Дикая роза

– Морфий, значит. Вы прописывали его в виде инъекций?

– Именно так. Если обратите внимание, вот здесь, в районе ключицы, есть след от них. – Доктор обвел рукой в воздухе вокруг следа от иглы. – Мною был выписан рецепт с подробной инструкцией. Вся процедура по введению препарата была под личным контролем семьи графа Фрауд и их лечащим врачом.

– Благодарю за наводку.

С легким кивком коронер вернулся к столу с пробирками и принялся изучать образцы под микроскопом.

– И все же мне непонятна ваша логика. Зачем раздувать из мухи слона и делать вскрытие? Я вам и без того могу рассказать, от чего умер молодой человек. Или граф пытается найти козла отпущения и кого-то наказать за своё упущение?

– Прекрасно понимаю ваше негодование, но вскрытие прошу именно я, чтобы не делать предположений, а быть убежденным и иметь точные доказательства. А ко всему прочему, есть улики, свидетельствующие о вмешательстве неких третьих лиц, и, по всей вероятности, либо как о соучастии в смерти юноши, либо как о непосредственном убийстве. Какую дозу вы ему прописывали?

– Самую стандартную дозу: 0,5 мг в растворе внутривенно после ужина.

– Каждый день?

– Вы меня за кого принимаете? Естественно, каждый день. Без регулярности в приеме лекарства все лечение пойдет коту под хвост.

Эдвиг Чейз отвлекся от микроскопа, повернувшись вполоборота к доктору и, вновь приспустив очки на нос, будто ледяной водой окатил доктора своим следующим замечанием.

– Пока я вас считаю за местного доктора, кто, поддавшись моде, не изучив до конца всю суть вопроса, прописывает всем подряд опасное для жизни вещество. Вы же в курсе, что морфий – это чистейшей воды яд, доктор Морган?

Оскорбившись как вопросом, так и тоном, с которым посмел с ним разговаривать этот выскочка из столицы. С НИМ! Доктором Морганом, кто положил свою жизнь на алтарь служения человечеству. Как минимум за опыт и возраст коронер должен к нему относиться с уважением. Не будь у Чейза связей с самой королевой, а доктор знал, что за свой отряд коронеров она не щадила никого, то вылетел бы из его мертвецкой как пробка из бутылки шампанского. Собрав всю волю в кулак, мужчина ответил, тщательно обдумывая каждое слово:

– Уважаемый мистер Чейз. Смотря на вас, вижу, что вы знаток медицины, но неужели вы не знаете, что любое лекарство можно назвать ядом? Некоторые буквально состоят из ядовитых растений, либо тот же змеиный яд. А что касается морфия, то не вижу ничего опасного. Тем более, что он действительно работает и применим во многих сферах медицины. Надеюсь, тут вы со мной согласитесь, что важно лишь соблюдать дозировку. Во всём необходима своя мера. – На последней фразе доктор сделал акцент и одарил коронера соответствующим взглядом. А после, уже отвернувшись, обратился к юноше: – Нэвил, доставай кусачки.

Бедный ассистент почувствовал, будто оказался между молотом и наковальней, всё это время старался делать отсутствующий вид, поэтому не сразу сообразил и опомнился, когда ему прилетело указание. И лишь после этой небольшой и не очень дружелюбной беседы работа пошла во всю прыть. Доктор и Нэвил, прилагая усилия, вскрывали грудную клетку несчастного Уильяма Фрада. Коронер Эдвиг Чейз проделывал свою химическую магию с реагентами. И лишь бедная Роза была будто забыта и покинута всеми.

Некоторое время спустя, почти взмокшие от усилий и потуг доктор с ассистентом всё-таки добрались до внутреннего мира мертвеца, кости которого, казалось, закаменели. И то, что они увидели, повергло обоих в шок. А Чейз, заметив удивлённых и замерших над телом мужчин, решил тоже взглянуть на находку. А увидев, практически ликующе воскликнул:

– И вы ещё спрашивали, зачем вскрытие, доктор? Вот вам и причина.

– Я такое видел только… только… только когда проходил практику, – задумчиво проговорил пораженный доктор. – И то всего пару раз на трупах недельной давности. Но юноша же умер вчера. Ведь так?

– Именно так! – заверил коронер. – Удивляюсь, как он ещё существовал с такими внутренностями.

Все внутренние органы виконта были на своих местах и создавали типичную картину из анатомических атласов, за исключением того, что практически всё напоминало полуразвалившиеся фрагменты. Казалось, ещё чуть-чуть, и всё превратится в сплошную кашу.

– Тут буквально всё указывает на регулярное разрушение организма, а если учесть, что это организм юного мужчины, а не старика с кучей болячек, вывод напрашивается сам. Его систематически травили. И я даже могу выдвинуть предположение, чем его так пичкали, что тело буквально рассыпалось на кусочки. – Рассуждая, Чейз подошёл к колбам с кровью и реагентами. – Доктор Морган, какого цвета жидкость вы видите в этой пробирке?

Коронер подхватил одну из стоящих на столе и приблизился к доктору, выставляя её под свет лампы. К ним также присоединился помощник, мотая на ус всё происходящее.

– Синий. Причём такой насыщенный. Я бы даже сказал, практически чёрный. И что же это, по-вашему, мистер Чейз?

– А это, мой уважаемый коллега, морфий. Причём в колоссальном количестве.

– Но это невозможно. Морфий получают по рецепту, то есть только в той дозе, что в нём указана. Не больше. Даже если мои коллеги выписывают его, аптекари ведут строгий учёт всех препаратов. – Погрузившись в думы, доктор стал расхаживать по комнате.

– Вот именно! Это я вам и пытаюсь донести, – воодушевлённо продолжал коронер. – Можно было списать всю эту ситуацию на передозировку, но это значит как минимум, что кто-то добывал для виконта морфий. Можно предположить, что есть некий аптекарь, который продаёт препараты в свою пользу.

– Нет! Это точно исключено! – возмутился доктор. – У нас их двое, и у каждого мышь не проскочит без учета. А лишнего им не надо, у них и так прекрасное жалование. За каждого могу поручиться головой.

– А ваши коллеги, доктора?

– Мистер Чейз! Нет, нет и еще раз нет. Каждый уважаемый и почетный доктор. Да и никто бы не рискнул заниматься подобным. Это же позор! В один миг лишиться всего, да и ради чего? Мы все давали клятву спасать, а не губить.

– Тут могу сказать одно, доктор Морган: вы недооцениваете власть денег над людьми.

Нэвил, откровенно говоря, чувствовал себя лишним и, пока никто о нем не вспомнил, удобно устроился за рабочим столом в дальней комнате. Хоть юноша и проучился уже два года в медицинском колледже, он все еще не был уверен, правильно ли выбрал стезю, по которой пойдет. Встретив такого необычного и важного коронера, он вполне серьезно задумался о смене профессии. Не слишком радикальные изменения, но так интересно было наблюдать за работой Чейза. И пока юноша предавался мечтаниям, доктор и коронер вернулись к изучению тела. И уже вдвоем, аккуратно, насколько это было возможно, извлекали органы, досконально изучая их, параллельно отпуская комментарии, которые воодушевленно вносил в рабочие бланки Нэвил.

– Мистер Чейз, неужели… неужели вот это последствия злоупотребления морфия?

Доктор сменил свое отношение к коронеру и обращался к нему уже на равных, даже, возможно, как к более опытному коллеге.

– К сожалению, да. Хоть всё медицинское сообщество восхваляет его как чудо-препарат, чуть ли не от любых болезней, но также все закрывают глаза и на тёмную его сторону. Почему-то никто не замечает, как легко морфий вызывает привыкание и каким изменениям подвергается человек при регулярном употреблении.

– И всё же, я с вами не совсем соглашусь. При тщательном контроле ничего ужасного не происходит. Этот случай единичный. И как вы сами заметили, количество в крови превышено от нормы.

Подняв уставший взгляд на доктора, Эдвиг проговорил:

– Не хочу спорить с вами. Как минимум, это не совсем уместно. Доктор Морган, я не подвергаю сомнению ваш опыт и ваши заслуги, да и за один день не в силах мне что-либо доказать без основательной базы доказательств. А ко всему прочему, прекрасно понимаю ваше отношение ко мне как к приезжему на пару дней человеку. Поэтому сегодня каждый останется при своём. Но припомните мои слова: весь мир ещё пожалеет такого легкомыслия к этому убийце.

– Благодарю за понимание. И хочу заметить, что нам несказанно повезло сразу обнаружить причину столь ужасного повреждения внутренностей. Хотя отметать вариант с отравлением ещё каким-нибудь ядом никак нельзя. Если позволите, я проведу несколько опытов после вашего ухода.

– Знаете, в этом случае я доверяю своему чутью. Оно меня ещё ни разу не подводило. Но против ваших опытов ничего не имею. Буду только рад, если вы сделаете для меня копию с вашими заключениями.

В это самое мгновение из коридора за дверью послышались голоса и топот. Небольшая группа людей, о чем-то споря и практически ругаясь, приближалась к лаборатории. Доктор не смог не заметить с усмешкой:

– С вашим появлением, уважаемый, в нашем морге живых людей больше, чем мертвых. Прямо особый день в календаре.

– Может, это будущие ваши посетители, заранее занимают места, – попытался пошутить Чейз.

И в этот самый момент, постучавшись перед тем, как войти, в лаборатории появились трое: два полицейских, которые не прекращали спорить между собой даже зайдя в помещение, и один молчаливый юноша в наручниках.

– Доброго дня, доктор Морган.

– И вам наидобрейшего. Судари, боюсь, вы ошиблись зданием. У нас тут не держат преступников, пока они живы, по крайней мере, – с улыбкой доктор рассматривал пришедшую компанию.

– Доктор Морган, простите, что потревожили. Тут такое дело. Мы пришли-то не к вам, а вот к господину коронеру.

Один из полицейских вышел вперёд, пока второй продолжал держать под руки юношу, который отчего-то всячески пытался надвинуть шляпу на глаза.

– Этот юноша уверяет, что он помощник самого коронера и ведёт расследование. Мы, конечно, не совсем верим ему, но на всякий случай решили спросить.

– Этот юноша говорит правду. Он действительно мой помощник. – Закончив с телом виконта, Чейз подошёл к полицейским, которые морщились от запахов. – Поэтому прошу освободить его немедленно и объяснить причину ареста.

Глава 7

К счастью для Альфреда, его появление в морге состоялось ровно тогда, когда Эдвиг закончил со всеми процедурами с телом, а бумажную волокиту оставил уже на совесть доктора Моргона и его ассистента. Поэтому практически сразу оба мужчины отправились в гостиницу. Только потребность в объяснениях перед полицейскими задержала их ненадолго. Чейзу и самому было интересно послушать этот увлекательный рассказ о том, для чего именно мистер Франклин вступил в сговор с девушкой легкого поведения и преследовал уважаемых граждан этого города, но решил оставить эти тайны только для себя, поэтому лично убедил стражников порядка, что всё было ради расследования дела. Благодаря искренним обещаниям коронера, что в дальнейшем оба постараются больше не тревожить покой мирных жителей этого прекрасного города и не прибегать к таким радикальным методам в раскрытии преступления, наручники были сняты, и юношу отпустили.

Как только мужчины покинули здание морга, Альфред предпринял пару попыток объясниться, но Чейз сразу же их пресекал. В итоге сказал лишь:

– Всему своё время, мой дорогой Альфред. Сейчас лучше собери все мысли, чтобы твой рассказ был максимально последовательным и подробным. А расскажешь его уже в гостиничном номере, когда мы будем ужинать. Да и вообще, нам с тобой много чего надо будет обсудить, но точно не на пустой желудок и не на улице. Сейчас мне нужна только тишина.

Говоря это, Эдвиг не сдерживал добродушную улыбку. И хоть дальше напарники шли молча, все невзгоды и тяжёлые мысли помощника мигом улетучились. Он, как и советовал старший, сосредоточился на всём, что видел или услышал, связанное с делом. Но больше его захватили мысли о приближающемся ужине. Они грели сердце и душу, ведь отобедать ему так и не удалось за весь день.

Зато у Чейза было не совсем легко на душе. Давно не приходилось ему переживать за кого-то. Обычно вымуштрованные выпускники, которых присылали к нему на практику, делали всё по инструкции и как учили в академии. Ничего лишнего себе не позволяли и практически всегда молчали, будто бы боясь сказать что-то лишнее, тем самым вызвать гнев наставника на себя. Альфред же был не такой. Эдвиг сразу приметил в юноше что-то такое, из-за чего не хотелось так сразу разлучаться с ним, а наблюдать, к чему всё придёт в итоге. И ещё, если быть откровенно честным, обычно с выпускниками было безумно скучно, а тут всего за один день столько происшествий! И удивляло не то, как помощник в них попадал, а то, как удачно он оказывался в нужном месте и в нужное время. При этом тяжким грузом ложился страх привязаться к Альфреду. Слишком уж он был неординарен, так же как и Чейз. Да и странная эта мания юноши – попасть именно к нему, а не к кому-то другому. Явно за ней крылась какая-то веская причина и тайна. Поэтому было решено придерживаться привычных действий, при этом не слишком сближаться, пока не будет раскрыта самая главная загадка Альфреда Франклина.

До гостиницы мужчины добрались только к шести часам вечера. Чтобы никто им не мешал, заказали ужин на усмотрение консьержа в номер Чейза, попросили не тревожить по любым вопросам до самого утра. Ну а если уж вдруг возникнет сильная нужда в этом или кто-то умрет, всё излагать на бумаге, которую передавать только через щель между дверью и полом. Лично тревожить коронеров строжайше запрещено, даже если на пороге появится сама королева. Ужин, конечно, передавать через щель не надо было. Официант, который его принесёт, будет исключением и последним, кто до утра сможет попасть в апартаменты.

К этому времени, а уж тем более после наполненного столькими событиями дня, у Альфреда сводило ноги от усталости, и он искренне не понимал, как Эдвиг сохраняет такую лёгкость и подвижность. Ибо после указаний консьержу этот мужчина буквально помчался к номерам. Одарив грустным взглядом лифт, что стоял на противоположной стороне от лестницы, юноша искренне надеялся, что Чейз сейчас вернётся и просто забыл о существовании такого потрясающего механизма.

– Может, нам лучше воспользоваться лифтом? – бросил юноша удаляющемуся Эдвигу.

– У нас нет времени на это. По лестнице быстрее. Так что, дорогой Альфред, поторопись. Ответы сами себя не найдут.

Обронил коронер, не оборачиваясь, и юноша обречённо поплелся к лестнице, ответив, чтобы слышал наставник: "Уже бегу, сэр". А под нос еле слышно пробурчал: "И это первый день. Понятно, почему от тебя все выпускники бегут. Теперь и я сомневаюсь, что Эдвиг Чейз – человек, а не проклятье, посланное изводить человечество".

Подниматься им надо было на третий этаж, где друг напротив друга располагались их номера. И если у Альфреда была скромная комната с минимальным набором мебели для удобств, то у Эдвига были настоящие комфортные апартаменты: просторная гостиная с дубовым обеденным столом в центре, по количеству стульев – персон на восемь, широкий балкон, двери которого были украшены легкими шторами, принимающими форму песочных часов; возле стояла софа с парочкой маленьких подушек, а уже вдоль стены справа от входа, на которой висела приличных размеров картина с идущим кораблём по неспокойным волнам, стоял широкий и, даже по виду, мягкий диван. Тут же была и дверь, которая вела в спальню с ванной комнатой. Но Альфреда это мало волновало, потому что, увидев диван, он, как заворожённый и окрылённый, сразу же направился к нему. Вначале он только сел на него, но мягкая обивка мебели будто затягивала в свои объятия. И не заметил сам, как уже лежал полубоком и наслаждался этими объятиями, которые в данный момент и при данных обстоятельствах казались ему приятнее объятий родной матушки, перед которой ему было слегка стыдно за такое сравнение, но об этом он подумает после.

Чейз же с пониманием отнёсся к Альфреду и не тревожил его. Да и был рад, что напарник не тревожит его в ответ, не отвлекает от размышлений, не задаёт кучу вопросов, пока он переодевается и подготавливает всё необходимое для обсуждения дела. У него был специальный чемодан для предстоящего. Там были чистые листы бумаги, несколько баночек с чернилами, перья и ручки для письма, скрепки, линейки, циркуль, кнопки, карандаши, коробка с кусками мела, несколько наборов карт городов, пара мотков ниток и ещё много всякой канцелярии.

И до самого прихода официанта каждый занимался своим. Альфред мирно дремал и видел сны о вкусном ужине. Эдвиг раскладывал все письменные принадлежности на столе по ровным стопочкам, на равных расстояниях друг от друга. В таких делах у него был некий пунктик: все должно лежать аккуратно и ровно. Если будет хоть какой-то легкий бардак, то это будет чертовски сильно отвлекать. И именно благодаря этому пунктику, да и куче других, о которых Альфреду еще предстоит узнать, Чейзу было сложно налаживать коммуникацию со своими коллегами по цеху. При всем при этом Эдвиг никогда не ставил себя выше других.

Спустя каких-то полчаса все было готово. Лишь Альфред Франклин витал в своих грезах, в которых его окружал туман. Очень густой туман, который был наполнен ароматами разных блюд. Вот стал отчетливо ощутим аромат пасты болоньезе, где фарш был из отборной говядины в соусе из свежих томатов. Стоило юноше распознать аромат, как из тумана ему на встречу выплыло целое блюдо с этой пастой. Дальше в нос ударил сладкий аромат ванили и запеченных яблок, а из тумана выплывало блюдце с штруделем. И оба эти блюда уже танцевали вокруг Альфреда, соблазняя своими ароматами. Не заставил себя долго ждать и графин с лимонадом, а воздух наполнился ароматом цитрусов. Вся эта еда манила и соблазняла так, что живот сводило от спазмов. Но когда юный коронер потянулся в попытке поймать хоть что-то, он сразу же с грохотом свалился с дивана.

– С пробуждением, – сказал Чейз, сидя за столом спиной к юноше и усердно изучая газету. – Я уж было подумал, ты проспишь всё. И ужинать придется без твоего веселого общества.

– Ни в коем случае! Такое мероприятие грешно пропускать.

– Тогда присоединяйся. Уже с нетерпением жду, когда смогу услышать твой эмоциональный и увлекательный рассказ о том, как ты попал в дом свиданий.

Обоняние Альфреда не подвело. На ужин и правда была паста болоньезе, штрудель и лимонад с крупными дольками лимона, но не в таких порциях, как ему привиделось. Хотя это было уже не столь важно.

Не теряя времени, поглощая пищу, причем умудряясь тщательно пережевывать, помощник Чейза во всех красках и подробностях рассказал о своих приключениях. Как и придумал в начале, причина посещения данного заведения была в том, что увидел студентов, одним из которых оказался Джером Дженкинсон. И это была частичная правда, так как именно он оказался в данном заведении. И именно за ним пришлось шпионить, что произошло совершенно случайно. Как и многое за этот длинный и утомительный день. Единственное, юноша не стал подробно описывать тот момент, когда Лилиана предстала пред ним в полупрозрачном халатике.

– Этот Дженкинс устроил поминальную службу в этом доме для свиданий. Просто уму непостижимо! А еще Лилиана утверждает, что весь их студенческий клуб к ним ходит и устраивает там свои заседания. То есть Уильям Фрауд, Джером Дженкинс и Сетт Хигинс были постоянными посетителями. У меня в голове это не укладывается. После учебы они шли туда… для чего? Сомневаюсь, что чай попить.

– Альфред, не будь так наивен. Конечно, не чай. Они туда ходят, чтобы им хоть где-то томно нашептывали об их значимости и величии. И совершенно не важно, что делалось это за их же деньги. Плюс усмирить свой пыл с молоденькими и симпатичными, на всё согласными девушками.

Со вздохом отвечал мужчина, откладывая очередную газету в сторону. Их возле Чейза была целая кипа. Все публичные новости Бликмуда за последние 3 месяца. И каждую он подробно изучал от корки до корки.

– Это, конечно, да. Но я не могу себе представить, чтобы мы вот так в академии после занятий занимались подобным. Даже страшно представить, что бы с нами сделал профессор Руфус.

– Эти студенты совсем другое дело. Их родители слишком богаты, чтобы их дети себе хоть в чём-то отказали. Но ты не отвлекайся, продолжай. Как вышло так, что ты вдруг стал шпионом? – В этот момент Эдвиг перевёл взгляд на юношу, складывая и убирая в сторону уже прочитанную газету, а потом так же взял новую.

– Ну так вот, – слегка поерзав, продолжал Альфред. – Я объяснил, что мне нужно допросить студентов и в особенности друзей убитого виконта. А Лилиана заявила, что как раз сейчас на первом этаже один из очень близких его друзей. Вечно вместе, чуть ли за руки ходят. Причём она сказала, что именно Дженкинс вёл себя как влюблённая девица и по большей части именно он везде семенил за Фраудом. А всё потому, что не так популярен среди дам. Уильям-то тот ещё красавчик. Где не появится, все вокруг него дамочки вились. Причём разных возрастов. Было в нём что-то такое. Только тут я не совсем понял, как это воспринимать. Потому что Лилиана сказала, что он будто тот самый рыцарь из любовных романов. Ну, знаете, эти книги про любовь, со вздохами-охами. Я такое не читаю…

– Альфред, ты отвлекаешься, – сделал замечание Эдвиг, при этом уже полностью погрузившись в газету.

– Ну да. Простите. И вот я прошу Лилиану организовать нам встречу, и, конечно, она согласилась. Но повела меня не по той лестнице, по которой я к ней поднимался. А оказывается, у них там целый лабиринт из потаённых ходов. Это придумано на случай, если кому-то понадобится незаметно для всех прийти или уйти. И вот завела она меня за одну из ширм, а там дверь на лестницу на первый этаж. Мы спускаемся и оказываемся в комнате. Там же в каждой из них эти ширмы стоят. Мы хотели пройти мимо, и тут слышим: за одной из них кто-то перешёптывается. Лилиана-то думала, что этот Дженкинс в общем зале со всеми, а оказалось, что нет. За одной из ширм тот самый студент и не один, а с девушкой. Дженкинс говорил громко, почти крича. Ему что-то не нравилось, и всё время возмущался. А девушку слышно не было. И вот он уже почти взорвался от негодования. А она как схватит его за грудки! – Рассказывая всё это, Альфред активно жестикулировал. А на этом моменте повествования резко сжал кулаки, изображая, как именно был произведён захват. – Я не был готов такое увидеть, поэтому отшатнулся назад и что-то зацепил. И, конечно же, это что-то со звоном упало и куда-то покатилось.

– Ты рассмотрел лицо девушки?

– Да какой там. Она была в плаще с капюшоном, который, естественно, был запрокинут. Ну и все это время стояла спиной ко входу. Да и мы подсматривали через щель в ширме, там и Дженкинса самого было сложно рассмотреть. Хорошо, Лилиана его по голосу узнала и потянула меня туда. А я вначале даже не понял, для чего. Мало того, что потянула, так еще рот стала закрывать, чтобы я вопросов не смог задать.

– Ну а о чем они говорили, ты услышал?

– Четко слышно было только его. И вот Дженкинс пытался убедить ее в том, что он ничего не делал. Никого не выкапывал. Что он до одури боится мертвяцов. Что Уильям ничего не знал и ни о чем не догадывался. Да и вообще он участвовать не особо и хотел, это ее, мол, был план. Еще сказал, что интересная идея была подговорить кого-то петь по ночам Уильяму, но она стала махать руками, вроде как отрицая. И тогда он продолжил уже за то, что боится, что откроется тайна с препаратами, которые виконт принимал для сна, и если это кто узнает, то он расскажет про всех. И про Розу в особенности.

– Не удивительно, что девушка его так схватила. Предателей никто не любит. Тем более таких трусливых. И что было дальше? После того, как ты их спугнул?

– Да ничего особенного. Девушка натянула капюшон на лицо и выбежала из комнаты, я даже опомниться не успел. Бежала как рысь. Мне показалось, что она достаточно развита физически. То есть, будто занимается спортом наравне с мужчинами. А Дженкинс поднял крик, на который прибежали охранники. Они даже слова не дали сказать. Схватили и утащили в полицейский участок. И вот только за Лилиану теперь переживаю. Как она там.

Откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, Альфред был сыт, но не сказать, чтобы доволен.

– Не переживай так. Думаю, она со всем разберется. Сил ей уж на это хватит. Ей же не пришлось утолять твой… голод.

Сдерживая смех, Эдвиг посмотрел на своего помощника поверх газеты, и в этот момент в его почти кошачьих жёлтых глазах блестела озорная искра. Альфред тут же покраснел, словно рак, и насупился, одарив мужчину встречным недоброжелательным взглядом. Мужчине симпатизировало в некотором смысле непорочное мышление помощника, но он не мог устоять от шуток на эту тему.

– Я не виноват, что в этом городе слово "голод" имеет второе значение. Да и название этого дома для свиданий ничего не предвещает: "Гостеприимная Салли". В моём понимании гостеприимные люди кормят гостей, а не… вот это вот всё. – На последней фразе юноша сделал круговое движение в воздухе.

– Зато немного изучил анатомию женского тела, что не может не радовать.