Будь моей

— Кто знал о недостаче? — спросила я.

Сара перечислила хирургов, анестезиологов, медсестёр и сотрудников аптечного блока. Список получился длинным. В нём не было прямой связи с Кейти, зато было достаточно людей, способных узнать о нарушении и воспользоваться чужим страхом.

Мы оставили Сару с внутренней безопасностью. Роман объяснял, почему Логан защищал её и почему его карточка появилась возле хранилища, но главная деталь осталась нетронутой: расписание Мэри Риверс трижды открывал сам Эммерсон, и он предпочитал потерять карьеру, лишь бы не назвать причину.

Когда мы вернулись к Логану, адвокат уже сидел рядом с ним. Я сообщила, что Сара дала показания и призналась в подмене препарата. Логан прикрыл глаза – одновременно с облегчением и пониманием, что прежняя жизнь всё равно закончилась.

— Она не имеет отношения к Кейти, — сказал он.

— Возможно. Но Сара не открывала расписание Мэри Риверс. Это делали вы.

Его лицо не изменилось, только пальцы сильнее сомкнулись на краю стола. Я спросила ещё раз, зачем ему понадобились три просмотра и почему последний пришёлся на часы перед исчезновением Кейти.

Логан посмотрел мне прямо в глаза и отрицательно замотал головой.

— Даже если молчание оставляет вас главным подозреваемым?

— Даже тогда.

Адвокат вмешался раньше, чем Джеймс успел продолжить. Оснований для ареста по делу об убийстве по-прежнему не хватало: доступ, профессия и ложь создавали сильную версию, но не доказывали, что именно Логан ввёл препарат или перенёс тело. Нарушение учёта уже стоило ему допуска к операциям, однако от главного вопроса это не освобождало.

Перед тем как нас вывели из комнаты, Эммерсон посмотрел на распечатку расписания так, будто в этих датах находилось не доказательство против него, а имя человека, которое он не имел права произнести.

На выходе из больницы Джеймс остановился у машины. День клонился к вечеру, стеклянный фасад «Мемориала» отражал тусклое зимнее небо, а где-то внутри Логан Эммерсон терял должность и репутацию, продолжая защищать тайну, которая могла иметь прямое отношение к Кейти.

— Он всё ещё наш главный подозреваемый? — спросил Джеймс.

— Он самый удобный подозреваемый. Это не одно и то же.

Рокуроний, кардиохирургия, сердце, расписание матери – улики складывались почти без усилий. Но роман с Сарой объяснил только одну часть его лжи, а подмена ампулы могла быть и случайной ошибкой, и заранее подготовленным окном для кражи. Самая важная причина, по которой Логан следил за Мэри Риверс, оставалась скрыта.

Ложь Логана раздражала именно своей человеческой объяснимостью. Люди скрывают измены, прикрывают коллег и надеются, что одна маленькая подмена исчезнет внутри большой больничной системы. Убийство требовало другого масштаба воли — спокойствия человека, который заранее видел не один поступок, а всю цепь чужих реакций. Мы нашли слабость Логана, но пока не нашли того, кто превратил её в инструмент.

— Продолжаем копать под Эммерсона?

— Да. И одновременно проверяем, кому было выгодно, чтобы мы смотрели только на него.

Мы сели в машину. Впервые за день у нас было не ощущение разгадки, а правильное сомнение: Логан мог оказаться виновным, мог прикрывать убийцу или мог защищать кого-то, чья связь с Кейти была опаснее любого признанного романа.

Глава 8

Участок встретил нас привычным шумом, который обычно успокаивал. Кто-то спорил возле доски с ориентировками, принтер выплёвывал очередную пачку бумаг, а из комнаты отдыха тянуло пережжённым кофе. После нескольких часов, проведённых в стерильной тишине больницы, всё это казалось почти нормальной жизнью. Только внутри меня не было ощущения, что мы хоть на шаг приблизились к убийце.

Логан Эммерсон оказался не ответом, а новой загадкой. Он лгал о романе с Сарой Митчелл и помог скрыть подмену ампулы рокурония, но ни одна из этих тайн не объясняла три просмотра расписания Мэри Риверс. Чем дольше я прокручивала разговор, тем яснее понимала: Логан защищал не только Сару и не только себя. Кого-то ещё он предпочитал оставить без имени, даже если цена молчания превращала его в идеального подозреваемого.

— О чём думаешь? — спросил Джеймс, пока мы поднимались по лестнице.

— О том, что убийца снова выиграл.

— Потому что мы потратили день и всё равно не поняли Логана?

— Потому что кто-то рассчитывал, что нам хватит слишком удобного ответа.

Джеймс ничего не ответил. Наверное, потому что спорить было бессмысленно. Все улики действительно складывались слишком красиво. Кардиохирург. Доступ к препарату. Просмотры расписания. Подмена ампулы. Всё выглядело настолько убедительно, что любой следователь пошёл бы тем же путём.

Секретарь Крегга подняла голову, едва мы появились в приёмной.

— Он ждёт вас уже сорок минут.

Она произнесла это тем особенным тоном, который не оставлял сомнений: капитан успел остыть ровно настолько, чтобы стать ещё опаснее.

— Он очень злится? — спросил Джеймс.

Женщина сочувственно улыбнулась.

— Скажем так... я бы предпочла сегодня оказаться на месте преступления. Жертвой.

Джеймс тихо выдохнул.

— Обнадёживает.

Я постучала в дверь кабинета.

— Войдите.

Голос Крегга прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Это затишье никогда не заканчивалось ничем хорошим.

Он стоял у окна, заложив руки за спину. На подоконнике остывала чашка кофе, рядом дымилась сигарета, к которой он почти не притрагивался. Услышав, как закрылась дверь, капитан ещё несколько секунд смотрел на парковку, будто происходящее снаружи интересовало его куда больше, чем мы.

— Ну? — наконец спросил он.

Мы молчали.

— Нашли убийцу?

— Нет, сэр, — ответила я.

— Какая неожиданность.

Он медленно повернулся. Лицо у него было абсолютно спокойным. Именно это спокойствие всегда пугало меня сильнее крика. Крегг подошёл к столу, взял лежавшую на нём папку и без всякой злости бросил её перед нами. Бумаги разлетелись по столешнице.

— Зато, насколько я понимаю, вы за один день превратили одного из лучших кардиохирургов штата в лицо расследования.

— У нас были основания...

— Конечно были.

Он перебил меня, даже не повысив голоса.

— Если бы их не было, мне пришлось бы искать себе новых детективов. А так придётся всего лишь объяснять администрации больницы, почему полиция устроила охоту на человека с безупречной репутацией.

Джеймс открыл было рот, но Крегг перевёл взгляд на него.

— Нет, Такер. Сегодня не спасай её. Она взрослая девочка, сама справится.

Джеймс благоразумно замолчал. Капитан тяжело опустился в кресло и потер переносицу.

— Знаете, что меня раздражает больше всего?

Он не ждал ответа.

— Не то, что вы прижали Эммерсона. Это было правильно. Ошибаются все. Я однажды арестовал собственного информатора, потому что был уверен, что именно он организовал подпольное казино. Оказалось, парень просто очень любил играть в покер.

Он сделал паузу.

— Меня раздражает, что кто-то снова предложил вам версию, которую невозможно было не принять всерьёз.

В кабинете стало тихо. Крегг достал сигару, несколько секунд крутил её между пальцами, но так и не закурил.

— Он не обязательно оставляет ложные следы.

Он посмотрел прямо на меня.

— Он оставляет идеальные версии.

Я почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Потому что именно так всё и выглядело.

— Подумай сама, Самнер, — продолжил Крегг. — Кардиохирург. Доступ к рокуронию. Человек, который ежедневно работает с сердцем. Три входа в расписание матери жертвы. Да если бы мне показали такой набор улик лет двадцать назад, я бы лично написал обвинительное заключение.

Он развёл руками.

— И знаешь, что самое смешное?

Я молчала.

— Ты поступила абсолютно правильно.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Крегг невесело усмехнулся.

— Вот за это я и ненавижу хороших преступников. Они не заставляют полицию ошибаться. Они заставляют её работать идеально.

Он поднялся и снова подошёл к окну.

— Пока вы разбирали ложь Логана Эммерсона, человек, который знал больничную систему, спокойно получал время. Возможно, это был сам Логан. Возможно, тот, кто заранее рассчитал, что роман и подмена ампулы поглотят всё ваше внимание.

Джеймс нахмурился.

— Думаете, он знал про роман?

Крегг даже не повернулся.

— Думаю?

Он тихо фыркнул.

— Нет, Такер. Я уверен только в одном: кто-то мог на него рассчитывать, а предположение — ещё не доказательство.

Он медленно развернулся к нам.

— Такие люди не пользуются случайностями. Они сначала изучают человеческие слабости, а потом строят на них весь план. Если Логан скрывал роман – значит, однажды это должно было пригодиться. Если Сара подменила ампулу – ещё лучше. Если больничная система позволяла посмотреть расписание – великолепно.

Он развёл руками.

— Нам не подбросили ложную улику. Нам аккуратно построили целую автомагистраль и повесили над ней огромный указатель: «Убийца — Логан Эммерсон». Указатель может вести к виновному, но это не освобождает нас от обязанности проверить, кто и зачем его поставил. И знаете что?

Крегг взял со стола карандаш и постучал им по папке.

— А вы едва не забыли проверить боковые дороги.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Возразить было нечего.

— Не переживай так, Самнер, — неожиданно сказал капитан уже мягче. — Через пару лет научишься отличать капкан от дороги.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что. Я вообще человек исключительно добрый. Просто выражаю это очень своеобразно.

Джеймс тихо усмехнулся. Крегг мгновенно повернулся к нему.

— А ты чего улыбаешься?

— Ничего, сэр.

— Правильно. Потому что если бы ты вместо того, чтобы любоваться хирургами, хотя бы раз спросил себя, кому выгодно сделать Эммерсона главным подозреваемым, мы бы сейчас разговаривали совсем о другом.

Он сделал ещё один шаг к столу и тяжело опёрся ладонями о столешницу.

— Запомните одну вещь. Любой преступник оставляет следы. Хороший преступник оставляет ложные следы. А очень хороший преступник оставляет такие следы, по которым невозможно не пойти.

Он перевёл взгляд с меня на Джеймса.

— И именно поэтому вы оба до сих пор живы.

Мы одновременно подняли головы.

— Потому что он играет с вами. Пока.

Крегг тяжело вздохнул, словно сам устал от собственных мыслей. Затем открыл верхний ящик стола и несколько секунд перебирал старые папки. Наконец он достал тонкое картонное досье без каких-либо пометок на обложке. Края папки давно пожелтели, а сгибы были затёрты так сильно, будто её открывали десятки раз за последние годы.

Он положил папку перед нами и несколько секунд молча смотрел на неё.

— Есть ещё одна вещь, которая мне совсем не нравится, — сказал он наконец.

Я сразу поняла, о чём пойдёт речь.

— Дженкинс?

Крегг поднял на меня глаза. На этот раз в них не было ни сарказма, ни раздражения. Только усталость человека, которому предстояло вернуться в прошлое, о котором он предпочёл бы больше никогда не вспоминать.

— Да, Самнер, — тихо ответил он. — Пожалуй, пришло время рассказать вам, кто такой Эрик Дженкинс на самом деле.

Крегг ещё несколько секунд смотрел на старую папку, словно сомневался, стоит ли вообще её открывать. Потом тяжело выдохнул, сел в кресло и провёл ладонью по потёртой картонной обложке. Обычно документы для него были всего лишь бумагой, но с этим досье он обращался почти бережно, как с вещью, сохранившей внутри слишком много неприятных воспоминаний.

— Знаете, что самое отвратительное в возрасте? — спросил он, поднимая на нас глаза. — Нет, не спина, не давление и даже не необходимость слушать жалобы молодых детективов, которые считают четыре часа сна трагедией национального масштаба. Самое отвратительное – однажды понять, сколько раз ты ошибался в людях, а потом ещё и дожить до возраста, когда эти ошибки начинают возвращаться.

Он открыл папку и достал старую газетную вырезку. На выцветшей фотографии молодой мужчина в дорогом тёмном костюме пожимал руку губернатору, а за его спиной стояли полицейские, пожарные и врачи, которым только что передали новое оборудование. В центре снимка находился Эрик Дженкинс – без седины, без тяжести в глазах, с открытой улыбкой человека, привыкшего входить в комнату и почти мгновенно становиться её центром.

Я наклонилась ближе. В молодости Дженкинс выглядел не как политик или влиятельный городской деятель, а скорее как преподаватель университета, которому почему-то доверяли даже самые циничные студенты. В его лице не было ничего угрожающего, и именно это тревожило сильнее, чем любая демонстративная властность.

— Красивый был, зараза, — заметил Крегг. — Я сейчас не только про внешность, хотя природа и здесь решила унизить остальных мужчин. Некоторые рождаются с лицом, которому хочется доверять ещё до того, как человек успеет открыть рот, а Эрик вдобавок умел говорить так, будто каждое его слово пришло в голову именно тебе.

Джеймс осторожно взял вырезку и несколько секунд рассматривал фотографию. Судя по выражению его лица, он тоже пытался совместить улыбающегося молодого мужчину с именем, которое в последние дни появлялось в самых неожиданных местах. До этого Дженкинс оставался для нас скорее частью городского фона, чем живым человеком.