Полукровка

Меллони Джунг

Полукровка

Глава 1

Сквозь шершавые страницы заклинательного фолианта в меня впивались голоса – не просто громкие, а пронизанные магией гнева, будто каждое слово было осколком стекла. Воздух на кухне внизу трещал и искрился от невысказанных заклятий, и этот гул отдавался тупой болью в висках. Я зажмурилась, вжимаясь лицом в холодный переплет, стараясь заглушить не шум, а саму ядрёную энергию конфликта, что вихрем кружила во мне, цепляясь за мою собственную магию и вытягивая из неё силы.

«Снова. Хоть бы один день прожили в покое», – прошептала я про себя, и это отчаяние было горьким и знакомым, как вкус перестоявшего зелья.

Наш городок Ньюлин, затерянный среди холмов, был местом, где тропы Леса Теней сплетались с улочками, а по ночам из дрёмы земли пробивался туман, шепчущий древними сказками. Наш дом на улице Лунного Папоротника, как и все остальные, был вырезан из светлого дуба и снаружи укреплён рунами защиты. Двухэтажные, с резными балконами, утопающие в зелени магических трав, они стояли стройными рядами, разделённые лишь мощёным трактом, по которому в сумерках, словно капли лунного света, скользили светлячки-проводники. Со стороны жизнь здесь напоминала ожившую иллюстрацию из сборника мирных легенд.

Я заканчивала девятый курс Академии «Серебряных Врат». Мне осталось сдать два итоговых испытания: Гербологию, с её душными ароматами и шепотом корней, и Теургию – сложное искусство управления незримыми потоками эфира. После этого я буду считаться полноправным целителем, правда, пока без лицензии. А чтобы её получить, мне ещё нужно отучиться пару лет.

После – долгие каникулы, и мы с друзьями договорились на две недели уйти в Лес Теней, чтобы практиковаться в походной магии и искать осколки павших звёзд, что, по слухам, исполняли самые сокровенные желания.

Я обожала Академию. Там царила атмосфера древних знаний, пропитавшая самые камни, а наш курс был удивительно сплочённым. Мы, как настоящий ковен, поддерживали друг друга в учёбе и в наших первых, порой неуклюжих, а порой и опасных опытах с заклинаниями.

Но сейчас до экзамена по Гербологии оставалось меньше двух часов, а я не могла поймать нить концентрации.

«Вряд ли я запомню свойства лунного корня, когда внизу творится такое», – с горечью подумала я, с силой отпихивая учебник. Он шлёпнулся на пол с глухим стуком, полным упрёка.

Моя комната на втором этаже была моей крепостью, моим святилищем. Все здесь подчинялось строгому порядку – я верила, что чистота и организованность помогают собирать и концентрировать магическую энергию, не давая ей растекаться впустую. Стол стоял у окна, выходящего на такой же идеальный, ухоженный дом напротив. На подоконнике в горшочках из обожжённой глины росли мои личные растения: серебристый папоротник, тихо звенящий от прикосновения, словно крошечный хрустальный колокольчик, и сонный огнецвет, чьи лепестки распускались лишь под покровом ночи, источая мягкое свечение.

Справа от стола стоял столик для алхимических опытов, заставленный склянками, в которых переливались таинственные жидкости, и пучками сушёных трав, пахнущих пылью и летом. Подальше – гардероб из тёмного дерева с инкрустированными зеркалами, в глубинах которых иногда, краем глаза, можно было уловить мелькание иных измерений. Слева – высокий стеллаж, доверху забитый книгами, свитками и кристаллами памяти, хранящими отголоски прошлого. На центральной полке, под стеклянным колпаком, покоились мои самые ценные трофеи: засушенная ветвь плакучей ивы из самого сердца Леса, всё ещё хранящая влагу тех мест, и перо феникса, подаренное за победу в школьном турнире по иллюзиям. Рядом, свернувшись в плетёной корзинке, спал мой фамилиар, кот Чип, на его тёмной шкурке проступал причудливый узор, похожий на звёздную карту далёких миров.

Но даже сквозь запертую дверь и заклинания тишины я кожей чувствовала вибрации той ссоры. Они проникали сквозь стены, как сквозняк.

«Надо вмешаться, пока они не напугали Робби», – пронеслось у меня в голове, холодной волной страха за него.

Мой младший брат, семилетний вундеркинд, только начал проявлять первые признаки дара – умение находить спрятанные вещи, будто сама вселенная шептала ему на ухо их местонахождение. Его светлые, пшеничные волосы и огромные, серьёзные зелёные глаза делали его похожим на маленького ангелочка, сошедшего со старинной фрески.

Спустившись, я замерла на пороге кухни, где воздух тяжёлым, уплотнённым до состояния желе и пахнущим озоном, как после грозы.

К счастью, мама ещё не добралась до хрустальных сфер – её излюбленного метательного оружия в жарких спорах.

Мама – Элона, чья красота не увядала с годами благодаря знанию трав и простых, но эффективных заклинаний, стояла у очага, где в котле варилось нечто густое и обманчиво-ароматное. Её тёмные, почти ночные волосы были сбиты в беспорядке, а глаза метали молнии, от которых воздух трещал. Она всегда больше увлекалась магией гламура и светского общения, чем скучными домашними хлопотами.

Отец – Вольтер, склонился над магическим кристаллом, в глубине которого медленно плыли, словно золотые рыбки, руны его вычислений. Высокий, худощавый теоретик, специалист по дистанционной телепортации, он обычно был олицетворением спокойствия, но сейчас его длинные пальцы нервно барабанили по столу, выбивая неправильный, сбивчивый ритм.

Мои же черты – это вечное напоминание о том, что я стою на грани. Во мне смешались два мира, и это видно во всём: в высоких скулах и остром подбородке, в которых угадывается эльфийская утончённость, но смягчённая человеческим теплом; в прядях моих волос, холодных и прямых, как лунный свет. Иногда мне кажется, что это не просто волосы, а река, что отделяет меня ото всех. А глаза, что видят слишком много, – точно сапфировые озёра.

Я – дитя двух кровей. Во мне поют древние леса и бурлит жизнь коротких, ярких сердец. Я не полностью принадлежу ни тем, ни другим, и в этом моя боль и моя сила.

– Мам? – мой голос прозвучал громче и резче, чем я хотела, режущим стеклом в наэлектризованной атмосфере. – У меня через два часа испытание по Гербологии. Ваши… разногласия разрывают эфир. Я не смогла ни разу сосредоточиться. Вы сорвёте мне экзамен. Но ладно я, вы о брате подумайте. Он, наверное, уже наверху места себе не находит.

Отец взглянул на меня, и в его взгляде мелькнуло облегчение, будто я стала глотком свежего воздуха в удушливом помещении:

– Прости нас, Эль. Мы увлеклись. Больше не будет. Иди спокойно занимайся.

Мама что-то буркнула сквозь стиснутые зубы насчёт зелья удачи, которое вот-вот могло выкипеть, но магическая буря в воздухе пошла на убыль, сменившись тягучим, неловким и оттого ещё более гнетущим молчанием. Я лишь кивнула, сжавшись внутри, и, не говоря больше ни слова, выскользнула из дома, торопливо закидывая за плечо сумку с гербарием, пахнущую пылью.

Дорога до Академии «Серебряных Врат» пролетела незаметно, будто кто-то украл этот кусок времени. Воздух уже с утра был напоен пьянящими ароматами проснувшихся магических трав и дразнящим запахом свежеиспечённого эльфийского хлеба из булочной у самых ворот. Сегодняшний экзамен по Гербологии проходил в Главной Оранжерее – месте, где под высокими стеклянными сводами, пропускающими солнечный свет, словно сквозь призму, росли и цвели самые удивительные растения со всех уголков мира. Воздух здесь становился густым, влажным и пьянящим от смеси тысяч ароматов, сладких и терпких, пыльных и свежих.

Нас, учеников девятого курса, построили в ровный ряд. Магистр Элдрин, наш преподаватель, чья длинная седая борода вечно украшена застрявшими лепестками и листьями, словно живой гербарий, объяснил задание: с завязанными глазами определить десять растений по аромату, тактильным ощущениям и их магической ауре, той незримой вибрации, что исходит от каждого живого существа, наделённого магией.

– Первое! – его голос, густой, как мёд, прозвучал громко под стеклянными сводами.

К моему лицу поднесли бархатистый, чуть влажный лист. Я коснулась его кончиками пальцев, вдохнула глубоко – и уловила сладковатый, пыльный запах с нотками луны и пепла, запах одиночества и тайн.

– Лунный корень, – выдохнула я, чувствуя, как знание наполняет меня изнутри. – Возраст… не менее пятидесяти лет. Используется в зельях ясновидения и снов.

– Верно, – одобрительно произнёс Элдрин, и я услышала в его голосе улыбку.

Дальше было сложнее. Пока другие ученики кряхтели и нервно переминались с ноги на ногу, я полностью погрузилась в мир ощущений, отключив все посторонние мысли. Я узнала серебристый папоротник по его тихому, похожему на колокольчик, звону, который он издаёт при прикосновении, словно крошечный хрустальный смех. Узнала огнецвет по волне сухого, обжигающего жара, исходящего от его плотно сжатого бутона. Определила ядовитую пасть дракона по тошнотворно-сладкому, приторному аромату, от которого слезились глаза и сводило желудок даже сквозь плотную повязку.

Когда повязку наконец сняли, ослепляющий свет и зелень на секунду ударили по глазам, и я увидела довольную, широкую ухмылку Элдрина.

– Отлично, Эль. Пять из пяти. Без единой ошибки. Редко кто чувствует такую тонкую разницу между годовым и пятидесятилетним корнем. Чистая работа.

Отлегло. Не просто от экзамена, а от всего, что давило всё утро. Я поймала восторженный сияющий взгляд Мери и одобрительный, спокойный кивок Ника, который уже сдал свой вариант. Мы столпились у выхода из оранжереи, делясь впечатлениями, и их голоса были музыкой после гнетущей тишины моего дома.

– Этот огнецвет чуть бровь мне не опалил! – смеялась Лекс, показывая на свой немного закопчённый рукав.

– А я чуть не расчихалась, когда мне поднесли чихательный чертополох! – фыркнула Мери, потирая нос.

– Зато ты теперь пахнешь персиком, – ухмыльнулся Ник, касаясь её волос. – Это его защитная реакция. Довольно мило, на самом деле.

Он обнял меня за плечи, его твёрдая, надёжная рука легла на мою лопатку, и на одно мгновение все тревоги, все тёмные тучи развеялись, уступив место простому, тёплому чувству принадлежности.

– Молодец, – тихо сказал он мне на ухо, его дыхание коснулось щеки. – Я никогда не сомневался.

Мы договорились встретиться завтра, чтобы окончательно обсудить планы на поход в Лес Теней. Их радость, их смех, их споры о маршрутах были такими яркими, такими реальными и прочными. Я уходила с территории Академии с чувством приятной усталости в ногах и глубокого удовлетворения внутри, предвкушая, как вечером расскажу отцу о своём результате, и он улыбнётся своей редкой, тихой улыбкой.

Обратная дорога по вымощенным светящимся камням улицам Ньюлина показалась мне неестественно долгой. Я шла, и подсознательно готовилась к новому витку ссоры, к знакомым вибрациям гнева, которые обычно ощущались за несколько домов до нашего, словно предупреждающий гул. Но чем ближе я подходила, тем тише становилось вокруг и тем тревожнее – внутри. От нашего дома не исходило ничего. Ни всплесков неконтролируемых эмоций, ни привычного уютного свечения домашних оберегов, что обычно мягким светом разливались из окон.

Тишина, повисшая у нашего порога, была не мирной, а зловещей, гробовой, вымершей. Дверь оказалась не заперта. Я толкнула её, и тяжёлое дерево медленно отъехало, впустив меня в мрак.

В прихожей, куда обычно падал тёплый свет от плавающих в воздухе магических сфер, теперь царил полумрак, и в нём, словно гробы, стояли два дорожных сундука, массивных, окованных тёмным, почти чёрным металлом. По их поверхности медленно ползли и переливались знакомые синеватые руны защиты; судя по ауре – мама уже зарядила их на дальнее, долгое путешествие. Эти сундуки молчаливо, неумолимо и красноречиво свидетельствовали: пока я с завязанными глазами вглядывалась в души растений, в моём доме произошло что-то непоправимое.

– Эй, есть кто дома? – мой голос прозвучал глухо и неуверенно, заглушаемый гулким эхом наступившей пустоты. – Не хотите меня поздравить с прохождением очередного экзамена? И что это за сундуки в прихожей? Вы что, приготовили чемоданы, и если бы я провалилась, вышвырнули бы на улицу?

Из гостиной донесся напряжённый, неестественно ровный голос отца, голос, из которого вынули всё живое:

– Мы здесь, Эл. Идём сюда.

Отец стоял у камина, в котором не было огня, спиной ко мне, сжимая в белых от напряжения пальцах свиток с картой. Его поза неестественно прямая, будто он вбил себе в спину кол. На диване, будто чужая, неприступная королева на троне, восседала мать. Её дорожный плащ из ткани, повторяющей узор ночного неба с мерцающими звёздами, был застёгнут на все застёжки, до последней. В тонких, обычно изящных пальцах она сжимала Артефакт – древний ключ, от которого в воздухе струились и переливались марева искажённого пространства. Робби жался к ней вбок, его маленькие плечи чуть-чуть дрожали, а в широко раскрытых глазах стоял животный, немой ужас.

– Эль, – голос отца прозвучал хрипло, он так и не обернулся. – Подойди.

Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Мамин взгляд, холодный и решающий, скользнул по мне, не задерживаясь, будто оценивая чужую вещь.

– Мы покидаем Ньюлин. Тебя это тоже касается. Собирай самое необходимое. – В её тоне не было ни злости, ни раздражения – лишь ледяная, неоспоримая окончательность приговора.

«Так вот он какой. Финал. Конец нашей семейной жизни вместе. Не взрыв, а тихий, равнодушный выдох.»

– Куда? – выдохнула я, и внутри всё сжалось в один тугой, ледяной ком, не оставляя места для воздуха.

– Туда, где твои способности оценят по достоинству. Стигийский Архипелаг. Их Академия – лучшая из возможных. Здесь тебе никогда не добиться такого же уровня.

– У меня через день испытание по Теургии! Я не могу всё бросить! – в голосе прозвучала отчаянная, почти детская мольба, но я уже знала, что это бесполезно. Я обратилась к единственному, кто оставался моей опорой: – Отец, я остаюсь. С тобой. Я никуда не хочу уезжать. У меня тут всё… друзья, жизнь, планы!

– Твой отец лишился благосклонности Совета! – голос матери звонко хлопнул, как удар бича, разрезая воздух. – Его безумные, никому не нужные опыты над пространством сочли угрозой для стабильности! У него скоро не будет ни гроша за душой, ни крыши над головой! И я не позволю тебе зарыть свой дар в этих руинах вместе с ним!

Её слова, острые и отравленные, повисли в воздухе. Она всегда видела лишь статус и возможность, это был её главный, единственный язык. Выбор между ней и отцом не был выбором вовсе. Он, вечно погружённый в свои формулы и чертежи, хоть и был далёк подчас, но его тихая, постоянная поддержка была искренней. Её же «любовь» всегда была сделкой, и главным призом в этой игре всегда оставался Робби, его редкий, перспективный дар.

– Мне не нужна эта академия. Мне нужна моя жизнь, – отчеканила я, глядя ей прямо в глаза, в эти холодные изумруды, в которых не было ни капли тепла.

– Я тоже хочу остаться с папой и Эли! – всхлипнул Робби, его голосок дрожал, пробиваясь сквозь страх.

– Молчи! – её магический шёпот, острый и безжалостный, ударил по слуху, и брат мгновенно онемел, словно у него на самом деле отняли дар. Его ротик остался приоткрыт в беззвучном крике. – Мы уезжаем. С тобой или без тебя. Выбирай.

Мой ответ был тихим, но твёрдым, как сталь, и окончательным, как падающий занавес. Я развернулась и ушла, не удостоив её ни словом, ни взглядом, под её пронзительный, полный яда крик в спину:

– Ты мне не дочь! Безрассудная дура, своими руками губящая свой дар! Не приползай ко мне потом на коленях, когда ты очутишься на улице, в грязи и нищете!

Спустя несколько мгновений, стоило мне только прикрыть дверь в свою комнату, снизу, донёсся оглушительный, разрывающий реальность хлопок искажённого пространства – сработал Артефакт. Я сорвалась с места, не в силах сдержать этот порыв. В глубине души, в самом её тёмном и наивном уголке, теплился последний, слабый проблеск надежды, что она не сможет этого сделать, что это лишь театр, лишь угроза. Очередная ссора.

Но этот проблеск угас, едва я, сбежав вниз, увидела отца. Он стоял один посреди опустевшей прихожей, безвольно опустив длинные руки. Воздух был выжжен и пах розмарином и сталью – едким, неуловимым запахом телепортации, запахом безвозвратной потери.

– Пап? Они… и вправду ушли?

– Ушли, – его голос тихий и пустой, словно эхо в давно покинутой пещере. В нём не было ничего.

Слёзы, предательские, жгучие, выступили на глазах, застилая всё пеленой. Я грубо, с силой смахнула их тыльной стороной ладони, оставив на коже соль и стыд.

– Робби… мы не можем оставить его с ней. Она… она его сломает. Она выжжет в нём всё живое, оставив только дар. – Я говорила это шёпотом, почти беззвучно, но каждый звук отдавался во мне острой, режущей болью.

Но в глубине моей душе теплилась надежда, что с ним она так не поспит, как поступала со мною.

И тут отец вдруг поднял голову. В его потухшем, опустошённом взгляде вспыхнула искра – не надежды, нет, ещё слишком рано, а яростной, отеческой решимости. Он сделал шаг ко мне, тяжёлый, но твёрдый, и его руки крепко, почти больно сжали мои плечи.

– Слушай меня, Эли. Я даю тебе слово. Клянусь своими исследованиями, своей честью и памятью всех наших предков. Я сделаю всё, что в моих силах. Я верну твоего брата. Мы вернём его домой. Что бы для этого ни потребовалось.

Это была не просьба и не утешение. Это была клятва. Клятва, произнесённая на пепелище нашей семьи. И в тот миг она стала первой твёрдой почвой под ногами в этом рушащемся, потерявшем опору мире.

Слёзы снова попытались прорваться наружу, но я снова грубо смахнула их. Слёзы – плохой проводник магии. Они гасят внутренний огонь. И ещё хуже – они плохая опора.

«Я сильная», – сказала себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – «Я справлюсь. Мы всё наладим. Мы вернём его».

Глава 2

Два дня в доме царила гнетущая, звенящая тишина, которую нарушал лишь приглушённый, монотонный шёпот отца из-за двери его кабинета. Он не пытался «что-то наладить» или собрать осколки – он колдовал. Воздух в прихожей вибрировал, словно натянутая струна, от сдерживаемой энергии и тысяч неудавшихся попыток сканировать эфир на следы ушедшего артефакта. Я пыталась заглушить подкатывающую к горлу тревогу, уткнувшись в свитки по Теургии, но руны и формулы расплывались перед глазами, не желая складываться в смысл.

Дом, ещё недавно наполненный плотной смесью их магических аур – резкой, сладковато-цветочной материнской и спокойной, металлической, с запахом озона и старого пергамента, отцовской – теперь казался вымершим, осиротевшим. Каждый предмет, каждая пылинка в солнечном луче, хранившая незримый отпечаток её присутствия, давила на плечи невыносимой, физической тяжестью. В порыве слепого отчаяния я собрала её самые яркие, пахнущие духами и амбре алхимические инструменты и кристаллы, на гранях которых навсегда поймалось её холодное отражение, и снесла в комнату Робби. Дверь я не просто закрыла – я запечатала её знаком Молчания, чтобы даже память о ней не могла просочиться наружу и отравить воздух, которым мы дышим.

Вечером второго дня мы сидели на кухне, и тишина между нами была густой и липкой. Вместо привычного ароматного рагу с усилителями магии, от которых по воздуху расходились радужные, переливчатые круги, в наших тарелках дымилась простая, постная похлёбка. Безвкусная. Серая. Обычная. Как и всё теперь. Отец резко отодвинул свою тарелку, и ложка громко, почти неприлично звякнула о край фаянсовой чашки, нарушив затянувшееся, утомительное молчание.

– Эль, – он произнёс моё имя тихо, но в гробовой тишине кухни оно прозвучало, как удар колокола, заставляя меня вздрогнуть. – Мне нужно сказать тебе нечто важное.

Я не подняла глаз от своей тарелки, в которой плёнка медленно затягивала поверхность. Внутри всё сжалось в комок.

– Если это о грантах Совета или о том, что денег нет, – мой палец непроизвольно, сам по себе, вывел на гладкой поверхности стола успокаивающую руну, – не трать силы. Мы справимся. Я могу бросить Академию, найти работу… Подметать улицы или мыть реторты у алхимиков.

– Нет. Всё… сложнее. – Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе был груз всех прошедших часов отчаяния. – И, как это ни парадоксально, лучше, чем мы думали. Мы можем остаться, если ты захочешь. Твоё слово будет решающим.

Теперь я посмотрела на него, наконец оторвав взгляд от безвкусной похлёбки. В его усталых, обведённых тёмными кругами глазах читалась не безнадёжность, а странная, напряжённая неуверенность, будто он сам не знал, какую новость принёс.

– Говори.

– Твоя мать… ошиблась. – Он произнёс это слово с горьким, металлическим привкусом, будто разжевал ягоду терна. – Совет не отверг мои исследования. Они были… приняты. Более чем. Мне предложили возглавить новый, отдельный департамент дистанционной телепортации. Дают полное финансирование, команду, ресурсы.

По телу разлилось жгучее, почти болезненное чувство облегчения, смывшее на мгновение всю усталость и отчаяние.

«Так она всё-таки ошиблась! Её поспешный, яростный уход был не из-за его провала, а из-за её собственного слепого неверия, её вечной спешки к мнимому величию!»

– Это же… великолепно! – Восклицание вырвалось само собой, сорвавшись с губ вместе с комом, подступившим к горлу. Я вскочила, и стул с грохотом отъехал назад, и первая, самая главная мысль пронзила меня, как молния: – Значит, мы можем сейчас же, немедленно, выполнить твоё обещание! Мы можем вернуть Робби! У тебя теперь есть сила, статус!

Он помрачнел. Тень, тяжёлая и густая, легла на его лицо, погасив мою внезапную радость.

– Обещание, которое я дал, остаётся в силе. Я не откажусь от него, пока жив. Но теперь оно связано с условием, которое… меняет всё. Новая должность… Лаборатория и весь комплекс находятся не здесь. Они в Астральной Цитадели, что парит над самыми облаками Империи Аэтрин. Нам… нам придётся переехать. – Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде читалась мучительная неуверенность и жалость. – Но если ты скажешь «нет»… Мы остаёмся. Я откажусь от поста, останусь здесь простым исследователем и буду искать другой способ вернуть твоего брата. Ты же так хотела остаться. Вложила в это столько сил… В общем. Решай ты.

Я всё поняла. Мгновенно и безоговорочно.

«Его жизнь, его работа, его великое открытие, ради которого он прожил лучшие годы… Всё, ради чего он дышал. А что я? Моя жизнь? Мои друзья? Моя Академия? Академию я смогу закончить и там, с Мери и Лекс буду связываться через зеркала связи… Вот только Ник… Его тёплое, надёжное плечо, его улыбка…»

Моё сердце сжалось, будто в тисках, предвосхищая боль предстоящего прощания. Но я видела надежду в его глазах – первую за эти двое суток. И видела цену, которую он готов был за меня заплатить.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и посмотрела на него, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Пап, мы едем. Только после моего экзамена и… прощания с друзьями. Хорошо?

Он не ответил. Он просто засиял от счастья, и это сияние было таким ярким, таким чистым и таким долгожданным, что на мгновение затмило всю боль в моей груди. Но, поднявшись в свою комнату и закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной, и сомнения накрыли меня с головой, холодной и тяжёлой волной:

«Что я наделала? Боже, что я наделала? Я хочу остаться! Здесь мой дом, моя жизнь… Но я не могу. Не могу отнять у него это… Не могу стать новой причиной его крушения.»

Глава 3

Утром, не откладывая в долгий ящик, я отправилась на площадь к фонтану. Светящаяся вода, струящаяся по отполированному лунному камню, обычно успокаивала меня, унося тревоги в свои переливчатые глубины. Но сегодня её тихое журчание звучало как похоронный марш по всему, что я любила. Я медлила, стараясь оттянуть неизбежный момент, впитывая в себя, словно губка, последние крупицы привычного мира: пронзительные крики разносчиков зелий, душащий сладкий запах горячих булочек с корицей из соседней лавки, беззаботный смех детей, спешащих куда-то по своим волшебным делам.

Первыми пришли Лекс и Мери. Лекс, с волосами цвета лунной пыли и глазами-изумрудами, уже что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, но, взглянув на моё лицо, резко замолкла, словно споткнулась. Мери, чья густая чёрная грива была заплетена в косы с защитными бусинами, тут же нахмурилась, её взгляд стал острым и колючим.

– Эл? Что случилось? – сразу выпалила она, картавя на привычной манерке. – У тебя лицо, будто тебе привиделся призрак из Залов Вечности, и он тебе улыбнулся.

Они почуяли моё смятение ещё до первого слова, их магия дружбы была тоньше любого заклинания. Их искренняя, немедленная тревога стала последним толчком, выбивающим почву из-под ног.