Дикая роза

– Может, она хочет сделать хороший поступок и помочь симпатичному юноше найти убийцу? Или узнать получше. А цитатой из Библии показать, что не такая уж она и распущенная. Интересно мне самому будет на неё взглянуть.

Чейз, хоть и сделал вид, что для него это была обыкновенная записка, но и у самого имелось не самое приятное предчувствие. И чтобы совсем сильно не волновать своего помощника, решил все переживания оставить на следующий день. Да и план насчет этой встречи уже созрел в его голове. А сейчас им обоим нужно было как следует отдохнуть.

– В любом случае, это мы выясним только после очередного дня усердной работы, – освободив стол от всего лишнего, оставив лишь газеты, Эдвиг убрал свой рабочий чемодан в спальню и уже оттуда добавил. – Оставляй записку на столе и отправляйся спать, Альфред. Завтра нас ждут не менее веселые приключения, чем сегодня.

– Доброй ночи, мистер Чейз.

Слегка помедлив, юноша всё же оставил записку на столе и отправился в свои апартаменты. Хоть ему казалось, что этой ночью он не уснёт, но стоило раздеться, умыться прохладной водой и прилечь на кровать, как усталость взяла своё. Крепкий сон захватил Альфреда настолько, что он даже ни разу не пошевелился за ночь. В какой позе уснул, в такой и проснулся, отчего в некоторых местах спины и плеч ощущался лёгкий дискомфорт. Слабость в ногах завершала всю картину понурого утра.

Эдвиг же, напротив, так и не смог уснуть после ухода помощника. Как бы он ни старался, как бы ни пытался принять позу поудобнее, сон будто покинул его обитель. Ему казалось, что он упускает какую-то очень важную деталь. Впечатления от встречи с Альфредом будто затмили какой-то факт из расследования. Это ощущалось так, будто в воспоминаниях, за впечатлением и образом юноши, стояло что-то в тени, что было трудно разглядеть из-за шума, создаваемого образом помощника. Какой-то ключевой момент, который был на поверхности, но таким незримым. Во время расспросов Чейз старался запомнить образ человека, его мимику и жесты. А после, уединяясь, он представлял в своей голове театральную сцену, куда выходили все герои по очереди и повторяли свой рассказ с эмоциями и движениями. Но сегодня на его сцене главным актёром был мистер Франклин, что начало ужасно злить. Потому что мужчина сам не мог понять, что такого было в этом юноше, что так его впечатлило. Но это была совершенно несвязанная с делом загадка. Кроме всего прочего, о чём он уже подумал в течение дня, было что-то такое, похожее на далёкое, почти забытое, что пробуждало воспоминания о жизни до работы коронером.

В итоге, так и не уснув, мужчина изучил все газеты за последние три месяца, письма Розы к Уильяму и записку от ночной гостьи. Эдвигу очень хотелось, чтобы почерки записки и писем совпали, но как ни старался сравнивать их, даже невооруженному глазу было понятно, что писали два разных человека. В письмах чувствовалась нежность юной и влюбленной девушки. Писала она в основном о том, как скучает и ждет новой встречи, либо об уже состоявшихся мимолетных пересечениях на улице, в церкви, в магазинах. Не было в письмах ничего порочного и вульгарного, только поэтичное и романтичное, в отличие от холодной и будто скрытой угрозы, что исходила от записки, адресованной Альфреду. Не то чтобы Эдвиг считал, что девушка по имени Лилиана хотела навредить юноше, просто некое шестое чувство подсказывало, что не к добру такие встречи в такое время проводить, да и возле реки. Но, может, Чейз был слишком критичен к этой юной особе?

Конечно, поспать мужчина все же смог, но только после того, как читать уже было нечего. Около пяти часов сна хватило, чтобы за завтраком в ресторане гостиницы выглядеть более-менее бодрым, в отличие от юноши, который смотрелся слегка помятым. И это при том, что одежда на нем была скрупулезно выглажена. За годы обучения в академии юноша выработал одно правило: как бы он себя ни чувствовал, что бы вокруг ни происходило, внешний вид должен соответствовать статусу – безупречный, без изъянов и излишеств. Но это никак не относилось к выражению лица и ощущениям в теле. Яичница с беконом, к которой подали свежеиспеченный хлеб и кофе со сливками и сахаром, помогли восстановить здоровый и готовый к бою вид. В отличие от Альфреда, Чейз отказался от сливок и сахара.

– Как вы можете пить кофе без всего? Он же… горький, – на последнем слове юноша скривился. Все время завтрака он наблюдал за мужчиной. При каждом глотке черного и дымящегося напитка ни один мускул на лице Эдвига не дрогнул ни разу. Зато Альфред каждый раз кривился вместо него.

– Все дело в привычке. Тебе не понять меня, так же как мне не понять тебя. Вот как можно пить кофе со сливками и сахаром? Тогда напиток теряет свой оригинальный вкус. Бодрящий и согревающий теплом, которым зерна пропитались, созревая на плантациях под жгучим солнцем. И все это в сочетании с горечью, которая не позволяет далеко улететь в своих грезах и расслабиться, а напоминает об ответственности и сложности бытия.

– Звучит как-то депрессивно.

Замечание Альфреда коснулось ушей Эдвига, но не его чувств и настроения. Поэтому мужчина продолжил наслаждаться напитком, плавно переводя разговор в рабочее русло.

– По плану сегодня нужно посетить кузнеца, Джона Фарроу. Он же отец Розы и главный подозреваемый у местных полицейских, если убрать версию, что виконт умер сам.

– Мистер Чейз, меня мучает один вопрос. В академии нам всё время говорили, что коронеры ведут расследование совместно с местными правоохранительными органами. Мы, конечно, отдельная организация, но и полиция города должна быть в курсе этапов расследования. Когда мы отправимся к ним? После беседы с кузнецом? А то получается, что они даже толком не знают наших лиц, а мы ищем убийцу, но действуем как будто вне закона.

Эдвиг ответил не сразу, в голове формулируя свою мысль. Он хотел донести до помощника всё правильно, чтобы в итоге не было последствий. Совершая круговые движения кружкой, он наблюдал, как в ней начинает закручиваться небольшая воронка из остатков кофе.

– Альфред, пойми одну вещь. Меня не зря недолюбливают в академии. Всё потому, что я редко придерживаюсь строгих правил, которым вас там обучали. Строгие они не потому, что это какая-то прихоть, а всё построено и проработано так, чтобы коронеры, не рискуя своими жизнями, вели структурированное расследование, не нарушая законов. Отряд вольных коронеров создан для помощи полиции, а не как карательная бригада. Но я действую иначе. – Эдвиг оторвал взгляд от кофе, переводя его на собеседника. – Меня позвали в отряд одним из первых и оставляют при работе, потому что я даю быстрый и чёткий результат. Но методы мои часто опасны, не соответствуют протоколам и правилам. Я общаюсь с полицией обычно раза два за всё время расследования: узнать о деле и вынести свой вердикт. В очень редких случаях прихожу за дополнительной информацией. Но у тебя всегда есть выбор. Ты можешь пойти по правилам и контактировать с полицейскими, причём я никак не буду тебе препятствовать в этом. Так же ты можешь перенять мой метод, но тогда учись выпутываться из всех передряг самостоятельно. Запомни: никто не придёт тебя спасать. Но есть и третий вариант: найти свой личный метод, удобный тебе одному. По сути, иногда метод вообще не важен, важен результат.

– То есть, вы не будете ограничивать меня в действиях?

– Конечно, нет. Только если это не будет хоть как-то мешать моему расследованию. Да, ты сейчас под моей ответственностью, но так же мы полноценные напарники. Просто у меня больше практического опыта, зато у тебя незапыленный взгляд и свежий ум.

Юноша немного смутился такой похвале. Не ожидал он на второй день работы под руководством практически своего кумира услышать такие слова. Хоть в академии он и учился прилежно, но даже там его очень редко хвалили. Правда, недолго он витал в облаках самодовольства: следующей фразой Чейз вернул парня на землю.

– Меня смущает только одна вещь. Сложилось впечатление, что от тебя очень хотели избавиться в академии. Так как послали ко мне и даже не предупредили о твоей способности влипать во всякого рода приключения.

– Они сами меня как-то находят. Мне даже стараться не приходится. Такое было всю мою жизнь, – пробурчал себе под нос юноша.

– Но это не важно, пока тебе чертовски везет, и надо этим пользоваться. Надеюсь, ты готов к работе?

– Сегодня у меня было время подготовиться, поэтому готов как никогда! Можем отправляться прямо сейчас. Мы же, как и вчера, будем экономить на транспорте?

Встрепенувшись, Альфред одним размашистым глотком допил кофе, едва не подавившись кофейной гущей. Ловко поправившись, он подхватил свой саквояж, которым безмерно гордился, так как этот аксессуар добавлял важности в образ. В него он уложил письменные принадлежности, чтобы делать пометки при поиске улик, а также нож для бумаг в специальном чехле. Оружие коронерам носить не рекомендовалось, а помощникам – так вообще не разрешалось. Но Альфред считал, что на всякий случай иметь при себе такой инструмент крайне важно: использовать нож по назначению и в качестве оборонительного средства. Правда, прибегать планировал к нему крайне редко. Само наличие уже грело душу и придавало уверенности. Эдвиг также был готов. Но его саквояж больше напоминал чемоданчик врача и лаборанта. Даже некоторые лекарственные средства имелись в наличии.

– По крайней мере, чтобы добраться к дому кузнеца, воспользуемся кэбом.

Альфред был безмерно рад, что хоть в один пункт назначения они доедут, а не с самого утра тащатся на своих двоих. А то, что платил за всё Чейз, радовало вдвойне. Поэтому находился в приподнятом настроении, покидая гостиницу и всю дорогу до дома кузнеца. Эдвиг Чейз же покидал гостиницу, как обычно, с минимальным набором эмоций и каменным лицом, будто, выходя на улицу, он надевал сдержанность в комплекте с пиджаком.

Когда Альфреду надоело рассматривать городские пейзажи, он решил заранее уточнить тактику поведения с отцом Розы.

– Мистер Чейз, а что конкретно нам будет нужно узнать у кузнеца? На что мне больше обратить внимание? Или мне и тут нужно будет молчать?

– Я бы предпочел, чтобы ты больше молчал, но постарайся просто не давить на него. Больше наблюдай и делай акцент на эмоциональное состояние. Нам надо выяснить, как так случилось, что сын графа закрутил роман с дочерью кузнеца, в особенности, как их отношения повлияли на обоих.

– То есть, можно будет задавать вопросы, которые могут возникнуть у меня по ходу разговора? Но не прямые или ставящие в неловкое положение допрашивающих? – Альфред задумался над тем, какие именно вопросы не будут давить на кузнеца, сразу начал придумывать варианты, которые вроде бы и выводили на чистую воду, но не били обвинениями прямо в лоб.

– Именно. По сути, просто расслабься и позволь собеседнику рассказать всё, слегка корректируя направление беседы небольшими уточнениями. Да и будь собой. Не старайся казаться более добродушным или суровым. Это может отпугнуть или, наоборот, привести в бешенство. К тому же, не забывай, что отец Розы – первый подозреваемый. Полицейские, скорей всего, уже посещали его и испортили настрой контактировать со всеми, кто ведёт это дело. Поэтому никаких резких движений или слов. И никаких обвинений. Нам нужна информация, по которой будем делать выводы.

– Будет сделано! – воодушевлённо проговорил Альфред, а после добавил, поумерив пыл. – В принципе, оно и понятно будет, если встретит нас не совсем радушно. Недавно похоронил дочь и только свыкся с мыслью, что её нет, как кто-то тревожит её тело.

– Это если он любил свою дочь. Пока не встретимся, не узнаем наверняка. А строить догадки без фактов – пустая трата времени.

За разговором мужчины и не заметили, как доехали до пункта назначения. Сам дом находился в противоположной части города от дома Уильяма Фрауда, и прямо за ним протекала река, что было крайне удобно. Ясное дело, что кузнец работал с огнём, и расположение вблизи воды было весьма практично. Здание было двухэтажным и имело два входа. Со стороны улицы была широкая дверь. Сделанная из дуба, выдержанного в дыму и времени, она была прочной, но не грубой – каждый её элемент вырезан с вниманием, рукой искусного мастера. Железные накладки, вплетённые в древесину, не только служили защитой, но и были доказательством, что кузнец был отчасти художником, но вместо красок и холста использовал железо и огонь. По всей площади струились вьющиеся лозы, на которых распускались розы. А в верхней части двери располагалось небольшое окно, чтобы сразу было видно и посетителей, и на месте ли хозяин кузни. Боковая дверь, которая вела сразу же в жилые комнаты, была проще. Так же дубовой, но уже без металлических вставок и украшений. Только небольшое солнце в верхней части, сделанное из бронзы и натёртое до блеска, а ещё резная бронзовая ручка с переплетением завитков различной длины.

Заглянув через окно в двери, мужчины поняли, что кузня пустовала. Тишина, в печах не горел огонь, да и ни единой души в самом помещении. Поэтому дружно отправились к боковому входу, на пороге которого долго пребывать в ожидании не пришлось. Почти сразу после стука дверь энергично распахнулась, и на пороге появился хозяин кузни.

Эдвиг и Альфред не ожидали увидеть такого крупного и высокого мужчину, и когда дверь отворилась, их взгляды упирались в его верхнюю часть груди. А чтобы посмотреть в глаза, оба синхронно и медленно подняли головы. Юноша даже нервно сглотнул и постарался дружелюбно улыбнуться. Перед ними стояла скала, а не человек. Чуть больше двух метров роста, широкий в плечах, рубашка вплотную сидела на груди, очерчивая рельефные мускулы. Небольшая борода закрывала шею, под прямым и ровным носом имелись густые усы, которые, в свою очередь, прикрывали верхнюю губу, делая ее еще тоньше, чем она есть, и добавляя асимметрии. Брови густые и насупленные, грозно нависали над серыми миндалевидными глазами. Каштановые волосы были коротко стрижены и слегка волнились, но при этом открывали крупные, топорщащиеся уши. И если бы не седина в бороде и усах, нельзя было понять, что мужчине уже перевалило за пятьдесят. Не дожидаясь, пока посетители представятся, хозяин дома грозным басом оповестил:

– Кузня закрыта до конца недели. Приходите после выходных.

Кузнец уже хотел было закрыть перед носом мужчин дверь, но Чейз успел опередить его и выставил ногу между дверью и косяком.

– Подождите, мистер Фарроу. Мы пришли поговорить по поводу вашей дочери и смерти виконта.

– Что, тоже пришли обвинять меня?! – Вновь распахнув дверь, прогремел мужчина, а после, с прищуром и подозрением, добавил: – Вы, собственно, кто такие, господа?

– Мы, Эдвиг Чейз и Альфред Франклин, коронеры на службе у Её Высочества королевы Августины, – представился Чейз.

– И что же вы хотите, коронеры на службе у Её Высочества, от меня, простого кузнеца? – не дав ответить, кузнец выступил вперед, заставляя гостей сделать шаг назад. – Что-то вы и ваши сослуживцы не шевелились, когда моя Роза умерла. Списали всё на самоубийство и закрыли дело. А тут сынок графа связался с чертями, которые уволокли его душу прямиком в преисподнюю, так сразу забегали. Ищите крайнего? И, конечно же, пришли ко мне.

– Мистер Фарроу, мы пришли не обвинять вас, а выслушать.

– Эдвиг, в своей манере, говорил спокойно, но настойчиво и смотрел собеседнику прямо в глаза.

– Мистер?! Выслушать?! – взревел мужчина. – Так слушайте. Слишком поздно опомнились.

Тут мужчина перешел на шёпот, но каждое слово цедил сквозь сжатые зубы.

– Моё мнение таково: виновник в смерти моей дочери понёс заслуженное наказание! Я его не убивал, хотя ой как хотелось. Но брать такой грех на душу не по мне. Тем более пачкать руки в такой поганой крови.

На последней фразе кузнец сплюнул в сторону, будто говорил о чём-то очень мерзком, что даже слова оставляли отвратительный привкус. Но тут неожиданно из-за спины своего наставника высунулся Альфред, которого почти бесцеремонно вытолкнули из беседы. И хоть вид кузнеца внушал тревогу, но и он был не из трусов. Да и созрела идея, благодаря которой можно было заинтересовать этого разъярённого медведя.

– У нас есть сведения об убийце вашей дочери! Если вы нам поможете, то мы попытаемся его найти.

Юноша прозвучал громко и у самого уха Чейза, от чего тот даже вздрогнул, будто от удара в спину. Но зато мистер Фарроу сменил грозный вид на заинтересованный.

– Продолжай, – уже спокойным голосом сказал мужчина и уставился на помощника.

Альфред продолжил, обменявшись взглядами с наставником как знаком одобрения. Чейз слегка кивнул.

– Сведений, конечно, немного. Но есть один свидетель, который видел напавшего на вашу дочь. И мы знаем о двух заинтересованных лицах. С ними нам еще предстоит долгий разговор. Но в начале хотим услышать вас.

– То есть вы не верите, что она сама с собой это сделала? – с нажимом вопрошал Фарроу.

– Да, не верим, – подтвердил уже сам Чейз.

Сделав небольшую паузу, посмотрев суровым взглядом каждому в глаза, как бы окончательно пытаясь убедиться, не разыгрывают ли его, кузнец ответил:

– Тогда прошу, проходите.

Хозяин дома открыл дверь пошире и отступил, пропуская гостей. А после того, как мужчины зашли в коридор, выглянул на улицу. И только когда убедился, что никого вблизи нет, затворил дверь, заперев ее на два замка.

Сразу за дверью находился длинный коридор, который вёл на кухню. Почти у самой двери располагалась тёмная и крутая лестница на второй этаж, а за ней – старая и неприметная дверца на саму кузню. И хоть коридор был тёмным и мрачным, нотки уюта всё же присутствовали в виде обоев с мелкими цветочками на полстены. Избавившись от верхней одежды, вся компания прошла за хозяином на кухню, где тут же был поставлен чайник на плиту.

– Извините, господа, кофе у меня в доме не водится. Есть только чай, зато несколько сортов, и привезённых из самой Индии и Китая. Мой двоюродный брат никогда не мог усидеть на месте и связал свою жизнь с профессией дипломата. Мне такое не понять, но у каждого свой путь по жизни. Чёрный, красный, зелёный? Какой предпочитаете? Может быть, с молоком?

Джон Фарроу, хоть и пытался быть гостеприимным, делал это неуклюже, чем еще больше походил на медведя. Ко всему прочему, говорил он мрачно и в одной тональности, что немного пугало. Расположившись за кухонным столом, гости только сейчас заметили, как этот статный и величавый мужчина горбился, как будто на плечах его лежал неподъемный груз. Сама кухня соответствовала своему хозяину. Небольшая по размеру, располагала в себе стол, четыре стула, объемную газовую плиту, умывальник. На столе стояла ваза с букетом сухоцветов. Также тут было широкое окно, выходящее на противоположную сторону от входной двери и завешенное до половины шторой с ромашками. Всё находившееся в комнате свидетельствовало некоему запустению. Сразу было видно, что порядок тут наводили очень давно. Даже посуда делилась на ту, что часто использовали, а именно пара кружек, тарелка и одна сковородка, а вот остальную утварь покрывал изрядный слой пыли.

– Я бы предпочел зеленый чай с мятой, если не откажете? – попросил Чейз.

– Конечно, не откажу. А вы что будете? – последнее он сказал Альфреду, кинув тяжелый взгляд на него через плечо.

– Мне то же самое, только с сахаром, пожалуйста. – юноша немного сжался от такого взгляда и поэтому ответил то, что первое пришло в голову.

– Ну так что конкретно вы хотите от меня услышать?

Приготовив кружки с блюдцами и чай, мужчина развернулся к своим гостям лицом и скрестил руки на груди, ожидающе сверля взглядом. Создавалось впечатление, что стоит пришедшим сказать что-то не так или спросить слишком личное, и их тут же выставят за дверь. Поза хозяина дома была почти боевая или даже оборонительная. Поэтому первым заговорил Чейз.

– Мы уже услышали несколько версий по поводу характера взаимоотношений между Уильямом и вашей дочерью. Хотим узнать ваше мнение на этот счет. Вы были против? Пытались как-то повлиять на развитие событий? – Эдвиг говорил спокойно и мягко, как будто осторожно прощупывал, при этом очень внимательно следил за каждым движением собеседника, чтобы не упустить ни малейшей детали.

– Конечно, я был против! Тут и к ведьме не ходи, чтобы понять, чего хотел этот графский выродок от моей Розы. Носился за ней по всему городу. Все заискивал. Подарки дорогие дарил. Окучивал как мог. Но ни разу ко мне не пришел, чтобы по-человечески. Я бы, конечно, и тогда бы ему отказал. Но надо же иметь совесть и мужество. Грех да и только! – говорил кузнец эмоционально, вскидывая руки.

– А расскажите о своей дочери. Какая она была? – попросил помощник, чем отвлек хозяина дома на себя и немного сбил с толку.

– О Розе? – более спокойно сказал мужчина.

– Да, о ней. Мне сказали, жена бросила вас, когда дочь была еще совсем малюткой, – теперь уже говорил Чейз.

Кузнец переводил взгляд с одного собеседника на другого и, тяжело вздохнув, присел за стол напротив. Пару минут он просто молчал, скрестив руки на столе. Взгляд казался блуждающим и слегка потерянным.

– Роза… Моя милая Роза. Знаете, она всегда была необычным ребенком. Ей было два года, когда её мать, если можно назвать эту женщину так, от нас сбежала. Роза не плакала, в отличие от меня. – На этом моменте мужчина улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил, всё так же смотря в сторону. – Я думал, она спит, и дал волю своим чувствам. А малютка молча пришла ко мне, вначале положила свою крошечную ладошку мне на руку. Она была такой маленькой. – Говоря это, кузнец провел одной рукой по другой и после просто положил их друг на друга. – Я посмотрел в ее глаза. Такие понимающие. Нам не надо было ничего говорить друг другу. Именно тогда я принял решение, что сделаю все ради нее. А про беглянку мы больше никогда не вспоминали.

– Роза никогда не спрашивала, почему ваша жена ушла?

Спрашивая, Альфред вспомнил про блокнот и сразу полез доставать. Память у него, как показала практика, была хорошей, но лучше лишний раз не рисковать. И так же он прислушался к словам старшего про поиски своего пути.

– Она не спрашивала, а я не напоминал. Да, вначале было тяжело, но нам очень помогал её дядюшка. Да и соседка приходила, чуть что. У неё своих трое, поэтому смело можно было иногда оставлять Розу с ними. Под присмотром и компания есть. – Мужчина немного приободрился, увидев, как помощник делает записи. – Затем моя девочка пошла в школу при церкви, училась прилежно. И через три года я накопил денег и, при помощи пастыря, мы отправили её в пансион. Она там проучилась все двенадцать лет. А после возвращения всего год мне дали пожить с моей малышкой. Всего год.

В воздухе повисла звенящая и давящая тишина. Как бы он ни пытался держаться, глаза кузнеца начали блестеть от влаги, а руки сжались в кулаки. И только закипевший чайник немного разрядил ситуацию.

– Время пить чай, господа, – слегка улыбнувшись, мужчина энергично отвернулся от гостей, смахнув скупую слезу с щеки и приступил разливать чай.

– И что она делала после окончания учебы?

– Она пела в церковном хоре, ходила в библиотеку. Могла часами там пропадать. Очень уж любила читать. Мне многие говорили, что, мол, девице не пристало такое занятие. Лучше уж бы она больше домашнему хозяйству посвящала да вышивке. Видите ли, так она себе никогда бы не нашла мужа хорошего. А я и не хотел её замуж отдавать. Не хотел с кем-то еще делить её, – ставя перед гостями чашки с ароматным напитком, мужчина, слегка смутившись, проговорил. – Ради всех святых, не осуждайте меня. Очень уж люблю я свою девочку. Она для меня единственный свет в этой жизни. Ласковая, заботливая. Правда, что молчаливая да всё в облаках витала.

После того как расставил всем кружки, на стол со стуком была водружена объемная вазочка с медом.

– Прошу простить, но сахар у нас в доме не водится. Только мед.

– За такое не стоит просить прощения. Чай с медом, наоборот, очень даже полезен для здоровья. Так что благодарим, – благодарил юноша.

– Много читала, значит? – Эдвиг возвращал разговор в нужное русло.

– Да. Кроме библиотеки, ей всегда кто-то дарил книги, поэтому можно сказать, что в комнате у неё своя небольшая библиотека. До сих пор книги лежат там.

– А что больше всего она любила читать? Поэзию? Может быть, прозу?

– Точно! У неё есть три любимых томика со стихами. Часто мне декламировала. Как и любая девица, все про любовь. Но и мудреную прозу бывало читала. Каждый раз после прочтения приходила и рассказывала. Правда, я слушал её вполуха. Не моего ума эти книженции. Главное, что ей нравилось.

– Так как она познакомилась с виконтом? Что она вам про него рассказывала?

Альфред немного отвлекся, подслащивая себе чай парой ложечек меда, и хотел было вернуться к записям, как краем глаза заметил, что Эдвиг, не сводя глаз с собеседника, придвигает к себе вазу и одну за одной опускает сладость чайными ложками в свою чашку. На время юноша даже забыл слушать разговор, удивленно приподняв бровь, следил за действиями своего наставника. Ровно восемь ложек меда было погружено в кружку с чаем, отчего напиток грозил перелиться через край. Но ловкие руки Эдвига размешивали мед так методично, что ни капли не было пролито мимо. И только негативный возглас вернул внимание юноши обратно.