Пока не рассыплется фарфор

Я смотрела на него и не понимала: то ли он шутит, то ли говорит абсолютно серьёзно. Похоже, серьёзно.

- Почему просто не выйти и не завести реального друга? Подругу?…

- Боюсь, мисс Бирн, это не для меня, - он провёл пальцем по краю маски. - А двух месяцев мне будет вполне достаточно. Попробую, как это бывает, и буду жить дальше своей прежней жизнью.

Мы смотрели друг на друга, он был в дюйме от меня, склоняя свою маску, глядя на моё поднятое к нему лицо. Я слышала своё сердце и ненавидела, что он тоже может его слышать.

- Ну как, Эйлин, ты готова?

- А что, если я сейчас откажусь?

- Ты просто уедешь. Ты не пленница тут.

Я смотрела на него не мигая, пытаясь понять, что он думает.

- Ты не удержишь меня?

- Нет.

- Не заставишь остаться?

- Нет.

- Почему контракт такой? Почему два месяца?

- Потому что тебе нужен не только шанс исчезнуть. Тебе нужно место, где ты сможешь пережить переход от одной жизни к другой. И мне тоже этот срок подходит... По личным, вышеперечисленным причинам. Поэтому два месяца ты будешь жить здесь.

Я сглотнула. Во рту пересохло.

- С тобой...

- Со мной.

- А после двух месяцев?

- Эйлин Бирн умрёт.

Мне стало холодно. Я обхватила себя руками и только сейчас заметила, что стою у окна, а туман снаружи и не думал расходиться.

В отражении стекла я увидела, как он подошёл сзади, уверенно, одним движением, развернул меня за плечи к себе, он был так близко, и посмотрел мне прямо в глаза.

- А ты останешься в живых, Эйлин. Ты! Только ты! Но ты уже не будешь той женщиной, которая боится дышать, делая шаг вперёд, потому что позади её всякий раз нагнетает её личный Ад. Вот, что действительно имеет значение!

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы, обжигая, стекают по шее, как намок воротник хлопковой рубашки. Я опустила взгляд. Перед глазами возникли лица друзей. Квартира. Моя чашка на кухне. Пальто, оставленное на спинке стула Нэлл. Моя старая жизнь. Всё, что ещё вчера казалось обычным, теперь вдруг стало чем-то почти недостижимым. Я подумала, что никогда больше не увижу, как Рокс красит губы перед зеркалом, никогда не услышу, как в трубке шумит её кухня. Я поняла, что если соглашусь, мне придётся похоронить не только своё имя. Мне придётся похоронить девушку, которой я была.

И всё же... Если я не соглашусь, Брэд может найти меня. А я больше не хотела жить, постоянно ожидая, когда за дверью снова раздастся его голос. Я вспомнила, как вздрагивала от чужих шагов в подъезде, как проверяла замок трижды за вечер, - и поняла, что цена уже заплачена, просто раньше.

Я медленно подняла глаза.

- Хорошо.

Дэмиен не шелохнулся. Ни удивления, ни торжества - только внимательный, чуть отстранённый взгляд.

- Это значит «да»?

Я кивнула.

- Да.

Он протянул руку. Я долго смотрела на его ладонь, на длинные пальцы с веснушками, на спокойную линию, и в какой-то момент поняла, что тяну время. Потом осторожно вложила свою. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки лишь на мгновение, тёплые, спокойные. Почему вдруг это электричеством отдалось где-то внизу живота? Я резко отпустила руку, и на коже осталось тепло его пальцев, от которого захотелось спрятать руку в рукав, спрятаться самой.

- Позже я дам тебе полный текст контракта, - сказал он. - Прочитаешь всё сама. Если что-то не понравится - обсудим.

- Хорошо.

Он снова взял чашку кофе. Я осталась сидеть в кресле. Ноги были ватными, и я боялась, что если встану, то выдам себя.

За окном начал барабанить дождь. Где-то далеко существовал прежний мир: мои друзья, моя квартира, моя работа, моя машина, моё имя, моя жизнь. А здесь, в старом доме парня в белой фарфоровой маске, мне предложили умереть, не по-настоящему, но достаточно, чтобы Эйлин Бирн больше никогда не смогла вернуться.

Мне было страшно. До дрожи. Я не доверяла Дэмиену, не знала, кто он, не знала, почему он решил мне помочь, не знала, какую цену мне ещё придётся заплатить. Но впервые за много месяцев страх стоял рядом с чем-то другим. С надеждой. И, как бы сильно мне ни хотелось отрицать очевидное, именно за эту надежду я только что согласилась похоронить свою прежнюю жизнь.

Глава 4

- Если не против, я хотела бы подняться к себе. Какая комната предназначается для меня?Его взгляд стал тяжелее, словно он взвешивал не мои слова, а саму мою душу на своих ладонях.

- Я думаю предоставить тебе вторую главную спальню. Она в разы больше и, я уверен, тебе понравится.

- Моя нынешняя комната меня вполне устраивает, - сухо выпалила я, и в голосе сама собой проступила нотка вызова, которой я от себя не ждала.

- Но она для гостей и сильно меньше, - он не повысил голоса, лишь с интересом следил за мной.

- Поверь, - я усмехнулась, и усмешка вышла горькой, - твоя маленькая гостевая комната - самое огромное жильё за всю мою жизнь. Я останусь, пожалуй, в ней. Если позволишь.

Он отступил на полшага, и напряжение в воздухе хоть немного спало, хотя смотреть на меня он не перестал.

- Если ты так хочешь.

- Тогда я, пожалуй, пойду…

- Не смею задерживать, Эйлин. Ближе к вечеру я принесу тебе договор.

- Хорошо. - Я тихо кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. - И спасибо за завтрак.

- Не за что.

Его красивые губы под фарфором едва заметно изогнулись. Маска закрывала лоб и нос, рот оставался живым, и от этой неправильной, почти неприличной живости на неподвижном лице мне стало жарче, чем от его вежливости. Его синие глаза не отпускали ни на секунду.

- Да, кстати… Я могу поблагодарить Гленду за завтрак, лично?

- Вполне. Она, скорее всего, на кухне.

- Хорошо, - я растерянно обвела взглядом холл, пытаясь сориентироваться в доме, который уже обещал стать моим на шестьдесят дней и оттого казался ещё более чужим. - А кухня находится…

- За лестницей, прямо и налево.

- Поняла.

Я направилась к лестнице, чувствуя его взгляд спиной, как физическое давление.

- Да, Эйлин…

Я резко обернулась.

- Я хотел спросить вот что... Для договора мне желательно хоть примерно знать о твоих планах. Где ты хочешь жить? Любую точку мира я не смогу тебе предоставить.

- Любая и не нужна. Просто подальше отсюда. Там, где этот ублюдок меня не найдет. С минимальными шансами.

- Юг Франции подойдет?

- Что? - я запнулась, пытаясь понять услышанное.

- Прованс.

- Я понимаю. Я… Я просто… Господи, - я пыталась подобрать слова, но не могла. - Я согласна… Наверное. Мне не принципиально, где, лишь бы подальше отсюда. Если ты это можешь…

- Могу.

- Тогда… Хорошо…

Он немного помолчал.

- Принято. Что ж… Не смею задерживать, Эйлин.

Он мягко улыбнулся. Мне всё казалось, что он хочет сказать ещё что-то, да только слова застревали у него в горле. Я пошла к лестнице, плохо понимая, что именно я сейчас услышала. Франция. У меня стучало в висках. Коридор за лестницей оказался узким, стены его были увешаны старинными портретами с безучастными глазами, и опять никаких зеркал, я снова поймала себя на этой мысли. Это явно не было случайностью.

Из-за двери доносился лёгкий напев и звон посуды. Я отворила её и увидела Гленду у огромного деревянного стола: она натирала хрустальные бокалы белоснежным хлопковым полотенцем. Увидев меня, вздрогнула, выронила бокал и тут же ловко поймала его на лету.

- Ах, это вы… Эйлин… - карие глаза, полные доброты и любопытства, принялись изучать меня с тем жадным вниманием, от которого хочется одновременно улыбнуться и застегнуться на все пуговицы.

- Да, Гленда. Я не смею вас отвлекать от ваших дел, просто хотела поблагодарить вас за завтрак. Тосты получились невероятные.

Она смущённо отмахнулась, словно отгоняя назойливую муху.

- Да что вы, мисс… Простите, Эйлин. Это же сущие пустяки. Моя повседневная рутина.

- Нет, правда! А про яичницу я вообще молчу. Мне кажется, это самый вкусный завтрак в моей жизни. Я не ела более суток, вы меня просто спасли своей стряпнёй.

Гленда рассмеялась звонко, заразительно, обхватив ладонями свои краснеющие щёки.

- Нет, ну вы точно два сапога пара с Дэми. Если его пинками не загнать за стол, он ещё, чего доброго, упадёт в голодном обмороке.

- С кем?…

- Ох… Извините. С Дэмиеном. Мистером Уолшем, - она виновато потёрла себе лоб. - Всё время себя ругаю за это. Фамильярность никого не красит, знаете ли. Но мистер Уолш против любых официальностей, его абсолютно устраивает, что я Глен, а он Дэм, Дэми. И, честно говоря, о нём я не привыкла говорить с кем-то ещё, кроме него самого, поэтому давно перестала думать о рамках приличия. В классической семье такого статуса, если бы я назвала хозяина по имени, да ещё и в уменьшительной форме, ох… меня бы давно выставили с волчьим билетом. Но тут далеко не классический случай. Всё, что посчитает неприемлемым любой другой шотландский лэрд, мистер Уолш охотно и нарочно привносит в свою жизнь.

- Значит, Дэм… - я провела пальцем по холодной гладкой фактуре старинного стола, старше нас обеих, и имя легло на язык слишком легко, ласково и опасно, так что я тут же убрала руку, будто дерево могло услышать мои мысли.

- Простите, Эйлин. Но, увидев вас, я чуть поднос не уронила от удивления. Вы единственный человек, кроме меня и Артура, кто извне появился в этом доме. Это… как своими глазами увидеть привидение и убедиться, что оно умеет есть тосты. Как вы тут очутились?

Голос её перешёл почти на шёпот, и она с жадным интересом рассматривала мои глаза. Я посмотрела на свою ладонь, нервно теребя кожу, содранную у большого пальца за два часа апрельской дороги, и попыталась сочинить хоть что-то правдоподобное, чего не существовало.

- О-о… Это долгая, и не очень приятная история.

- Глен, ты своим любопытством окончательно смутила мою знакомую.

Бархатный голос прозвучал сзади так спокойно, будто он стоял там всегда, и присутствие его заполнило кухню плотнее, чем запах масла. Дэмиен не повысил тона и не сделал шага к столу, однако комната сразу стала теснее.

- Она будет жить тут, - он указал пальцем вниз, - в этом самом доме, на протяжении двух месяцев. По личным обстоятельствам. И это не предмет для сплетен или расспросов.

- Боже, нет! Простите! Я ничего такого и не думала. Просто удивилась новой гостье, - всполошилась Гленда, и любопытство её было не злое, отчего врать становилось почему-то труднее.

- Я правда появилась тут слишком внезапно, - смущённо согласилась я, потирая за ухом.

- Значит, Эйлин, мы ещё не раз увидимся, - Гленда широко улыбнулась мне и быстрым, одобряющим взглядом глянула на Дэмиена.

- Конечно! Но сейчас вынуждена вас покинуть. Гленда, я рада знакомству, - я кротко улыбнулась добродушной женщине и повернулась к нему так резко, будто резкость могла заменить храбрость. - Дэмиен.

Я посмотрела в его синие глаза ровно столько, сколько нужно, чтобы это не было бегством. Он кивнул, не отрывая взгляда. Я ушла первой.

Тишина в коридоре стала такой оглушительной, что мне сделалось не по себе, и я уже почти дошла до лестницы, когда голос Гленды догнал меня, приглушённый дверью и совершенно отчётливый.

- Она очень красивая, Дэм. Твоя новая знакомая. Очень. Поэтому я тебя прекрасно понимаю, парень…

- Господи, Глен! - тон у него стал как у бунтующего подростка, к которому в комнату вошли без разрешения. - Ну а это тут при чём?

- А ты мне ещё скажи, что ни при чём. Ты играешь с огнём, сынок. Просто помни об этом.

Я почувствовала, как кожу обдало жаром. Чёрт. Иди в комнату и не высовывайся: тебе и так надо привести мысли в порядок, а не подслушивать, какая ты красивая для человека, который не показывает лица.

Я поднялась обратно, закрыла дверь и по инерции оставила ключ в скважине. Спина легла на отполированное холодное дерево.

Два месяца с ним, в этом доме. Потом Франция? Как это все сложно… Мило улыбаться, когда получится, быть сносным собеседником и товарищем в ежедневной рутине, находиться рядом и не переходить черту, а потом - новая жизнь. Да, ради этого стоило постараться. Тем более условия, если вынуть из них страх, были чертовски просты: ты просто не влюбляешься в странного парня в маске. Да и зачем мне это?

Сама мысль о том, что я могу в него влюбиться, была настолько нелепой… Я больше не хотела любви, никакой и ни к кому, и если быть совсем честной, уже не верила, что она вообще существует. Все немногочисленные мужчины, что случились в моей жизни к двадцати пяти годам, были жалкой попыткой побега от одиночества, лишь способом заполнить удушающую пустоту, но я всегда была одинока даже в отношениях, которые в конечном счёте превращались в одно горькое разочарование. А последние преподали самый жестокий урок: безобидное желание не ночевать в пустой комнате, привело к последствиям, от которых до сих пор ныли рёбра. Брэд выжег меня изнутри. Он отбил всякое желание влюбиться в кого-то ещё раз, и отбил не метафорой, а руками.

Я подошла к старинному зеркалу. Оно было кривоватым, с тёмным пятном в углу, но честное. Худое лицо с глубоко залегшими тенями под глазами смотрело на меня с мольбой.

Нет. Я вырвусь отсюда и уеду. Я пойду на всё: подпишу любой договор, хоть с самим Дьяволом, схвачусь за любые условия, уеду во Францию, да хоть на Юпитер… Чтобы получить новый шанс, новую жизнь, чтобы быть подальше отсюда и никогда не оглядываться, никогда больше не бояться шагов на лестнице.

Я вытерла большим пальцем скатившуюся слезу.

- Ты будешь в порядке, - сказала я отражению, потому что счастье обещать было откровенным враньем, а «в порядке» звучало в моём случае сомнительно, но хотя бы сносно.

Рюкзак лежал на расписном золотистом кресле у окна, и кресло это стоило больше, чем всё, что я когда-либо носила на себе. Я отнесла его к кровати и вытряхнула содержимое, чтобы понять, что я взяла с собой в спешке. Бордовый старый свитер, белая майка, короткие джинсовые шорты, запасная пара белых хлопковых носков к тем, что вчера прошли грязь от заглохшей машины до дома Дэмиена, ещё джинсы, белая футболка и куртка, в которых я оказалась тут, и убитые слякотью кроссовки. Не густо: севшие после стирки джинсы и старое барахло со времён университета.

Я озадаченно посмотрела на одежду и быстро стянула с себя белую рубашку и пижамные штаны. Ткань пахла не мной, а домом: мылом, старым деревом и едва заметно им самим, что я отметила и тут же разозлилась на себя за то, что отметила. В зеркале стояла девушка, которую я знала и которая мне всегда нравилась, и это не было самовлюблённым взглядом на собственное отражение, а просто фактом, как рост или акцент. На меня смотрела молодая женщина с большими серыми глазами, обрамлёнными длинными ресницами, маленьким аккуратным носом, красивыми губами, длинными вьющимися золотисто-русыми волосами до пояса, после ночи больше похожими на колтун, чем на гриву. Стройное тело, высокая грудь, тонкая талия, красивая линия бёдер, ровные точёные ноги. Я была красива, и Брэд этот факт не отменил. Он только расписался на нём очередными следами своей одержимости.

Я провела пальцами по ключицам. Там проступили два синяка, и ещё один темнел под левым ребром, вчера они ещё прятались, а сегодня проявились в полной мере.

- Чёртов ублюдок...

Я мрачно осмотрела своё тело, быстро схватила бордовый свитер, носки и джинсы, переоделась и плюхнулась на кровать. Голова гудела так, будто я до сих пор тряслась в пустом «Фиате», и мне хотелось немного поспать. Вечером Дэмиен обещал принести договор, но сейчас я не хотела думать ни о каких бумагах. Я просто пыталась привыкнуть к новым реалиям, которые уже стояли в дверях и ждали, когда я перестану делать вид, что могу их не впускать.

Сон пришёл кусками, и ни в одном из них я не была в безопасности: в первом я снова вела пустой «Фиат» по ночной дороге и никак не могла найти руль, хотя руки мои лежали на нём и чувствовали холод пластика, а во втором Гленда называла его нежно Дэми, пока он пил кофе у окна с французским пейзажем, он смотрел на меня своими гипнотизирующими глазами и с неизменной ироничной ухмылкой. Я проснулась от стука раньше, чем успела понять, который из этих снов пугал меня больше.

Стучали не громко и не робко: два удара, пауза, третий, и за окном уже синело, потому что апрельский вечер в этом доме наступал рано и без спроса, не спрашивая, готова ли гостья к бумагам, которые обещали ей смерть и новую жизнь на одном и том же листе.

- Войдите, - сказала я.

Он не вошёл.

Дверь открылась ровно на ширину папки, и Дэмиен остался на пороге, на нём был всё тот же тёмно-зелёный свитер и серые джинсы, что были утром. За порог он не шагнул, и я это увидела. В голове вдруг повис вопрос: почему? Он уважал мои границы? Или потому что рядом со входом висело зеркало? Почему я вдруг подумала о зеркале?…

- Договор, - сказал он. - Изучай. Править будем по твоим пометкам. Подписывать сейчас не нужно.

- О-о, ты невероятно мил, - заметила я.

- Я ещё даже не начинал быть милым. Так что сможешь попрактиковать свою язвительность ближайшие 60 дней.

- А я ещё не подписала срок, - ответила я, и уголок его рта дрогнул в дьявольской улыбке, что было признанием, что удар дошёл.

Он протянул папку так, чтобы мне пришлось встать. Я встала. Пальцы на секунду встретились на картоне, его оказались тёплые, а мои дрожали, и этого мгновения хватило, чтобы лицо вспыхнуло.

- Если что-то будет неясно, я в библиотеке. До десяти.

- А после десяти ты… Превращаешься в тыкву?

- После десяти я не обязан объяснять тебе пункты, которые ты можешь прочесть сама.

- Этой ночью ты уверял меня, что, если мне что-то понадобится, ты весь к моим услугам в любое время… - Завязывай, Эл, пускай идёт, а ты читай договор.

- Да. Можешь приходить и общаться на отвлечённые темы. Но обсуждать пункты договора после десяти я не имею никакого желания, уж прости.

Он лениво отвернулся и закрыл дверь сам, аккуратно, не хлопнув, и я постояла с папкой, чувствуя, как горит лицо. Мать твою… Как же меня раздражала его ироничная пуленепробиваемость.

Я не пошла в библиотеку сразу. Сначала села к окну, потому что бумага, на которой стояло моё имя, заслуживала того, чтобы её прочли без свидетеля.

На первой странице было напечатано:

«ЭЙЛИН БИРН.»

Ниже, тем же чёрным, без гербов и без всякой показухи:

«ДЭМИЕН КРИСТОФЕР УОЛШ.»

Я знала, как его зовут, уже почти сутки, но видеть имя напечатанным на официальном документе оказалось почему-то страшнее, чем услышать его вслух, потому что сказанное можно забыть, а напечатанное лежит и смотрит.

Бумага была плотная, шрифт сухой, нумерация аккуратная, и ни одной печати, ни одного «лэрда» в шапке, словно он нарочно отказался от всего, чем богатые люди обычно прячут капкан в красивую рамку. Здесь рамки не было. Здесь была сделка, и от этой честности мне стало не легче, а точнее страшно.

Пункт первый назначал срок в шестьдесят календарных дней и обещал, что после этого договор прекратит своё действие сам, без мольбы, без продления и без его права сказать, что мне ещё рано уезжать. Я перечитала эти строки дважды, потому что конец, прописанный раньше начала, нравился мне больше, чем его глаза, и я даже усмехнулась в пустую комнату, как человек, которому впервые за долгое время показали дверь не для того, чтобы выгнать, а для того, чтобы она существовала.

Дальше шло совместное проживание: отдельная спальня, общие комнаты, библиотека, сад, кухня и всё, что не обозначено как его личная территория.

Безопасность и конфиденциальность я прочла медленнее. Он обязывался не раскрывать никому, что я в доме, не сообщать, что я жива, и не передавать ничего, по чему меня можно найти. Я, в свою очередь, молчала о его имени, адресе и об обстоятельствах соглашения. Это уже было похоже на настоящую сделку, не на чудесное спасение и не на сказку. Он покупал тишину, и тишина эта стоила ему дороже, чем мне пока было понятно.

Потом я перевернула страницу и остановилась.

Пункт четвёртый назывался так, что я прочла заголовок трижды, прежде чем позволила себе поверить глазам. Инсценировка смерти. Не переезд, не смена телефона, не ещё одна квартира, из которой меня всё равно вытащат за волосы. Смерть. Согласно бумаге, он брал на себя организацию и расходы, а сведения о моей гибели должны были стать достаточными для того, чтобы меня перестали искать среди живых. Эйлин Бирн должна была умереть. Я медленно сглотнула, и горло отозвалось так, будто имя уже начало от меня отделяться, хотя рука ещё не коснулась подписи.

Я не стала читать это в одиночестве до конца. Некоторые строки нельзя оставлять без свидетеля, иначе потом он скажет, что ты сама всё поняла неправильно, а я уже один раз поверила мужчине на слово и до сих пор носила его подпись на рёбрах. Я взяла папку и спустилась в библиотеку, пока не пробило десять и пока у меня ещё хватало сил, чтобы задавать вопросы вслух.

Он сидел у камина, в левой руке у него была старая книга, название которой я не видела, он сам расслабленно развалился в кресле, закинув одно колено на подлокотник, правая рука спокойно висела почти до самого пола, в ней он держал бокал с чем-то коричневым, поблёскивающим в дрожащих отблесках огня. Маска в огне выглядела ещё белее, трещины на ней переливались золотым, красивые губы в уже привычной улыбке, и я нарочно смотрела ему в глаза, а не на губы, хотя губы уже успели стать отдельной проблемой, о которой договор, как выяснилось через два пункта, тоже знал.

- Ты действительно собираешься это сделать? - спросила я, не садясь, держа папку так, будто она могла укусить.

- Именно это я тебе и предложил.

- Не спрятать. Не увезти. Убить на бумаге.

- Да.

Я опустилась в кресло напротив, потому что стоять и обсуждать собственную смерть было уже слишком похоже на театр, а театра мне на сегодня хватило у Гленды.

- Хочешь? - он расслабленно поднял бокал с содержимым и кивнул в его сторону. - Я пью ром с колой. Но ты можешь выбрать что-то другое, на свой вкус.

- Хочешь сказать, лэрд пьёт ром с колой? Ты в своём уме?

- О-о, нет! - он наигранно ужаснулся и схватился рукой за сердце. - Я не знал, что лэрду нельзя пить ром с колой. Что теперь будет? Я умру?

- Судя по всему, умру тут только я… И нет, спасибо! Мне и на трезвую голову с этим не разобраться, - мрачно процедила я и вернулась к чтению.

- Хочешь просто колы? - он, улыбаясь, отхлебнул из бокала, не сводя с меня изучающих глаз.

- Какого?… Дэмиен. Ты относишься к своему предложению как к шутке? И… И… На хрена ты пьешь колу? Тебе положено пить выдержанный виски… и что там ещё? Скотч? Хотя бы шотландское пиво. Но кола?

- Угу, мисс Бирн. А ещё мне неплохо было бы носить килт и говорить на гэльском. Разочарована? - он игриво облизнул губы, его явно забавляло то, как я нервничаю.

- Хотя… Знаешь что? - выпалила я. - Давай сюда свою колу!

Он пожал плечами, взял чистый пустой бокал на столике рядом, открыл новую банку колы с характерным пшиком и налил пенящуюся жидкость в бокал, который затем протянул мне. Я отхлебнула, пытаясь остудить мысли, и вернулась к чтению бумаг.

Новая личность шла следом, и строки эти я читала уже при нём, вслух не всё, только то, что не помещалось в молчание. Новое имя, новая дата и место рождения, новая биография, документы, с которыми можно жить, не оглядываясь на Ливерпуль. Я провела пальцем по строчке и почувствовала странное, почти телесное неудобство, будто читала свидетельство о смерти человека, которым сама ещё являлась.

- То есть Эйлин Бирн больше не существует?

- Для тех, кто будет её искать, - да.

- А для меня?

- Для тебя она кончится в тот день, когда ты сама решишь, что кончилась. Бумага этого не сделает раньше подписи.

Я ничего не ответила. Просто тихо встала и направилась к узкой лестнице, которая вела на второй этаж библиотеки. Я села на нижние ступеньки и опять принялась читать.