет за дверью, – говорит Люк, нарушая тишину.

– Ему это не понравится.

– Он единственный, кому я могу доверить присматривать за тобой.

– Я уже сбежала от него однажды.

– Ему об этом лишний раз не напоминай.

Люк снова улыбается, и я делаю то же самое. Не могу не посмотреть на улыбку Люка, она слишком редкий гость на его лице, а когда возвращаю взгляд в глазам, то понимаю, что и он смотрит на мои губы. В одно мгновение становится неуютно и до безобразия жарко.

Когда наши взгляды все же пересекаются, я забываю все, что было до. Это полнейшее наваждение, от которого и бежать-то не хочется.

Стук в дверь рушит все чары.

– Еда! – кричит Крис, и Люк отступает.

– Не враг, запомни это, – говорит Люк и разворачивается.

Он не успевает выйти, его останавливают мои слова:

– Я не понимаю, как к тебе относиться.

Пару мгновений Люк стоит спиной ко мне, но все же поворачивается.

– А как бы ты хотела ко мне относиться?

– Я бы не хотела считать тебя чудовищем.

Я думала, что он скажет что-то типа, «Так и не считай» или «Я не чудовище». Люк не сделал этого.

– Я бы тоже этого хотел. – Вот что он сказал, и оставил меня наедине со своими мыслями и желаниями.

16. Скелеты в шкафу

В три часа ночи Люк вышел из своей комнаты, отправился к Деймону, приоткрыл дверь и посмотрел на спящего ребенка. Ему было жаль мальчика, он не хотел бы для него той жизни, которая ему уготована. Няня спала на диване возле кроватки и тихо сопела, охранник находился на стуле у двери, но его сморил сон, он даже не услышал, что в комнату пробрался незванный гость. Разбудив охранника, Люк спустился на первый этаж и направился к задней двери, через нее он попал на так называемый задний двор, прошел его и стал дожидаться Криса у назначенного места.

У Люка появилось время побыть наедине с собой и обдумать дела. Самое важное – город, в который именно сейчас отправилось три машины, груженные зерном, одеждой и лекарствами. Чем дольше Люк находится в Салеме, тем чаще ловит себя на мысли, что ворует сам у себя, хотя это максимально далеко от правды.

Следующая мысль, посетившая его уставший мозг, – Эшли. Люк понимает ее недоверие, побег, страх и колкости, которыми она пытается защищаться, в то же время его это раздражает. У него нет времени на ее поиски и уговоры. Он был бы рад, если бы дар, которым обладает Эшли, достался любой другой Каролине, проживающей на территории Салема. Они все благодарны Люку за спасение и кров над головой. Но ведь их и не пытали все детство, как это было с Эшли.

Третья мысль, к которой Люк пришел, была о конклаве. Мерзкое место, противное действо, неприятные и напыщенные главы других городов, без которых Салем загнется в считанные месяцы. В этот раз ему придется ехать туда не столько ради новых договоренностей, сколько ради спасения отца Деймона. Матери тот уже лишился. Люк надеялся, что пленнику удалось выдержать пытки и не раскрыть карты, которые скрывают слишком многое.

Крис пришел через три минуты и прервал неутешительный поток мыслей Люка.

– Она раздражает до ужаса. – Это было первое, что Крис сказал, его даже передернуло, словно он вспомнил не про Эшли, а про что-то мерзкое и неприятное.

Люк мог бы заменить Криса и поставить на постоянную охрану кого-то другого, но все люди, которым он может более-менее доверять, уехали из Салема с продовольствием для несуществующего поселения, поэтому он только спросил:

– За ней присматривают?

– Разумеется.

– Отлично.

Дальше они шли в тишине. Из некоторых домов разносились звуки жизни, ведь даже ночью кто-то да бодрствует. Друзья миновали дома и пошли вдоль бетонной стены в сторону заброшенного завода, который перестал быть нужным еще около пятидесяти лет назад. Но шли они не на завод, их цель была еще дальше, а точнее – глубже.

Пока они приближались к цели, Крис старался выкинуть из головы мысли о раздражителе, хотя у него были возможности избавиться от Каролины уймой способов, но он не мог так поступить с Люком, хотя и был уверен, что тот совершает ошибку. Крис тут же останавливал себя, ведь если бы не Люк и его сумасшедшие планы, они бы сейчас не были в Салеме, не имели бы возможность помогать своим, а продолжали бы биться со всеми на поле боя. До смерти Куина на них охотились, как на диких зверей, а теперь они сами устанавливают правила игры. Даже если Крис не совсем понимает эти самые правила, да и игра перестала быть такой занимательной.

Они вошли на территорию заброшенного завода, спустились в подвал, включили фонарики и открыли дверь бункера, который был построен для защиты рабочих. Сейчас это секретная тюрьма для неугодных, для тех, о существовании которых никто не должен знать.

Мужчина, прикованный к стене руками и ногами, зажмурился от яркого луча света. Кромешная тьма сделала его практически слепым. Он знал, кто пришел к нему, ведь кроме этих двоих он никого не видел уже долгое время.

Фонарь светил в лицо пленнику и ему пришлось зажмуриться до слез, чтобы не ослепнуть. Он исхудал и был постоянно голоден. Запястья и щиколотки стерлись из-за беспощадных наручников и кандалов, которые удерживали пленника, прикрепив его к бетонной стене. Последние попытки выбраться были брошены несколько недель назад.

Крис поморщился от вони, стоявшей в бункере, а Люк даже глазом не моргнул, он ногой пододвинул стул и сел.

– Что вам еще надо? – спросил пленник и тут же зашелся в кашле. Он продолжал жмуриться, голова раскалывалась из-за света фонаря.

Крис остался стоять немного позади Люка, который без предисловий перешел к делу.

– Крис уже приходил к тебе ранее. Ты рассказал ему интересную историю об Эшли. Теперь я хочу знать все остальное.

Именно благодаря этому бедолаге Люк и узнал про Оливию.

– Зачем? Она же сдохла давно.

Люк махнул рукой, чтобы Крис перестал светить пленнику в лицо, и когда их взгляд встретился, Люк сообщил:

– Ошибаешься, Сэм. Твоя сестра жива.

Пленник нахмурился сильнее прежнего. Его взгляд прыгал от Криса к Люку и обратно. Сэм Куин думал, что его обманывают, но не видел в этом действе никакого смысла.

– Не может быть. Отец сказал, что она сбежала с фермы и умерла несколько лет назад. Он закопал ее где-то в лесу.

– Что еще тебе говорил отец?

– Он был расстроен этим. У него всегда было много планов и большинство из них были завязаны на ее даре. Он и Оливию-то не прикончил только из-за того, что она могла пригодиться. Отец вообще думал, что ее мать в курсе, где Эшли. А после того, как она умерла, то просто забыл про Оливию.

– Что с ней случилось? С Оливией.

– Чтобы узнать, где Эшли, отец пытал ее. Так он писал в своих письмах. Мне-то, блядь, откуда знать? Ты прекрасно знаешь, где я был все это время!

Сэм смотрел на своего пленителя с ненавистью, если бы он не был прикован, то бросился бы на обидчика и разгрыз тому глотку. Но он не мог этого сделать, сил не было. Надежды не было.

– Где хранятся письма? – спросил Люк.

– Ты же все сжег! Нет у меня больше писем.

– Допустим, что это так. А теперь расскажи мне, какие планы были у отца на Эшли?

– Полностью он никогда не посвящал меня в это. Да и Люка тоже. Он отправил нас на войну, и бросил там.

– Не помню, чтобы тебе это не нравилось, – сказал Крис и снова направил луч на Сэма.

Пленник зажмурился и прошипел:

– Жалкая подделка.

Друзья уже никак не реагировали на это, Сэм повторял эту фразу каждый раз, считал это оригинальным.

Когда Крис и Люк направились к выходу, Сэм сказал:

– Вас раскроют. Не могу дождаться, когда же это произойдет.

Крис ехидно улыбнулся.

– Тогда ты тут умрешь от голода и обезвоживания. Ведь кроме нас никто не знает, где ты.

Они вышли, голова Сэма снова склонилась, он потратил все силы на разговор. Не отвечать этим двоим он не мог, ведь они тут же начинали его пытать. Это всегда было больно и долго.

Крис и Люк вернулись в дом и поднялись в кабинет. Крис сел напротив стола друга и глубоко вздохнул.

– Зачем ты показал ей Оливию?

В кабинете было прохладно, по крыше начал колотить дождь, словно он пытался прикрыть беседу двух заговорщиков и проходимцев.

– Теперь Эшли знает, что ее мама жива, и что ее благосостояние зависит от нашего сотрудничества, – честно ответил Люк.

– Угрозы.

– Не прямые. Я не хочу ей угрожать, но другого варианта она не предоставила.

– Что будем делать с Сэмом? Из него мы уже выжали все, что он знал.

– Не факт. Пусть пока живет.

– Но он действительно прав. Рано или поздно ложь станет известной, – напомнил Крис, понимая, что этот момент может настать завтра или же через год.

– А пока не стала, нам нужно позаботиться о своих людях.

Крис кивает и говорит:

– Если не мы, то никто.

– Именно так.

Около часа они обсуждают дальнейшие действия и приготовления к Конклаву. Крис принимает последнюю попытку уговорить Люка не брать с собой Эшли, но тот остается при своем мнении.

17. Салем

Не могу сказать, что Салем мне не нравится. Люди, живущие здесь, по большей части, добрые и отзывчивые. Именно с этими словами они у меня ассоциируются. Люди поддерживают друг друга, помогают, чем могут. Я не стала чужаком, как рассчитывала изначально, никто даже не знает о моем побеге, даре и о том, кто я вообще такая. Вот уже несколько дней живу бок о бок с соседями, которые постоянно узнают как у меня дела, нужно ли мне что-то? Это так мило с их стороны.

К Каролинам я не ходила, хотя эти мысли посещали меня несколько раз. Кажется, что я больше не принадлежу к их сообществу. Нас связывала жизнь в неволе и вспоминать о ней совсем не хочется. Но не получится этого избежать, если я начну ходить к ним в гости, это неминуемо отправит меня на ферму.

Люка я не видела с того дня, как он водил меня к Оливии, а вот Криса вижу каждый божий день. Это больше, чем мне того бы хотелось. Он практически всегда рядом, но держится на расстоянии и больше не разговаривает со мной. У Криса отлично получается делать вид, что меня не существует, стараюсь отвечать ему тем же. Даже не представляю, насколько он был бы рад, если бы Люк отозвал приказ о моей охране. Наверное, станцевал бы или спел на главной площади.

Жизнь повернула в сторону ровной дороги. Каждый новый день, как близнец похож на предыдущий. Мне это нравится: спокойствие и умиротворение. Мне не нужно спасаться, бежать, выживать.

Бодро шагаю в сторону дома Печали, теперь я самый частый посетитель в этой цитадели боли от утраченного рассудка. Легкий ветер треплет волосы, убираю их за уши и вхожу в стеклянный тамбур, Крис входит следом, выкладывает на поддон два ножа, и мы продолжаем движение в тишине, с каждым метром моя походка становится тяжелее. Кто-то свыше давит на плечи, и приподнятое настроение рассеивается. Так происходит каждый раз. Более точного названия для данного заведения невозможно было бы придумать.

Крис открывает дверь палаты, и мы входим внутрь. Врачи сказали, чтобы я не пыталась разговаривать с Оливией и не трогала ее. По сути, единственное, что я могу, так это сидеть и смотреть на бледную исхудавшую маму. В глазах нет ни единого здравого намека на то, что она вообще понимает, что больше не одна в палате. Скорее всего мама даже не знает, где она, кто она и что происходит вокруг. Да и я в этих вопросах недалеко от нее ушла.

Сажусь на край кровати и погружаюсь в воспоминания, рядом с Оливией они всегда более четкие и яркие. Когда я перевожу взгляд на маму, то в горле моментально образуется ком размером с кулак. Эта добрая женщина не заслуживала того, чтобы проживать свои последние дни в клетке. Мне так и хочется сказать ей что-то, попросить ее вспомнить свою единственную дичь, но меня останавливают слова врача. Я не буду делать ей больно. Подавляю печаль, которая разъедает душу, отворачиваюсь от мамы и случайно ловлю взгляд Криса. Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом одновременно отворачиваемся. Странная неуютная немая сцена заставляет меня периодически поглядывать на Криса, но он на меня больше не смотрит, продолжает прожигать взглядом стену.

После посещения сразу же отправляюсь в зал, где мы с Крисом тренировались еще до моего побега, и изматываю себя упражнениями, бегом и битвой с потертой грушей, висящей в самом углу помещения. Иногда Крис присоединяется, но тренируется как можно дальше от меня, словно я заразная.

Бью по груше в последний раз, она летит в меня, уворачиваюсь и, тяжело дыша, ухожу в сторону, опускаюсь у окрашенной в серый стены и облокачиваюсь на нее. Прикрываю глаза и пару минут сижу в тишине. Слышу только тяжелое дыхание Криса, он снова тягает железо. Приподнимаю веко и подглядываю за ним, как только он останавливается, открываю глаза полноценно.

Жду когда Крис оботрется и наденет футболку, встаю и молча держу курс на выход.

– К Люку.

Оборачиваюсь и пытаюсь поймать взгляд ненавидящего меня охранника, но он просто проходит мимо. Первые сказанные слова за последние дни.

– Что это значит? – переспрашиваю я, так как на расстоянии мысли прочитать не в моих силах.

– Люк попросил привести тебя после тренировки.

– Мне бы сначала помыться.

– Он просил после тренировки, а не после душа.

Мысленно бросаю камень в спину Криса.

– Все в этом городе совершенно милейшие люди. Все, кроме тебя.

Крис останавливается и поворачивается ко мне лицом.

– Ты в себе? – спрашивает он.

– Не начинай.

– Милых людей здесь минимум. И я, кстати, один из них, но только с теми, кто мне нравится.

– Неправда, – моментально встаю на защиту тех, кого Крис пытается опорочить. – Все соседи добры ко мне и…

– Они добры к тебе только потому, что Люк лично им об этом сообщил. Если бы не я у дверей твоей конуры, оттуда бы уже вынести все, что имеется, и тебя бы прихватили.

– Я тебе не верю.

– Как и я тебе.

Продолжаем идти, а я думаю о том, что это Люк приказал соседям быть со мной милыми и добрыми. С меня только что сняли розовые очки и растоптали их прямо у меня на глазах. А я-то думала, что попала в рай. Практически.

Крис шагает передо мной, а я сверлю его спину в районе лопаток, надеюсь, он это чувствует. Ха! Он сказал, что является одним из милейших людей Салема. Как сам не рассмеялся в голос?

Когда я вхожу в кабинет Люка, мне тут же становится тошно. От скрытой двери веет загробным холодом и он пробирает меня до костей. Люка нет, поэтому присаживаюсь на край кресла, складываю на коленях руки и ожидаю его. Крис стоит у самого выхода, так и вижу, что после прихода Люка, Крис вылетит за дверь лишь бы только не находиться со мной в одном помещении дольше необходимого. На самом деле обидно, что он считает меня врагом и предателем. Ведь это не так, следовательно, я не заслуживаю агрессии в свой адрес хотя бы на этой почве.

Люк приходит только через бесконечно долгие пятнадцать минут. Как я и думала, Крис тут же вылетел за дверь.

Люк усаживается на кресло отца и складывает пальцы в замок.

– Давно не виделись, – говорю я, лишь бы избавиться от тишины проклятого кабинета.

– Да. К сожалению, у меня не было времени, чтобы навестить тебя.

– Подготовка к отъезду?

– Да. Через день мы с тобой отправляемся на Конклав. Конклав – это своего рода собрание глав городов, которые не могут существовать друг без друга. Кто-то продолжает создавать лекарства и прочие медицинские препараты и инструменты. Другие владеют оружием и техникой. У нас львиная доля продовольствий. Я буду договариваться, вести переговоры, и защищать нас, а ты должна выглядеть как счастливая жена и узнать, где Сэм.

– Может, я лучше побуду сестрой? Ты говорил, что только члены семьи могут попасть на Конклав.

– Нет. Ты едешь как жена.

– Почему?

– Так ты будешь под большей защитой.

– От кого?

– От мужчин.

С этой стороны я не смотрела.

– Допустим. Что дальше?

– Я сделаю так, что ты останешься наедине с Берингом. Тебе нужно будет влезть в его голову и узнать где Сэм, если получится, то заставь его отпустить Сэма.

– Я останусь наедине с Берингом? Как я понимаю, именно он похитил твоего брата?

– Да и да.

Люк внимательно смотрит мне в глаза, а я только сейчас понимаю, что не рассказала ему один небольшой нюанс.

– Есть небольшая проблема, – произношу я.

– Какая?

– Если я переусердствую, то могу надолго потерять сознание. В любом случае, после использования дара, я буду обузой, и тебе придется как-то незаметно меня выносить с этого острова.

– Я тебя услышал.

Я ожидала, что Люк будет негодовать, что я ему не сказала об этом раньше, но он воспринял информацию более чем спокойно.

– Ты же не оставишь меня там? – как бы в шутку спрашиваю я.

– Не оставлю.

– Не очень убедительно звучит.

– Информация в твоей голове, вот гарантия того, что я не оставлю тебя на острове. Ведь если после того, как ты узнаешь местоположение Сэма и потеряешь сознание, то у меня даже выбора не остается, придется тебя забрать.

Пожимаю плечами.

– Это уже более убедительно.

– Конклав будет длиться неделю. Мне придется часто оставлять тебя одну, я покажу часть здания, в котором ты сможешь спокойно передвигаться. Очень тебя прошу не выходить за пределы оговоренных границ.

Поднимаю руку, словно я нахожусь на уроке, Люк кивает, разрешая задать вопрос.

– Не уверена, что это настолько важно, но чем мы там будем питаться? Где мыться?

– На острове живут люди, они не принадлежат ни к одному городу, но их обеспечивают все, кто приезжает на Конклав.