Будь моей

Ничего. Именно это настораживало. Слишком аккуратная квартира. Слишком аккуратная цифровая жизнь. Я искала уже не информацию, а её отсутствие.

— Здесь должна быть переписка с кем-то близким, — сказала я. — Восемнадцать лет. У неё не может быть только курсовая и сообщения матери.

— Удалено? — спросил Джеймс.

— Или спрятано.

На экране открылось уведомление о синхронизации облачного диска. Последнее подключение – ночью. Устройство не идентифицировано.

— Энтони!

Он подошёл почти сразу.

— Ноутбук забираем. Полный цифровой осмотр: удалённый доступ, кейлоггеры, скрытые процессы, история подключений.

Энтони наклонился к экрану.

— Будем работать в изоляции, — сказал он. — Если здесь есть хоть одна цифровая пылинка, я её найду.

Я закрыла ноутбук.

— Осторожнее с формулировками. Сегодня пыль – не метафора.

— Не придирайся к словам, Энди.

Он взял компьютер с почти медицинской бережностью. В этот момент телефон в кармане завибрировал. Я достала его машинально, ожидая увидеть сообщение из участка. Среди служебных рассылок и отчётов горело одно непрочитанное письмо. Отправитель – набор случайных букв и цифр.

Тема отсутствовала. Время отправки – двадцать минут назад. Мы только вошли в квартиру. Холод прошёл по спине. Я открыла письмо. Одна строка. Без приветствия. Без подписи.

«Найди меня, детектив Энди».

Тиканье часов на кухне стало оглушительным. Это был не просто вызов. Он знал моё имя. Знал, кому поручили дело. Знал, что я нахожусь здесь прямо сейчас.

— Джеймс.

Мой голос прозвучал ниже, чем обычно. Он оказался рядом мгновенно, прочитал сообщение, и с его лица исчезло всё лишнее.

— Он вышел на тебя.

— Он хотел, чтобы я прочитала это именно здесь.

Я сделала скриншот, сохранила заголовки и переслала письмо цифровикам. Пальцы двигались быстро, почти автоматически. Внутри уже поднималась тяжёлая волна злости. Адрес наверняка одноразовый. Маршрут запутан. Письмо – такая же часть постановки, как тело, сложенные журналы и волосы Кейти.

— Энтони, — позвала я.

Он подошёл и прочитал строку. На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

— Любопытно.

— Что именно?

Он перевёл взгляд с телефона на меня.

— Формулировка.

— Здесь три слова.

— Именно. Ни угрозы, ни объяснения. Он не просит тебя остановиться. Он хочет, чтобы ты приблизилась.

— Откуда он знает, что дело поручили мне?

Энтони снял очки.

— Маленький отдел. Предсказуемое распределение дел, вас же всего двое.

— Письмо отправили после нашего прибытия.

— Может, он наблюдает за домом. Или получает информацию изнутри.

Джеймс повернулся к окну. Внизу мигали патрульные машины. За ограждением толпились жильцы. В соседнем доме шевельнулась штора. Наблюдать мог кто угодно.

— Проверяем не только Кейти, — сказала я. — Поднимаем все мои дела за пять лет. Осуждённые, оправданные, родственники жертв, недавно вышедшие заключённые. И отдельно – любой человек, имевший доступ к делу.

— Думаешь, месть? — спросил Джеймс.

— Думаю, он хочет, чтобы я так подумала. Это не одно и то же.

Энтони продолжал смотреть на письмо.

— «Найди меня», — повторил он тихо. — Любопытный выбор.

— Почему?

Он улыбнулся одними губами.

— Обычно люди просят, чтобы их не искали.

Затем забрал ноутбук и пошёл к выходу. Прежде чем переступить порог, остановился.

— Энди.

— Что?

— Не воспринимай его слова слишком лично.

Я посмотрела на экран телефона.

— Он назвал меня по имени.

— И всё же.

Энтони поправил ворот белого комбинезона.

— Может, он отправил письмо именно тебе, так как знает, что дело твое. Может, это письмо предназначалось для любого ведущего детектива.

Он ушёл, оставив меня в раздумьях.

Остаток дня мы провели в участке. Подняли архивы, запросили камеры, составили списки людей из жизни Кейти. Джеймс отправил патрульных в университет и больницу. Цифровики подтвердили получение письма, но первые результаты обещали не раньше утра. Крегг выслушал нас, не перебивая. Это пугало сильнее его крика.

— Утечки? — спросил он.

— Возможны, — ответила я. — Письмо пришло после нашего прибытия.

Крегг посмотрел на закрытую дверь кабинета.

— Проверю, кто видел распределение дел.

— Кто вам звонил утром? — спросила я.

Он медленно поднял глаза.

— Не сейчас.

— Сейчас, капитан. Если вы хотите результатов, то нам нужны все детали.

Джеймс перевёл взгляд с него на меня. Крегг прошёл к окну.

— Старые люди любят держать руку на пульсе города.

— Какие люди?

— Те, кого давно не должно интересовать, чем занимается полиция.

— Человек с фотографии?

Крегг резко повернулся. Вопрос вырвался почти случайно – из снимка на стене, старого логотипа и рассказа матери Кейти. Детали пока не складывались в систему, но капитан отреагировал так, словно я случайно коснулась закрытой раны.

— Почему ты вспомнила о нём? — спросил он.

— Фонд с тем же знаком оплачивал программу Кейти, а её отец погиб на предприятии, которое когда-то входило в ту же городскую сеть. Утром вам звонил человек, знавший об убийстве раньше официального сообщения.

Крегг погасил сигару, хотя она и так почти не горела. Он сказал, что старые благотворительные структуры десятилетиями переходили из рук в руки, а одинаковые знаки встречались на половине отремонтированных зданий Огасты.

— Вы не ответили, — сказала я.

— Потому что ответ пока даст тебе только фамилию без доказательств. Не путай совпадения с системой, Самнер. Если начнёшь видеть заговор в каждой табличке, убийца получит именно то, чего хочет: уведёт тебя в сторону.

— Зачем он звонил?

Крегг выдержал мой взгляд.

— Домой, оба. Утром продолжите.

Это был конец разговора. Мы вышли. У дверей участка Джеймс подхватил папки, которые я собиралась взять одна.

— Я еду с тобой.

— Не нужно.

— Это не просьба.

— У меня вечер с Молли.

— Тем более.

Мы заехали за пиццей и пивом.

Молли открыла дверь в растянутом свитере и тёплых носках. Её волосы были собраны на макушке в небрежный узел. Увидев Джеймса, она посмотрела сначала на него, потом на коробки и банки.

— Я приглашала Энди.

— Я сопровождающее лицо и официальный поставщик ужина, — сказал он.

— Ты опять принёс пиво без этикетки?

— Это было один раз.

— И оно пахло растворителем.

— Это был крафт.

— Это было преступление против вкуса.

Джеймс прижал руку к груди.

— Знаешь, Молли, я весь день сталкиваюсь со смертью, но только рядом с тобой понимаю, что такое настоящая жестокость.

Она пропустила его внутрь.

— Разувайся, молодой человек.

Джеймс застыл. Я рассмеялась впервые с того момента, как открыла письмо.

— Что? — спросила Молли.

— Ничего. Мамина интонация.

Улыбка сестры дрогнула, но не исчезла. Она обняла меня – крепче обычного.

— Плохой день?

Я вдохнула знакомый запах её шампуня, выпечки и домашнего тепла.

— Бывало лучше.

— Тогда никаких дел.

— Молли…

— Ни одного слова про работу хотя бы два часа. Убийцы, грабители и идиоты подождут.

Джеймс поставил папки возле двери.

— Полностью поддерживаю.

— Тебя никто не спрашивал.

— Но я детектив. Я даю показания добровольно.

Квартира постепенно снова стала похожа на дом. Не безопасный – после сегодняшнего дня я больше не верила в безопасность как в постоянное состояние. Но живой. Запах пиццы на несколько минут потеснил мысли о деле. Молли принесла плед. Джеймс устроился в кресле и открыл банку с таким видом, будто обезвреживал сложное устройство. Я опустилась на диван и впервые за день позволила себе не держать спину прямо. Молли устроилась рядом, накрыв нас одним пледом. На экране ожила яркая, почти вызывающе счастливая сказка о праве, где добро побеждало, аргументы звучали вовремя, а справедливость укладывалась в финальные титры. Холодная банка в ладони. Тёплое плечо сестры. Редкий смех Джеймса из кресла. На два часа всё это сплелось в плотный живой кокон, отгородивший нас от папок у двери. Телефон лежал экраном вниз на журнальном столике. Я всё равно чувствовала его присутствие.

В какой-то момент Молли встала за попкорном. На пол соскользнула старая фотография, лежавшая между страницами её учебника. Я подняла её. Мы с Молли, ещё детьми, стояли возле магазина родителей. За нами отец разговаривал с двумя мужчинами. Одним был Крегг. Второго я не сразу узнала: высокий, светловолосый, в безупречном пальто. Его ладонь лежала на плече мальчика-подростка с серьёзным лицом. Это был тот же мужчина с фотографии в кабинете капитана, но подписи на снимке не было.

— Откуда это? — спросила я.

Молли вернулась с миской.

— Нашла в маминой коробке. Хотела потом показать. Смотри, какая у тебя ужасная шапка!

— Молли, кто этот мальчик?

Она присмотрелась.

— Не знаю. Наверное, чей-то сын. Почему ты спрашиваешь?

Джеймс протянул руку.

— Дай посмотреть.

Я не отдала фотографию. На обороте маминой рукой было написано:

«Последний городской праздник перед закрытием лавки. Он обещал помочь».

— Энди? — тихо спросил Джеймс.

Телефон на столике завибрировал. Все трое посмотрели на него. Одно новое сообщение. Неизвестный отправитель. На этот раз там не было слов. Только фотография нашего дома, сделанная с другой стороны улицы. Свет в окнах. Машина Джеймса у подъезда. И три человека в гостиной, различимые за неплотно задёрнутыми шторами. Внизу стояла отметка времени. Две минуты назад. Я вскочила. Джеймс уже тянулся к кобуре.

— Молли, отойди от окна.

— Что случилось?

— Сейчас же отойди от окна.

Я погасила свет и рывком задёрнула шторы. Джеймс выбежал в коридор, на ходу вызывая патрульных. Молли стояла посреди комнаты с миской попкорна в руках.

— Энди?

На экране телефона появилось второе сообщение. «Теперь ты знаешь, каково это – смотреть».

Я подошла к сестре и обняла её. Слишком крепко. Так, словно могла удержать весь мир за пределами собственных рук. За дверью гремели шаги Джеймса. На улице завыла сирена. Попкорн рассыпался по полу, и несколько белых зёрен закатились под диван.

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с телефона. Я проснулась раньше звонка, ещё не понимая, где нахожусь, и несколько секунд смотрела в серый потолок спальни, пытаясь собрать остатки сна. За окном медленно рождался зимний день, тот самый, который не приходит внезапно, а будто нехотя вытесняет ночь из города.

Рука сама потянулась к телефону. Я открыла экран и увидела только привычные уведомления: новости, сообщения из отдела, напоминание о встрече, которая теперь казалась совершенно неважной. Никаких неизвестных номеров, никаких писем, никаких новых фотографий. И именно это заставило меня задержать взгляд на экране дольше, чем было нужно.

Я ждала его сообщения. Эта мысль пришла не сразу, но, когда пришла – неприятно ударила прямо в голову. Убийца не просто оставил тело и отправил письмо, он изменил сам порядок моих ожиданий. Теперь тишина тоже стала частью игры.

Я снова закрыла глаза, но сон больше не возвращался. Передо мной возникла квартира Кейти: идеально ровные подушки, чёрный экран телевизора, светлая прядь волос, аккуратно лежащая на её лице. И среди всего этого запах, слишком мягкий и живой для комнаты, где человек больше никогда не проснётся.

Некоторые вещи не исчезают после того, как перестаёшь их видеть. Они остаются внутри памяти, словно заноза, которую невозможно достать. Ты можешь заниматься работой, разговаривать, смеяться, делать вид, что всё идёт своим чередом, но потом случайный запах возвращает тебя туда, где ты совсем не хочешь оказаться.

В участок я приехала раньше обычного. Мне хотелось верить, что причина была в дисциплине, но я знала правду: дома было слишком тихо. После вчерашнего вечера стены казались слишком близкими, а каждый звук за окном заставлял прислушиваться.

Здание департамента выглядело так же, как всегда. Старый кирпич, тусклый свет в коридорах, запах дешёвого кофе и бумаги, который годами впитывался в стены. Ночные сотрудники передавали дела дневным, телефоны звонили, принтеры выплёвывали страницы отчётов, и вся эта привычная суета создавала иллюзию, что мир всё ещё работает по старым правилам.

Джеймс уже сидел за моим столом. Перед ним стояли два стаканчика кофе, а сам он выглядел так, будто всю ночь спорил со сном и проиграл. Когда я подошла, он поднял взгляд и протянул мне один стакан.

— Ты спала?

— Да.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Ты врёшь хуже, чем подозреваемые на первом допросе.

Я взяла кофе и села напротив. Джеймс редко давил на меня, особенно после таких дней, но он всегда замечал то, что я старалась спрятать. В этом была одна из причин, почему он оставался моим напарником столько лет.

— Что есть по Кейти? — спросила я.

Он открыл папку. На первой странице была её фотография: восемнадцать лет, светлые волосы, улыбка человека, который ещё не успел узнать, насколько жестоким может быть мир. Иногда самые страшные фотографии – это не снимки места преступления, а обычные фотографии людей до того момента, когда кто-то решил забрать у них будущее.

— Кейти Риверс. Второй курс университета Огасты. Политология и городское управление. Хорошая успеваемость, никаких проблем с законом, никаких конфликтов, которые могли бы привести к подобному.

— Никто не бывает настолько идеальным.

— Я тоже так подумал.

Он положил передо мной ещё один лист. Это была её курсовая работа. «Влияние частных фондов на развитие городской инфраструктуры после экономических кризисов». Я задержала взгляд на названии. После вчерашнего письма любые совпадения начали выглядеть подозрительно, но профессиональная часть меня всё ещё требовала доказательств.

— Какие фонды она изучала?

Джеймс перевернул страницу.

— Несколько. Но один встречается чаще остальных.

В списке источников стояло название: Jenkins Civic Initiative. Я ничего не сказала.

— Слишком подозрительно, — произнёс Джеймс.

— Да.

— Но?

Я закрыла папку.

— Но пока это только совпадение.

Я не произнесла вслух то, что думала. В расследованиях опаснее всего не совпадения, которые сразу кричат о себе, а те, что выглядят естественной частью городского фона. Один и тот же знак, старый фонд, мужчина на семейной фотографии — пока это были только разрозненные детали, и я не собиралась позволять неизвестной фамилии стать готовым ответом раньше доказательств.

Кабинет капитана Крегга встретил нас привычным запахом табака и старой кожи. Он стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на парковку, словно пытался найти ответ среди машин и людей, которые каждый день проходили мимо его окна.

— Я проверил доступ к делу, — сказал он.

Он не предложил нам сесть. Это означало, что разговор будет коротким.

— И?

— Ничего.

Джеймс нахмурился.

— Это значит, что утечки нет?

Крегг поставил чашку на подоконник.

— Это значит, что я не нашёл источник. А между этими двумя вещами большая разница.

Он посмотрел на меня.

— Человек, который отправил письмо, либо имеет доступ к информации, либо умеет получать её другими способами.

— Значит, он наблюдает.

— Значит, он контролирует ситуацию.

Эти слова мне не понравились. Контроль был именно тем, что чувствовалось в квартире Кейти. Всё было слишком продумано.

— Самнер, — сказал Крегг.

Я подняла взгляд.

— Не позволяй ему заставить тебя думать так же, как он.

— А если он уже знает, как я думаю?

Крегг ничего не ответил. И этого мне было достаточно. Крегг отпустил нас коротким движением руки, но у самой двери окликнул Джеймса и велел дождаться сводки с дорожных камер. В его голосе снова появилась привычная жёсткость, однако взгляд оставался тяжёлым и задумчивым, будто разговор об утечке продолжался где-то у него внутри. Я вышла в коридор с неприятным ощущением, что капитан рассказал нам не всё, хотя и сам пока не понимал, какую часть правды скрывает.

До морга мы добрались за пятнадцать минут. Джеймс вёл быстрее обычного, но не включал сирену, словно красно-синие вспышки могли привлечь к нам лишнее внимание. За окнами тянулись серые улицы Огасты, скованные холодом, а дворники равномерно размазывали по стеклу редкий мокрый снег.

— Ты серьёзно думаешь, что человек внутри отдела сливает ему информацию? — спросил Джеймс, не отрывая глаз от дороги. — Или это очередной способ заставить нас подозревать друг друга?

— Пока я думаю только о том, что письмо пришло через двадцать минут после нашего прибытия, — ответила я. — Либо он видел нас своими глазами, либо кто-то сообщил ему, что мы уже в квартире. Оба варианта мне одинаково не нравятся.

Джеймс крепче сжал руль и перестроился в левый ряд. Несколько секунд он молчал, наблюдая за зеркалом заднего вида, хотя за нами никто не следовал. После вчерашнего сообщения мы оба начали смотреть на обычные машины немного дольше, чем требовала осторожность.

Морг располагался в старом крыле медицинского комплекса, куда зимний свет почти не проникал. Здесь всегда пахло антисептиком, холодным металлом и чем-то ещё, чему невозможно подобрать человеческое название. Наверное, так пахло место, где смерть перестаёт быть трагедией и становится материалом для исследования.

Тарани встретила нас у двери секционной. Её фиолетовые волосы были собраны под одноразовой шапочкой, а на переносице остался красный след от защитных очков. Она выглядела так, будто не отходила от стола со вчерашнего дня, но движения оставались точными, а голос – спокойным и сухим.

— Полного отчёта ещё нет, — предупредила она, пропуская нас внутрь. — Токсикология требует времени, часть образцов отправлена в центральную лабораторию. Но предварительных данных достаточно, чтобы отбросить несколько версий и получить новые проблемы.

Под ярким светом хирургических ламп лежала Кейти. Белая простыня скрывала тело до ключиц, оставляя открытым лицо, уже утратившее вчерашнее обманчивое сходство со спящей девушкой. Теперь смерть не притворялась сном и не пыталась быть красивой.

Тарани надела новую пару перчаток и подвела нас к монитору. На экране появилась увеличенная фотография шеи Кейти, где тонкая борозда казалась почти нарисованной. Ровный след шёл по коже без характерных надрывов и пересечений, которые обычно оставляют верёвка, ремень или электрический провод.

— Причина смерти – механическая асфиксия вследствие странгуляции, — сказала Тарани. — Смерть наступила не мгновенно, но достаточно быстро. Судя по кровоизлияниям и состоянию тканей, давление было непрерывным и практически одинаковым по всему обхвату шеи.

— Чем её задушили? — спросил Джеймс.

— Предварительно – синтетической мононитью высокой прочности. Материал очень тонкий, гладкий и рассчитан на значительную нагрузку, поэтому почти не оставляет волокон и не рвёт кожу так, как обычная леска. В свободной продаже он встречается редко.

Тарани вывела рядом таблицу с результатами предварительного анализа. Подобные нити использовали в микрохирургии, отдельных промышленных механизмах и реставрационных мастерских, где требовалось надёжно фиксировать мелкие детали. Список был достаточно широк, чтобы не привести нас к конкретному человеку, но достаточно узок, чтобы исключить случайно найденное орудие.

— Значит, он подготовил всё заранее, — сказала я. — Не схватил первое, что попалось под руку.

— Именно это подтверждает характер борозды, — ответила Тарани. — Натяжение контролировалось очень точно, без рывков и повторных попыток. Тот, кто держал нить, знал, сколько силы приложить и как долго её удерживать.

Я вспомнила аккуратно застёгнутый воротник Кейти и светлые волосы, уложенные за ухо. Убийца не только предусмотрел способ смерти, но и позаботился, чтобы его работа не нарушила внешнюю целостность тела. Для него Кейти была не человеком, который будет бороться и бояться, а материалом, который должен сохранить нужную форму.

— На теле почти нет признаков активного сопротивления, — продолжила Тарани. — Есть незначительное кровоизлияние на запястье и маленькая ссадина на внутренней стороне ладони, но для подобной смерти этого слишком мало. Большинство людей пытаются сорвать петлю, царапают шею, хватают нападающего или оставляют хотя бы хаотичные повреждения на собственном лице.

Джеймс посмотрел на руки Кейти, лежавшие вдоль тела. Ногти были короткими и чистыми, на коже не осталось ни глубоких порезов, ни сломанных пластин. Вчера эта неподвижность казалась частью композиции, теперь она приобретала другой, гораздо более страшный смысл.

— Она была без сознания? — спросил он.

— Точно сказать пока нельзя, — ответила Тарани и открыла результаты токсикологического скрининга. — В крови обнаружено вещество с выраженным миорелаксирующим действием. Оно резко снижает двигательную активность, но само по себе не относится к седативным, поэтому потерю сознания нельзя считать автоматической.

От холода в секционной вдруг стало трудно дышать. Возможность того, что Кейти понимала происходящее и не могла заставить собственные руки подняться к горлу, пока оставалась только рабочей версией. Но даже этой вероятности хватило, чтобы аккуратно застёгнутый воротник и чистые ногти перестали казаться просто частью постановки.

— Какое вещество? — спросила я.

— Пока не готова назвать точное соединение, — сказала Тарани. — По структуре метаболитов оно напоминает препарат для коротких медицинских процедур, но окончательное заключение будет после расширенного анализа. Тогда же станет ясно, могла ли доза сама вызвать остановку дыхания или убийца рассчитал время так, чтобы основной причиной смерти осталось удушение.

Дверь секционной открылась, и внутрь вошёл Энтони Уэм. Он держал планшет и бумажный стаканчик с кофе, от которого уже не поднимался пар. Увидев открытый токсикологический отчёт, он остановился возле стола, но не стал приближаться к монитору без приглашения.

— Есть направление? — спросил он.

— Только предварительное, — ответила Тарани. — В крови обнаружен миорелаксант или близкое по действию соединение. Это не седативный препарат, поэтому до окончательной идентификации мы не можем уверенно восстановить ни дозу, ни длительность сознания.

Уэм коротко кивнул. Отсутствие защитных повреждений действительно заставляло проверять фармакологическое подавление, но он не стал превращать рабочую версию в готовый вывод. Тарани подчеркнула, что расширенная панель займёт ещё несколько часов и только после неё можно будет говорить о механизме уверенно.

Тарани вернулась к отчёту и открыла фотографии грудной клетки. Разрез был аккуратно закрыт и скрыт под одеждой так, что при поверхностном осмотре его можно было не заметить. Смерть Кейти оказалась только первой частью того, что убийца сделал с её телом.

— После смерти ей вскрыли грудную полость, — сказала Тарани. — Разрез выполнен ровно, ткани разделены чисто, крупные сосуды перевязаны или коагулированы. Сердце удалено полностью, без повреждения соседних органов.

Джеймс выдохнул сквозь зубы и отвернулся от экрана. Он видел достаточно мёртвых людей, чтобы не бояться крови, но здесь дело было не в крови. В самой аккуратности этого действия ощущалось спокойствие человека, который имел время, инструменты и полную уверенность в своих руках.