После тебя. (не) плачу с дождем

***

Аннотация

Я собирала о нем информацию почти пять лет. По крупинкам. По зернышку. По буковке. Я ненавидела его всем сердцем эти пять лет. Я засыпала с мыслью о мести и просыпалась с ней же.

Что может сделать юная девчонка 19 лет, у которой нет никого и ничего, кроссовки которой пропускают воду, а старая куртка не защищает от холода против того, у которого есть все?

Подружиться с его врагами. Стать их инструментом. Найти его уязвимость. Прицелиться и …

… и главное не влюбиться.

ПРОЛОГ

Я выхожу из авто. Сумка давит на плечо, но тяжело совсем не поэтому.

– Неужели плачешь?

Я была готова, что Алекс тотчас уедет, но он вышел проводить.

Не проводить.

«Не проводить, Элис. Алекс с тобой прощается», – осаживаю сама себя. Но все это настолько неправильно, что кажется нереалистичным.

– Это дождь, просто дождь, – пытаюсь натянуть улыбку, хотя хочется выть. И пусть в голосе Алекса сталь и холод, мне мерещится, что там есть капля тепла. Для меня. Пусть она будет для меня, Господи, пожалуйста.

Это не может быть концом.

Это. Не может. Быть. Концом.

Но это он и есть.

– Прости меня, Алекс. Я… я виновата, но…давай попробуем…

Они нанимали для меня лучших учителей актерского мастерства. Но сейчас мои слова настолько жалко звучат, что их хочется скомкать и выкинуть в корзину для мусора.

– Прощай, Элис.

И в эту минуту, только в эту минуту надежда почти осязаемо начинает растворяться в ненавистном лондонском туманном воздухе, а реальность в полную силу обрушивается на мои и так чуть сгорбленные плечи.

Пока жива хоть маленькая частичка надежды… Я должна сказать… Потом будет поздно. Если я не остановлю это мгновение, все будет потеряно навсегда.

– Алекс! – кричу уже не голосом леди, быть которой учили, а грубой болью бывшей детдомовки.

Хватаюсь как утопающий за соломинку за его взгляд.

Сердце подпрыгивает в груди испуганным зайчиком.

Обернулся – значит, есть шанс. Обернулся – значит, я ему не безразлич…

Обманываю сама себя. Но не могу остановиться.

– Алекс, не уходи! – кричу сквозь боль, сквозь рыдания, сквозь дождь.

Слышно, как слегка чавкает грязь под подошвой его брендовых ботинок. Он уходит.

Два шага назад. Но их достаточно, чтобы дойти до авто и открыть дверцу и – вместе с тем закрыть все, что было между нами.

– Алекс, пожалуйста! – слезы текут, нос, скорее всего, опух. Но я кричу, кричу, чтобы он услышал. Никогда и ничего я не хотела так сильно, как быть услышанной сейчас. – Из просьбы мой голос срывается в вопль отчаяния:

– … Накажи меня. Накажи, как ты умеешь, за все, только прости… Я соглас…

Дверца с треском захлопывается.

Дождь… он не идет.

Плачет.

Мы плачем вместе, содрогаясь, я – плечами, он – молнией. Проклиная мир и себя в этом жестоком мире, я – судорожными всхлипами, он – громом.

Так начался мой конец света.

О пазлах, цветах и совпадениях.

Мир полон удивительных совпадений. Иногда пазлы складываются так безупречно, что происходит чудо, давайте, назовем это любовью. Не той глянцевой любовью к брутальному красавчику, что открывает дверцу и скользит ленивым взглядом по вашему лицу и фигуре или рыжеволосой красотке, что заманчиво облизывает губы, попивая апельсиновый сок. Это может быть и любовь к жизни – вы же не раз видели, как посреди асфальтового плена вырастают травинки или даже целые цветы? Чудо? Любовь? Конечно! А совпадения в виде удачно упавшего семечка и трещинки на асфальте помогают чуду вырасти.

Бывает иначе.

Иногда пазлы складываются так, что в жизнь врываются чудовищные события. И это не Божий промысел, это не происки дьявола – давайте уж мы, люди, научимся брать ответственность за свои поступки. Это просто совпадения, тупо совпадения, которые мы сделали своим инструментом или оправданием. Это не осень с затяжными ветрами и моросящим дождем заставила кого-то лишить жизни заведомо слабого, который нечаянно толкнул в переулке, нет! Этот кто-то уже имел зачатки психопата и убийцы.

Но самые странные события случаются, когда Добро и Зло встречаются и вдруг понимают: им по пути.

А им не по пути! Очевидно, что не по пути!

Это паззлы так удобно и обманчиво сложились, что грани и цвета совпадают, а рисунок, содержание – нет!

Иначе как объяснить, что по одной дороге пошли юная выпускница детдома Элис, мечтающая отомстить за смерть единственного близкого человека – сестренки Грейс и целая банда заматерелых преступников? Сошлись грани: и Элис, и банда хотели, чтобы стало плохо одному и тому же человеку. И банда вовсе не выглядела как группа гопников из подворотни. Их вполне можно было принять за уважаемых людей.

Сошлись грани, но картина получилась безобразной. Точнее, ее можно было бы назвать безобразной, если бы не одно НО. Среди слез, дождя, боли, разрушенных судеб и крови там начинает … расти цветок. Вы же помните, что это вовсе не цветок, а чудо или любовь?

Картина настолько безобразна, что цветок может быть растоптан в любую минуту.

Но ведь чудо… оно такое… живучее.. в него так хочется верить.

Впрочем, не от нас это зависит.

Растоптать его или бережно полить будут решать Алекс и Элис – герои этой книги. Поэтому дальше мы дадим слово им.

А нам … хватит философствовать, верно? Мы открыли книгу вовсе не для этого, а чтобы забыться от жизненных проблем, отдохнуть, попереживать, порадоваться.

Так вперед, мои дорогие!

И простите автора, который уже не в первый раз лезет в книгу своими рассуждениями.

*****

Я желаю каждому из вас, чтобы только наступивший Новый 2026 год принес чудо, добрые вести, желание и энергию творить, любить, созидать. Как автор, я люблю не только своих героев, но и вас, мои дорогие!

А еще:

В честь новинки классные скидки на все мои книги!

Заходите на страничку и выбирайте!

https://litnet.com/shrt/j5Yi

Мои дорогие, книга только стартовала и ей очень-очень нужна ваша поддержка! Пожалуйста, не поленитесь поставить звездочку на странице карточки книги (где обложка, теги и т.д.), пишите комментарии (добрые комментарии буквально напитывают желанием писать) и подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить важные новости. Всех обнимаю!

-1-

Алекс

– Добрый день, Алекс, все в порядке?

Не замедляю шаги, просто киваю бармену своего детища – бара «Уголёк», прохожу в свой небольшой и почти уютный кабинет. В последнее время я редко здесь бываю. После того, как отца признали без вести пропавшим, его холдинг перешел ко мне, и приходилось много времени уделять насущным управленческим делам. Не в таких масштабах, конечно, но это делать я умел и любил.

Однако сегодня я, оставив Элис возле кладбища на окраине города, целенаправленно шел туда, что принадлежало только мне, и было дороже любого холдинга – в бар «Уголёк». Специально шел быстро, размашисто, чтобы не видеть эти якобы удивленные лица и не отвечать на дежурные неискренние вопросы, но видимо, просчитался. Видимо, на лице, у меня, все же написано «Алекс лох», «Не только обложался с девицей, но и выкинуть из своей головы не может».

Хлопаю дверью и закрываюсь в кабинете.

Никакого виски.

Только кофе.

Горячий и горький.

С отвращением смотрю на подошвы ботинок. Переодеваю. Видеть не могу эту грязь – словно она принадлежала Элис, от нее прилипла к ней.

Элис гениальна!

Гениальная актриса и дрянь!

Каждый вздох выверен, каждая реплика отрепетирована, выучена наизусть каждая деталь моей биографии, все мои привычки и фетиши, вплоть до…

Все мои девочки были предупредительны и обходительны, каждая по взгляду научалась понимать, когда надо снимать трусики, когда молчать, но Элис все же была другой. За ее покорностью чувствовалась какая-то …. непокорность, даже сила. Ее вздохи и молчание были красноречивее, чем если б она, изъясняясь, выдала целый спич. Такому не учат в высших актерских курсах. Это либо от природы, либо…

…. либо это женская месть. Разрушительная. Убийственная.

Не только Элис гениальна. Тот, кто задумал сей фееричный спектакль, что был разыгран на сцене моей жизни, тоже был поистине гениален. Не знаю, можно ли гордиться, что имеешь подобных врагов? Впрочем, один из них уже гниет в вонючей канаве, другой, сука, смылся. А до шестёрок мне дела особого нет. Эван разберется. Он умеет делать это болезненно и долго – как эти чертовы «гении» и их прислужники заслуживают.

А Элис…

Она осталась стоять там, возле дороги, что ведет на кладбище – то самое, где по ее словам, лежит сестренка Грейс.

Прощай.

Последнее слово, что я подарил ей, хотя мог бы вышвырнуть из всего, откуда только можно, без слов, без сантиментов в виде помощи подвезти куда надо.

Она смотрела, как я уходил.

Ждала, что обернусь.

Точно знаю, потому что научился чувствовать ее. Распознавать эмоции по распахнутым глазам, по дрогнувшему голосу, по дыханию, по ауре, если хотите, которая образовывается вокруг нее.

Не обернулся.

Хотя хотелось. Ведь этот вот глухой голос, еле слышное «Отвези меня, пожалуйста, на кладбище, к Грейс. Попрощаюсь с ней и начну новую жизнь» и добавленное уже в самом конце «Если смогу начать…» – тронуло ведь меня, задело? Еще как!

Только рвет на части от боли, когда думаю о том, что и это очередная игра.

Стук в дверь напоминает, что я слишком много рефлексирую вместо того, чтобы поставить точку и заняться действительно важными делами.

–Заходи, Эван. Уже есть предположения, куда смылся Ник?

– К сожалению, нет, сэр, ребята ищут цифровой след, но пока безрезультатно. И… мне жаль, но одна из дочерних компаний холдинга вашего отца благодаря ему на грани банкротства.

«Да знаю я.Эту компанию уже не спасешь. Не благодаря ему, благодаря мне. Это я, молодой и не терпящий самодурства отца, отказался от его холдинга, свел наши контакты к минимуму. А надо было слушать, внимать, сука, надо было внимательно словам отца: «Вся власть зиждется на контроле. Все в этом мире надо держать в кулаке, в узде. И особенно женщин, ибо если и придет в твою жизнь настоящая беда, то постучится она хрупкими руками женщины».

Эван мнется, словно ему неудобно затрагивать щекотливую тему. Наконец, спрашивает:

– А Элис? С ней тоже мне разобраться … или вы сами?

Жуткие слова на самом деле. Но ... нет, Элис и смерть совершенно не пересекающиеся понятия.

– Сам. Она на кладбище.

Рот Эвана открывается то ли в удивлении, то ли в ужасе, так что быстрее машу руками:

– Живая. К сестренке поехала.

– Получается, все, больше ее здесь не будет?

Ну не такой же ты, Эван, тупой, сказал же – нет. Или вот так по мне можно прочитать, что не могу без этой твари, что даже ты в этом сомневаешься?

«Конечно, нет» хочу рявкнуть в ответ, чтобы ко мне уже больше не доебывались с вопросами о ней, но отвечаю другое:

– Думаю, это не твое дело, Эван. Иди, работай.

На удивление мой голос сейчас звучит спокойно и холодно. Не злюсь на себя, что оставил место – совсем крошечное – для Элис в своей жизни. Потому что в моей голове, видимо, уже начинает зреть некий чудовищный план, который посеяла Элис. И если он даст плоды, горько плакать придется ей же.

Друзья, ловите очень горячие промики на книгу "Бывшие. Там, где ты боль"

oreSQdJu

wKEeogLA

-2-

Элис

Человек не может жить без прошлого, без памяти. Мое же прошлое изумительно ничтожно, непримечательного серого цвета и такой же должна была бы быть, наверное, вся моя жизнь.

У меня не было ни сногсшибательных способностей, ни яркой внешности, ни прирожденного таланта. О том, что я, оказывается, могу быть невероятно артистичной, узнала только более года назад.

Лучше бы не узнавала. Тусклая серая жизнь без особых радостей, но и без изнуряющей боли, где ты – обычная швея или официантка, но никак не предатель, – представляется мне сейчас офигенно классной и безопасной.

– Зато в моем прошлом у меня была ты, моя маленькая Грейс, – шепчу, усаживая возле могилы сестренки маленького мягкого медвежонка. – И мы по-своему были счастливы, правда?

Грейс меня не видит и не слышит, разве что только там, на небесах, имеет возможность как-то подсмотреть. Мне нравится представлять, что все-таки как-то знает, что я вспоминаю ее, люблю ее, прихожу к ее могиле с куклами и медвежонками Тедди.

– Помнишь, как мы мечтали, что я буду учиться на модельера одежды, и у нас будут куча платьев, юбок, костюмов? Не из секонд-хэнда и пожертвований! Не одинаковые для всех ста девчонок из нашего детского дома, закупленные заведующей по скидочной цене, а настоящие, новые, роскошные! Я говорила, что сначала их буду рисовать, кроить и шить. И себе, и тебе, и конечно, для работы. А ты щебетала счастливой птичкой, уже придумывая в голове сочетания цветов и модели. Не знаю, удивишься ли ты, моя маленькая, Грейс, но оказывается, даже красивые платья и дизайнерские брюки и обувь не способны дарить счастье.

Я не рассказываю на могиле маленькой сестренки, что кое-что дорогая одежда и косметика дарит.

Уверенность в себе.

Силу.

Вдохновение и даже азарт.

Ониприучили меня к качественной, словно именно для тебя сшитой одежде. А мой азарт сдерживали. Я училась быть милой леди, невинной, чуть наивной девушкой, но ловить восхищенные взгляды друзей, подруг мне не представлялось возможности. Лишь иногда с одним из нихмы выходили в ресторан или на закрытую вечеринку, где я практиковала приобретенные навыки этикета, танцев и даже музыки. Учителей, естественно, нанимали они.

В этот день я особенно волновалась. Моя красота была сегодня не для нихи даже не для меня. Для него. Для нашего общего врага.

– Этот вечер стал главной ошибкой в моей жизни, Грейс. Он был продуман до мелочей. Я словно играла главную роль в спектакле. Легкий тремор выдавал мое волнение, но, ты бы гордилась мной, Грейси, как я великолепно играла!

Вспышка молнии высоко в небе будто бы озарила фотографию Грейс на памятнике, я поправила уже насквозь промокшего мишку. Наверное, и я промокла, но не чувствовала этого. Почему-то подумалось, что это не молния и не гром, а Грейси сердится на меня с небес. Поспешила исправиться:

– Ты права, сестренка, права, какое уж тут гордиться. Доживи ты до этих дней, стыдилась и избегала бы меня. Впрочем, я тоже давно отрезвела от триумфа тех дней и теперь во мне живет только стыд – грязный и противный.

Вытираю щеки. Нет, плакать я уже перестала, лицо было мокрым от дождя. И упрямо твержу:

– Пусть стыдно. Но я все равно расскажу тебе о этом дне, Грейс. Потому что он был полон Алекса.

-3-

Дождь и ветер щедро раздают пощечины, слово предупреждая: «Ты что! Разве о таком можно говорить Грейс! Замолчи! Замолчи сейчас же!»

Но я ж упрямая…

Если б не была такой, разве б оказалась в той точке, в которой сейчас нахожусь?

Так что слушай, Грейс.

Итак, тот день.

Я кружилась возле зеркала. Оно было в полный рост и показывало все: сияющие глаза; тщательно уложенную, специально создающую иллюзию легкой небрежности укладку; неброский макияж, на который у визажиста ушло два часа; аккуратные ноготочки, покрытые прозрачным лаком с неброскими блестками. Юбка чуть выше колен была достаточно скромной, но из-за легкости материи при движении обнажало чуть больше, чем можно было ожидать от такого скоромного фасона и, полагаю, даже будоражило фантазию. По крайней мере, тот, кто ее кроил, обещал, что так оно и будет. Розовая блузка облепляла тело, но в то же время скрывало все и даже шею – воротник-ошейник ее нежно обтягивал. По мне такой наряд больше подходил для похода в университет, для выступления на студенческой конференции – но мое мнение их не особо интересовало.

– Я считала, что выполняю благородную миссию, Грейс – отомщу за смерть моей маленькой сестренки, – пытаюсь сейчас оправдаться. Но в этот день даже эта мысль спряталась куда-то в уголки подсознания.

– Ты такая взбудораженная. Впрочем, сегодня это и простительно, и делу не должно помешать, – заметил Лео, один из них.

Я видела в зеркале потрясающей красоты девушку, трепетную, нежную – такую, какую хочется обнять и заботиться, согревать в объятиях. И все же легкий страх ли, волнение ли присутствовали: я боялась не справиться.

Если бы я тогда не справилась – всё было бы по-другому, Грейс, но, бойся своих желаний – я, к сожалению справилась.

– Пошли, юная красотка. Начинается акт первый, сцена первая нашего спектакля, – сказал Лео и, аккуратно взяв меня под локоть, повел в нужном направлении: автомобиль уже ждал во дворе. Мы зашли не вместе, а с промежутком около пятнадцати минут.

Я сидела за столиком, делая вид, что пью легкий коктейль. Лео оставался у бара. Все было будто бы буднично.

Мое настроение резко контрастировало с атмосферой бара. Среди всеобщего веселья и необыкновенного уюта моя грусть смотрелась здесь чужеродно и привлекала внимание. А причина была серьезной – сегодня меня «бросил парень» и я зашла в первый попавшийся бар. Коктейль оставался почти не тронутым ровно до той минуты, когда в поле моего зрения как-то резко не появился Алекс.

Я впервые видела своего врага живым и так близко. Нет, я не воспылала к нему лютой ненавистью, как это полагается роковым женщинам, задумавших месть. Наоборот, моя жажда мести жила во мне спокойно – так, будто точно знала – ее час настанет, обязательно настанет. Но я и не воспылала любовью к этому, чего уж скрывать красивому, даже очень красивому мужчине, как это бывает в девичьих романах, что я почитывала от скуки. В животе у меня вдруг резко не потеплело, между ног мокро не стало, и даже сладкая истома по груди не прокатилась. Единственное изменение, которое я заметила – в баре резко стало меньше места. Помещение как будто наполнилось его аурой, и это было странно.

Взглядом хозяина он мазнул по бару, по посетителям, может, и по мне.

Лео не терял зря время. Пошатывающейся походкой, что даже я поверила, будто он уже влил в себя не один бокал пива, подошел и слишком развязно подсел ко мне.

Я же листала телефон, смотрела на фотографии «своего парня» и грустно вздыхала.

– Девушка, а почему вы такая грустная? Давайте я вас развеселю. Эй, официант, неси сюда два пива, – услышала я его отрепетированные слова. Впрочем, именно потому, что были отрепетированы они и не стали неожиданностью.

Взгляд Алекса прошелся по нам, но только на мгновение. Я тут же начала переживать, что план не сработал. Но нет, время от времени он бросал на нас взгляд.

«Бар Алекса славится тем, что никто не смеет ни приставать к девушкам, ни устраивать разборки. Алекс и его охранники это контролируют более чем строго. Но мы сделаем так, что охранник будет занят разборками с Дэвидом, так что успокаивать тебя и вышвыривать меня придется Алексу», – вспомнились слова Лео.

– Мистер…э, пожалуйста, пересядьте, я не хочу ни с кем знакомиться и веселиться. Я… я уже ухожу, – подыгрываю Лео и встаю со стула.

– Сядь я сказал. – Лео тянет меня за локоть грубо, больно, как пьяный, не способный контролировать свою силу.

На моем лице – слезы, я что-то пытаюсь сказать, но выходит только сдавленный тихий всхлип, но глаза… мои глаза ликуют, потому что рядом с Лео тут же оказывается Алекс и сильно, но не грубо заставляет того встать.

– Я приношу извинения, здесь обычно такое не случается, – присаживается рядом со мной Алекс, разобравшись «с разбушевавшимся посетителем». – Хотите в качестве компенсации пива, коктейль, что вы обычно пьете?

– Обычно я не пью, – смущенно улыбаюсь Алексу. – Просто… вам это, конечно, неинтересно, просто сегодня меня бросил парень. Сказал, что хочет более раскрепощенную, а не такую мышь. Вот я и решила, что начну новую жизнь, например, пойду в первый попавшийся бар пить коктейль. Простите… И не надо никакой компенсации, хотя… можно в качестве нее влажную салфетку, этот… этот мужчина пролил на меня немного пива.

В этот вечер с извиняющейся улыбкой на лице, глазами, полными грусти, я ликовала в душе. Я выполнила всё или почти всё, чему меня ониучили. Случайное касание пальцев – конечно, совсем немного, конечно, нечаянно, и от смущения я потом прятала лицо в ладони.

Но высший пилотаж был в том, что нам удалось остаться наедине в его кабинете – мы зашли за влажными салфетками. Мой незаметный флирт продолжился и здесь. Мы встречались взглядами – случайно, конечно, случайно. Но я не задерживала взгляд, спешила опускать глаза в пол. Руками нервно теребила воротник блузки – тот самый, который напоминал ошейник. И, оттерев пятно от «случайно» пролитого пива, я не забыла поблагодарить:

– Спасибо, господинАлекс.

Это была вишенка на торте. «Да, Алекс, – ликовала я в это время, – я знаю все твои порочные тайны. Тебя не интересуют ванильные отношения. Ты любишь подчинять девушек, ставить их на колени. И они к тебе обращаются именно так». А я тебе понравилась. Но я не такая. А может, такая, только ты об этом не знаешь? Заманчиво, да?»

Я заметила, как дернулся его кадык после такого обращения. Но надо было еще закинуть удочку. И когда Алекс дежурно или не дежурно при прощании отметил: «Спасибо, что заглянули в мой бар, Элис. Буду рад видеть вас еще и извините за произошедший инциндент», я не растерялась:

– Оу, вы ни в чем не виноваты. Это я… вечно вляпываюсь во всякие неприятности. … Знаете, – смущенно добавляю я, будто бы мне только что пришла в голову авантюрная идея, – через две недели у меня день рождения. Лео говорил, что мы проведем его в … впрочем, неважно, что он говорил, у Лео уже другая девушка (делаю печальный вздох без переигрывания). Думаю, я приглашу сюда свою лучшую подругу и мы будем целый вечер сплетничать…

Конечно, через две недели «подруга заболела» и я пришла в бар одна.

Еще одна маленькая победа.

Еще один шаг к мести и предательству в одном флаконе.

Алекс мной заинтересовался! Я позорно отметила свой триумф бокалом шампанского с ними.

Но интерес – быстропроходящая вещь. Дальше начинался второй акт нашего спектакля. И играть уже было сложнее.

***

Друзья, спасибо за поддержку! Не забывайте, пожалуйста, ставить звездочки (на странице карточки книги) и добавлять книгу в библиотеку!

-4-

– Грейс, если бы ты знала…, – продолжаю я свои горькую исповедь, вроде даже слезы текут. Или это дождь течет по мне. Куртка уже не спасала, волосы превратились в мокрые спутанные пряди. Мной, наверное, людей можно было пугать. Но неважно. Как же мне было сейчас неважно, как я выгляжу со стороны, как прочитают мои жесты другие! Мне не надо было следить за своим вздохом, контролировать каждое слово. Здесь, на могиле сестренки и сейчас, когда сама вырыла могилу для наших отношений с Алексом, я, наконец, чувствовала себя свободной.

Свободная.

Одинокая.

Ничтожная.

Не знаю, рассказывала ли я все сестренке или просто вспоминала, в какой-то момент все перемешалось.

Вроде бы даже рыдала.

Может, и хохотала какими-то нечеловеческими звуками.

И меня не волновало, что кто-то услышит, что-то подумает.

Я так устала держать под контролем все до мелочей, что сейчас было абсолютно все равно.

К счастью, из-за ливня, поблизости никого и не было.

– А знаешь, Грейс, самое сложное, наверное, было не с Алексом. С его друзьями. Не с партнерами по бизнесу, не с теми, с кем он пару раз в месяц играл в теннис или бильярд. С настоящими. С преданными.

Например, с Егором и Ликой.

Я волновалась. Потому что как и почему именно так надо вести себя с Алексом, онименя научили. А информация об этих друзьях была поверхностная.

Я была гостеприимной хозяйкой дома. Я играла в покорную женщину Алекса.

Все в меру. Все осторожно. Филигранная игра.

Я им понравилась, Грейс! Правда, там у них между собой кипели какие-то страсти, что мне было очень, очень на руку. Но главное случилось: они все приняли за чистую монету! А я… я нежно улыбалась им в лицо и торжественно ликовала в душе: какие же вы наивные! Какие же вы ничтожные! Как же легко вас обмануть, вас, кто горя никогда не знал, кто родился с золотой ложкой во рту. Простая детдомовка обвела вас вокруг пальца. Господи, как же все справедливо! Господи, спасибо за то, что ты есть и покровительствуешь мне!