Опасный вкус

- Я могу заставить тебя.

Алекс поднимается с колен.

- Изобьешь меня до полусмерти, отобьешь внутренности только для того, чтобы я сняла перед тобой трусики?

Как так получается? Она совершенно в невыгодных для нее условиях и тем не менее не может сдержать ни сарказма, ни иронии. Ничему ее жизнь не учит. Не могут быть все сплошь и рядом похожими на Рафа и Джейка с их вагоном терпения.

- О, да! - Она усмехается, не может удержаться от этого. - Я буду секси!

Алекс оглядывается по сторонам, делая вид что рассматривает комнату, а сама ищет глазами дверь и очень страшится наткнуться на морду собаки. Алекс не боится этих животных, опасение вызывают дрессирующие их хозяева. Кто знает, что он может приказать своему четвероногому питомцу? Она ждет, что мужчина что-нибудь ответит ей на это или даже предпримет что-то, но пока ничего не происходит.

- Где мальчик? Он жив?

Она не верит, что он мертв и пока не видит двери. Если только она находится в той части комнаты, где стоит кресло, то есть прямо за ним.

- Я хочу видеть его.

Алекс повертелась на месте. Она ведет себя неадекватно. Так не должны поступать жертвы предполагаемого насилия. Она же ставит условия.

“Предполагаемое насилие? - переспросила сама у себя Алекс. - Такого криминалисты и психологи еще не знают!”

Она было вновь потянулась к ноющему виску, но тут же отдернула себя. Алекс обошла ванну с другой сторону и присела возле нее, опустив руку в еще колышущуюся мутную воду. Не хватало только занести в рану какую-нибудь гадость. Не хватало только, чтобы он вновь начал топить ее, напав со спины. На дне что-то блеснуло. Она наклонилась, активно плеща себе в лицо, пытаясь подцепить ногтями лежащий на дне осколок стекла.

- Что вы сделали с ним?

Мужчина пока не ответил ни на один из заданных ему вопросов, ограничившись весьма и весьма продолжительным молчанием. Он сидел в глубине комнаты и наблюдал за тем, как она умывается. Алекс не выпускала его из виду, готовая ко всему.

- Когда я видел его последний раз, он был жив. - Он подается вперед, так чтобы она могла видеть его лицо. - Я приказал бросить его в загон.

Он ждет ее реакции. Алекс и в самом деле замерла, поднимая к нему мокрое лицо. Она отпустила руки, на секунду перестав чувствовать их.

На сердце похолодело.

Что он приказал?

Куда?

Запах псины. Собаки. Загон. Ребенок в нем. Эти люди... Сволочи! Сукины дети!

- Я говорил, что смогу заставить тебя. Раздевайся! Если хочешь, чтобы мальчишка остался в живых!

Алекс оказалась возле кресла в считанные мгновения. Кажется, что их разделяло всего-то несколько шагов. Она выбросила вперед руку, метя осколком в лицо Кейси.

О, нет!

Алекс не была настолько самонадеянна! Она не сможет удержать здорового мужчину, который как минимум в полтора раза больше ее.

А вот ранить, нейтрализовать и дезориентировать, хотя бы на какое-то мгновение...

Это можно!

Он схватил ее за руку и дернул на себя, с силой сжав запястье, так что она вскрикнула и выронила осколок.

- Я надеялся, что ты заметишь его, - проговорил он ей в лицо, - и воспользуешься им.

Алекс тяжела дышала, пытаясь высвободиться. В голове мелькнула мысль и она не преминула воспользоваться ею. Согнув ногу в колене, она двинула ему между ног, но не отпрянула, а наоборот навалилась всем весом.

В следующую секунду мир перевернулся, она оказалась верхом на Кейси. Тот от неожиданности и от ослепившей его боли, выпустил ее руки.

Алекс обернулась. Она помнила куда упала стекло, схватила его и в этот раз не промахнулась. Она целилась ему в глаз, чтобы наверняка, но тот успел опомниться, прийти в себя, и ударил ее в лицо.

***

Девчонка на его удивление отклонилась, а потом ударила сама, но только левой рукой, кулаком. Мелкие костяшки больно впились ему в глаз и вызвали короткий звездопад. Справа блеснул осколок стекла. Сознание обожгло болью. И еще раз.

- Сука!

Он ударил ее в лицо еще раз, отталкивая от себя. Алекс тихо вскрикнула и отлетела обратно к жестяной ванне. Гулко грохнуло. Емкость не устояла под силой удара и веса врезавшейся в нее женщины, перевернулась с громким всплеском, ковер потемнел от впитавшейся в него влаги.

Девчонка замолкла, резко поддавшись вперед.

- Я знал, что не стоит оставлять тебя там!

Проговорил Кейси, оттирая кровь с лица. Он наконец уселся на полу и, посмотрев на руки, рассмеялся, взглянул перед собой на сидящую в луже воды девушку.

- С тобой уже ни хрена не скучно!

Безвольно поникшие плечи и неестественно изломанные руки, она покачнулась и завалилась на бок, блеща в тусклом освещении бывшей гостиной вновь раскрывшейся раной.

- Интересно, насколько ее хватит?

Мужчина поднялся и подошел к стоящему у дальней стены темному комоду. Он достал полотенце, прикасаясь им к щеке и лбу, не обращая внимания на окрасившую ткань кровь. Раны пустяковые и совсем не глубокие.

- Другие, те что были до тебя, так не сопротивлялись.

Он тронул ее плечо ботинком. Женщина не реагировала, покачнулась и приняла прежнее положение.

- Раздевались и раздвигали ноги, стоило только свистнуть!

Воинственная, но слабая, слишком быстро теряет сознание.

**Глава 8**

**Глава 8**

В ушах и в висках стучало. Между прочим не в первый раз за этот все никак не кончающийся день, а правильнее сказать - кошмар. Закончится ли он или это только начало в веренице непрекращающихся событий?

Алекс не знала.

Она удержалась от того, чтобы не потереться щекой о ковер.

Под ней было мокро и грязно, какие-то песчинки врезались в кожу, заставляя ее испытывать зуд.

Это надо перетерпеть.

Надо подумать о чем-нибудь таком...

Далеком! Но при этом не потерять связи с реальностью.

Как назло мысли были прежними: Алекс думала о Паоло, о том, что втянула его в это. Они могли бы остаться на Манхэттене и ничего такого не случилось бы, продолжали бы бродить по острову и возвращаться в теплый дом...

Зря она об этом подумала, не к месту. Ей только расплакаться не хватало и испортить все.

Кейси продолжал что-то говорить, ходил по гостиной (наверное, зализывал раны), гремел ящиками, судя по звону, доставал какие-то склянки.

Алекс замирала только тогда, когда слышался металлический лязг, в такие минуты сердце недобро сжималось, а паника со всей дури вопила: беги!

Наконец, он присел рядом, обдав крепким запахом мужского тела, и потряс ее за плечо.

- Просыпайся!

Алекс не реагировала. Притворяться потерявшей сознание было все сложнее - тело стало затекать, руки, те стали вообще неметь, особенно правая, но надо было терпеть и ждать удобного случая. Может быть она порезалась, а может повредила сухожилия, а может, их просто свело от напряжения. Сейчас было не понять.

Осколок стекла лежал на полу, его поверхность нагрелась от тепла ее ладони, пальцев, но она продолжала чувствовать его острый край, готовая в любую минуту воспользоваться им. Пусть она изрежет все пальцы, но обязательно выберется отсюда!

- Ну-ну. Смотри, я предлагал тебе выбор.

О каком выборе он толкует? Делать так, как говорит психопат извращенец? Список предполагаемых возможностей скажем прямо - так себе.

В ушах еще гремят слова о судьбе Паоло. Алекс надеется на то, что пока она в “отключке” ничего страшного не произойдет.

Мелко. Но это лучше, чем ничего.

Если Кейси предпримет что-то, причинит вред ребенку или убьет его, то ему станет нечем ее шантажировать.

Послышался шум бегущей воды, такой яростный и сильный, словно заработало сразу несколько кранов. Через секунду ее подняли в воздух, перехватили поудобнее (не для Алекс, а для него) и понесли к местному филиалу ниагарского водопада.

В какой-то момент он затормозил. Шум воды заслонял собой все прочие звуки. Алекс запаниковала.

“Неужели он понял, что я разыгрываю комедию и ни капельки ни в обмороке?”

Она знает, что Кейси сделает сейчас - вновь засунет ее в воду. Ведь если это сработало в первый раз, то почему бы не воспользоваться этим способом повторно?

- Последний шанс, - проговорил он ей на ухо, коснувшись лица жесткой бородой. - Ты ведь знаешь, как это будет.

Она знала и не знала одновременно. Что-то в его тоне заставило ее насторожиться.

Отчего-то стало казаться, что он станет топить ее, наслаждаясь трепыханиями и невозможностью выбраться.

Не знает она можно ли назвать это извращением, но похоже этому парню нужны постоянные победы, ощущение борьбы, чтобы жертва сопротивлялась, а он побеждал снова и снова.

“Охотник херов!”

Алекс упала в воду, перед этим ударившись обо что-то спиной, а потом и затылком, рухнула в ванну, погрузившись в нее с головой, но глаз не закрыла. То, что она приняла за ванну на самом деле было огромным чаном или какой-то другой емкостью. Она упала в воду, но все продолжала погружаться и далеко не сразу достигла дна.

Прежде чем глаза заволокла мутная пелена, до того как она рванула наверх, зажмурившись, Алекс увидела, как в воду упали ярко-алые капли, тут же растворяясь в ней.

***

- Почему вы живете здесь, а не в городе? - Раф оглядывается на умирающего человека.

Роб дергает здоровым плечом и по началу ничего не отвечает, просто смотрит перед собой в темную поверхность окна и бьется виском о дребезжащее стекло.

- Сначала укрывались от монстров, потом...

Вампиру ничуть не жаль этого человека, и спрашивает Раф его совсем не для того, чтобы скрасить последние мгновения его никчемного существования. Просто хочет понять, что за люди там собрались и что за человек этот Кейси О.Генри.

- Потом там грязно было, мы долго приводили город в порядок.

Раф видит свечение впереди. Грузовик ревет, подпрыгивая на дороге. Рафаэль выжимает из него все на что только способна старая колымага.

- Что, потом никто не захотел жить в этой чистоте?

- Да, - откликается парень. - Все выглядело как прежде, но как раньше не стало. Никто не вернулся домой, и мертвых воскресить уже нельзя. То есть можно, но ведь людьми они уже не будут.

Точно. Мертвых уже не вернуть, прежними нам уже не остаться, поэтому мы превратимся в сволочей! Начнем убивать ради банки томатного супа, бросать чужих детей, потому что своим в этом случае больше достанется, красть женщин или делать их рабынями, лишь из-за того, что доступные, видите ли, закончились!

- Вы, я замечу, тоже.

Зачем вообще нужны слова? Зачем стараться расположить к себе человека, если можно поставить его перед немыслимым выбором? Зачем ухаживать за женщиной, когда ее можно просто заставить? Раф утопил педаль газа, грозясь просто выломать ее. Какой толк в такой фальшивой любви и притворном обожании?

- Она пошла добровольно.

Робу достался короткий, но весьма выразительный взгляд, от которого его пробрала дрожь и похолодело на душе. Он спешно отвернулся, поймав отражение монстра в темной поверхности окна.

Ему тоже нужно быть таким!

Роберт все хочет спросить чудовище об этом, но мысли путаются и он то и дело забывает, выпадает из реальности.

Что очень странно.

Ведь на вопросы, заданные монстром, Роб отвечает с ясным сознанием, а о своих подумать толком не успевает.

- Я стану таким как ты? Эта желтая дрянь... Когда я обращусь?

Раф останавливает машину, не доехав до ярко освещенного квадрата фермерских построек.

- Если кто-то не соглашается спать с твоим боссом, - Раф игнорирует вопрос “без пяти минут монстра”, - что происходит с ними?

Роб прикрывает глаза, продолжая придерживать руку. Скорей бы обращение! Кейси пристрелил Бэна. Единственного кто действительно что-то понимал в медицине. Теперь некому будет вправить ему кость, зашить, наложить шину.

- Лучше бы она согласилась и не упорствовала. Он бы трахнул ее, а потом бы отдал нам. А мы добрые, не мучаем никого, кому приглянулась баба, тот ее и забирает.

- Просто забираете? - У Рафа не осталось сил ни на притворство, ни на сарказм. - И ничего больше?

- Ничего!

Роб лжет и не собирается признаваться в правде, но рот открывается против воли и выдает:

- Было всякое. Первые три месяца вообще не совались на большую землю. Одни мужики, наши жены и подружки погибли, сам понимаешь. К нам заплывали несколько. Но они живы и не жалуются.

Раф не может сдержаться. Конечно он понимает! “Добрый парень” ударяется лицом о приборную доску.

- Я спросил, что будет “иначе”, а не если она согласится?

Он терпеливо ждет, когда парень перестанет брыкаться, отплюется от крови и мысленно отругает себя за несдержанность. Им на этой машине обратно возвращаться, а она уже вся в крови, соплях, слюнях, зубах и жировой ткани, что так и сыпется из этого парня. Не думал Раф, что так бывает, но видимо он перестарался и с рукой, и с кровью, и с силой удара.

- Ему нравятся такие! Чтобы сопротивлялись и как можно дольше. Он извращенец и комната у него со всякими штуками есть. Он их уламывает. Телкам проще потерпеть немного, чем изображать из себя Зену - королеву воинов.

Раф только приподнимает бровь в ответ. Он удивлен. Это какой-то новый вид извращения или он просто еще не знает о таком?

- Комната со всякими штуками...

Рафа передергивает от омерзения. Он вытаскивает хлюпающего кровью и соплями парня наружу, а сам идет обратно к машине

- Да. Он собак раньше тренировал. Доги сдохли, а клетки и ошейники остались.

Рафу очень интересно: какой вариант выбрала Алекс?

- И все?

Раф бросает его в снег, на промерзшую землю.

- Да, это все! Когда я стану таким?! Я рассказал тебе все! И ничего не скрывал!..

Никогда. Миру достаточно равнодушных существ, не хватало только, чтобы они становились бессмертными.

- Ты мне больше не нужен. Спи.

Роб моргает, открывает рот, чтобы закричать. Он докричится, хоть кто-то, но все же услышит его. Он хочет жить! Даже с одной рукой можно жить!

- По... - крик застывает в горле.

Свет прожекторов едва достает до человека, что всего чуть-чуть не добрался до места, которое считал домом. Роберт Уильямс Джонс лежит в снегу, уставившись в темноту ночного неба. Открытые глаза, их расширившийся темный зрачок отражает миллиарды звезд, но они уже не видят их.

**Глава 9**

**Глава 9**

Раф бежит к воротам, не оборачиваясь. Нет нужды убеждаться в том, что этот человек, чьего имени он так и не узнал, мертв. Он умер бы еще на берегу, если бы только Раф ни приказал ему не делать этого.

Человеческий организм - удивительный механизм, а мозг - так и вовсе вершина мысли. Люди и в самом деле способны на многое, другое дело, что некому вложить в них верные помыслы.

Бог, если он действительно существует, покинул этот мир.

Что касается вампиров, что наделены даром внушения и очарования, так им все равно на людей, они воспринимают их, как источник пищи и развлечений, не более.

Истина в том, что вампиры тоже когда-то были людьми со своим набором самых обыкновенных человеческих качеств, таких как зависть, мелочность, трусость и неуверенность в себе.

И жадность.

Наверное это чувство основополагающее в их нежелании помогать людям. Они прекрасно понимают, что в их простой жизни не было бы такого всесильного покровителя. Они осознают, что их заслуги никогда не будут оценены по достоинству и не смогут они получить всемирную славу, не раскрыв себя при этом.

И презрение.

Некоторые человеческие поступки, дела, мысли, тайные желания навсегда отталкивают от них этих сильных бессмертных и в тоже время далеко не святых существ.

Раф знает таких вампиров: равнодушных к человеческой судьбе и горю, некоторых из них он называет своими друзьями.

Раф готов согласиться с ними лишь в одном - мир сильно изменился, а вслед за ним это сделали и люди. Нет, они не стали более трусливыми, подлыми, злыми, жадными и бессердечными. Их просто стало больше. Зло приумножило себя.

И пороки.

Они перестали существовать, превратившись в норму жизни, свято хранимую и уважаемую черту отдельного человека, которую он ни в коем случае не должен был стесняться.

Раф перепрыгивает через ворота, тут же приземляясь на ноги.

Периметр не охраняют: вышки - пусты, не видно вооруженных людей, не слышно собак. Кого бояться хозяевам острова, что справились с самой главной напастью?

Его. Как бы пафосно и великолепно это ни звучало.

Он так зол на себя и на них, а еще на Лиз с ее капризами и... на Алекс.

Да-да-да! Именно на нее.

У него ведь было предчувствие еще утром, что что-то с этим днем обязательно да будет не так! Ей же понадобился компромисс, но не все и всегда можно решить миром.

Она не поссорилась с Лиз, не выслушала кучу претензий от подростка, не осталась виноватой.

Они получили отсрочку, но буря зашла с другой стороны.

“Скажи, чего ты не умеешь или делаешь очень и очень плохо?”

Он не признается себе и кому-либо еще, что девушка умудрилась влезть и плотно обосноваться в его мыслях. Раф злится на себя и на тех уродов, что выкрали у него женщину.

“Алекс! Умоляю тебя, не сдавайся!”

Он на мгновение прикрывает глаза, ведет носом и...

Раф чуть было не выругался вслух. Он потратил время впустую! Спрашивал парня о чем угодно, но не о том как выглядит колония изнутри.

Он может уловить нотки ее аромата, но этого не нужно, Раф и так знает, что Алекс где-то неподалеку.

Узнать больше, увы, уже невозможно. Слишком много времени и людей прошло здесь, чересчур часто здесь был Эвр[1], смешавший все и вся, оставивший после себя заметный запах нагретого песка и холодного океана.

Раф идет вперед, проходит мимо сарайчиков, пахнущих свежим деревом, клеем, лаком, углем, псиной, холодом и гнилой травой; между одноэтажными коттеджами и внушительными домами на колесах. В некоторых из них горит свет, чувствуются звуки приготавливаемой еды - пахнет горячими томатами, рыбой и теплым хлебом; слышатся разговоры людей чаще громкие, не терпящие возражений голоса мужчин, реже - тихие, принадлежащие женщинам и, что удивительно, детям.

Они и в самом деле решили основать здесь новую цивилизацию. Как и полагается во главе нового царства стоит безумный правитель, пресыщенный удовольствиями или не имеющий возможности познать их.

“Я это исправлю. Он станет радоваться тому, что просто дышит.”

Возникает ощущение, что постройки ютятся, жмутся к друг другу, теснятся к краю, как будто перед ними находится что-то большое и монументальное, но реальность показывает другую картинку - глубокая яма, накрытая огромной сеткой. Поверх нее стоит с десяток мужчин, от них валит пар и дым от сигарет. На противоположной стороне ямы - “терем”, на самом деле просто двухэтажный дом в колониальном стиле, с просторным балконом, нависающий точь-в-точь над ямой.

- Двадцатка! По доллару на каждую минуту.

- Даю не больше четырех. Они порвут его на части.

- Брось ему еще батареек, увеличим его шансы на выживание!

Раф, не таясь, подходит ближе. Мужчины не замечают его, не слышат приближения. Вампир смотрит вниз: знакомая куртка, не менее знакомый затылок, Паоло пытается дотянуться до брошенных ему батареек, то и дело одергивая руку, сжимаясь в комок от тянущихся к нему лап существ, что стараются расшатать клетку.

Их терпение заканчивается. Им наконец удается это, поднять тяжелую клеть. Она гремит, раскачиваемая из стороны в сторону. Раздается смех, подначивания и улюлюканье.

- Надо поднять решетку!

- Я пас! Пусть Кейси поднимает.

- Да, он сегодня не в себе, Бэна пристрелил.

Относительную тишину ночи прорезает крик и кучка уродов, делающих ставки на жизнь ребенка, точнее на то сколько он продержится так, тут же затыкается и даже делает шаг назад.

Раф видит, а еще хуже чувствует объявшее их чувство страха: мерзкое, трусливое, дурно пахнущее, так же как существа внизу ямы.

- Раф! - Мальчишка поднимает голову и смотрит прямо на него. - Раф! Помоги мне!

Чувство ярости и злости до этого просто кипящие, но не поднимающиеся выше установленной им планки, вырываются наружу, превращаясь в злобу дикую и неконтролируемую..

Нет, не жажда беспокоит его. Он просто хочет их крови.

“Закрой глаза, мальчик!”- он только думает об этом, но не говорит.

Тело как будто предает его, движется быстрее мысли. Сперва слышны короткие вскрики, удивленные возгласы, полноценные крики, смешавшиеся с ором существ внизу, щелчки и хруст.

- Держись! - кричит Раф, отбрасывая от себя что-то. - Еще пару минут.

Да. Он просит очень много. Эти минуты могут стоить многого: укуса, царапины, оторванной конечности, вырванных глаз, заражения.

Твари беснуются внизу, бросаются на землю, впитавшую кровь, прыгают, пытаясь достать до разбросанных частей тела. Раф спешно обегает решетку, но не находит ни рычагов, ни пультов управления, ни других механизмов, что способны поднять клеть наружу.

Он смотрит на балкон, где-то в его глубине горит свет. Там наверняка спальня или кабинет. Раф так и видит, как никогда не видимый им человек выходит на балкон и смотрит на то, что творится внизу.

Отвращение.

Как тут не понять друзей, что презирают людей и относятся к ним, как к грязи?

“Да, Раф, - рыкает он себе, - тяжело бы тебе пришлось во времена гладиаторов!”

Он не думает, как поступить лучше: обойтись малой кровью или перебить всех жильцов этого без сомнения красивого дома.

Если обернуться, то можно увидеть, что такой вопрос уже не стоит.

Раф прыгает, цепляется за колонны, из-под его пальцев летят осколки и пыль. Он взбирается наверх.

Дверь влетает в комнату, разнося по спальне щепки дерева и крошку стекла. Они врезаются в книжные полки, сносят старомодную настольную лампу с зеленым плафоном, тот искрит и все-таки потухает.

Образовавшийся сквозняк сбрасывает на пол какие-то листы бумаги, газеты, гремит чем-то металлическим.

Раф осматривается - это только библиотека. Просторная, сверху донизу забитая книгами, в нее ведут две двери - одна двустворчатая, светлая, другая едва заметная, темная, спрятанная между стеллажами.

Она также как и дверь балкона влетает в спальню. Раф игнорирует ручки, стук и прочий этикет.

Створка приземляется на кровать, смяв бордовый балдахин.

Здесь тоже никого.

Раф бежит по коридорам с желтоватым светом.

В доме с его заставших воздухом, гудением электрических ламп, похожих на подсвечники, запах Алекс ощущается отчетливее. Кажется, что она прошла здесь совсем недавно, но если закрыть глаза и проследить след, то будет видно, что она как будто проплыла по воздуху.

- Херово - это лишиться дока, - слышится подрагивающий, неровный голос мужчины.

Словно он жует что-то, следом раздается чавканье и причмокивание. Раф не видит говорящего, только приближается к нему, а уже знает, что он делает - облизывает пальцы.

- Да, уж!

Всхлип.

- Жалко Бена.

- Ага, - слышится глухой и одновременно звонкий звук. - Случись что и подлечить будет некому!

Женщина расстроена, она сидит в глубоком кресле и украдкой вытирает слезы. Она вскидывает глаза на его появление и тихо вскрикивает, закрывая рот рукой. Да, видок у него, он готов поспорить, тот еще!

- Что за херня?

Магнум Алекс оказывается в руках Рафа, стянутый вместе со скатертью и со всем тем что было на столе. Он останавливается перед ним, хватая за голову и приближая к себе как можно ближе.

- Иди и освободи мальчика.

Женщина позади гремит чем-то, но не произносит ни слова.

- Там... там! - в голосе мужчины слышатся истеричные нотки. - Там ведь существа! Нет! Нет! Ни за что!

Он пойдет туда и освободит мальчишку, даже если это будет стоить ему жизни, даже если до кухни доползет культя с глазами!

- Как тебя зовут?

Человек, от которого пахнет жареной курицей, упирается, но неожиданно обмякает. Раф знает, что он видит - как вспыхнули его глаза.

- Джо! - откликается он тихо, его голос слабеет: - Мамочка звала меня Джорджи.

Раф усмехается.

“Мамочка! Ну надо же!”

Эта тварь жрет здесь, как самая настоящая свинья, тогда как во дворе травят ребенка. Маму он вспомнил, как бы не наделал в штаны от страха. Раф, подумав об этом, отступает.

“Не хватало еще!”

Хотя, ему все равно все выкидывать. Все в крови и стирать эти вещи - это перевод времени и сил.

- Джо! Освободи мальчика и приведи его сюда! Сейчас же!

Вампир выпускает его лицо из рук, отталкивая от себя. Джорджи отступает, смотрит на Рафа затуманенным взором, а потом проходит мимо, не обращая внимания на женщину, что тянет к нему руки, хватает и говорит безмолвное: “Джо! Не оставляй меня!”

- Живо! - бросает Раф ему вдогонку. - Джорджи!