Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации

Таким образом, первые ростки китайской цивилизации появились по берегам реки на Великой Китайской равнине, и над ее созидателями вечно довлел страх перед природными катаклизмами, способными вызвать крушение всей социальной системы. Лишь крепкая государственная власть могла справиться с задачей ирригации. Поэтому неудивительно, что древнейшие китайские мифы о происхождении государства сходятся друг с другом в историях об обуздании воды. Они повествуют о мифическом правителе по имени Великий Юй, которого называли «усмирителем потопа». Как мы увидим ниже, эти рассказы передавались из уст в уста еще до того, как в конце бронзового века, около 1200 г. до н. э., в Китае появилась письменность. Тем самым подтверждается невероятная цепкость китайской культурной памяти, уходящей в прошлое вплоть до эпохи Луншань (позднего неолита) в III тысячелетии до н. э. Впечатляющие археологические открытия, сделанные в XXI в., заставляют предположить, что в подобных мифах запечатлена историческая память о событиях, которые и поныне вписаны в китайский ландшафт, показывая, насколько определяющим образом экология влияла на структуру политической власти. Важнейшими качествами правителей были их умения мобилизовать трудовые ресурсы, проложить каналы для отвода воды, организовать орошение почв, наблюдать за природными явлениями ради точного предсказания погоды и заслужить одобрение великих предков. Этой системе было суждено просуществовать до самого конца империи в 1911 г. и даже пережить ее.

Корни китайской цивилизации

В древнейший период в Китае существовало множество самобытных региональных культур, но важнейшая из них зародилась на широких просовых полях современной провинции Хэнань – на Центральной равнине, чжунъюань, как ее назвали в более позднюю эпоху истории Срединного государства. Китайское название собственной страны, Чжунго[26], впервые было письменно зафиксировано в период Западное Чжоу на рубеже I тысячелетия до н. э. и применялось для обозначения этой срединной территории задолго до того, как его перенесли на всю страну, а впоследствии и на ту часть мира, центром которой мыслился Китай. Разумеется, нельзя исключить, что первоначально так называлась лишь одна конкретная местность, о чем мы еще скажем в дальнейшем. В Китае много разных культур и много разных описаний прошлого, но есть один всеобъемлющий нарратив, и именно с него начинается китайская история как оформленное и структурированное повествование, донесенное до нас древними хронистами.

Город Чжэнчжоу, административный центр провинции Хэнань, – ныне это бурно растущий мегаполис с населением более десяти миллионов человек, окутанный бурой дымкой выхлопных газов, – раскинулся вдоль южного берега Хуанхэ. Между пересекающимися автострадами стоят кварталы пустующих высоток, прилегающие к зонам высокотехнологического развития с их заводами по производству электроники и автомобилей. Здесь же находится крупнейший в мире центр изготовления смартфонов – iPhone City. За их пределами располагаются утонувшие в дыму сталелитейные заводы и угольные шахты. Но вдоль внутреннего транспортного кольца по-прежнему тянется линия массивных земляных стен, напоминающая о том, что в бронзовом веке, в период Шан-Инь, три с половиной тысячи лет назад, город был одной из китайских столиц. Опираясь на историко-археологические данные и отодвигая истоки национальной истории еще глубже в прошлое, власти Чжэнчжоу сегодня представляют его туристам как древнейший из столичных центров, главный пункт местного «средоточия древних столиц», включающего в себя восемь расположенных по соседству друг с другом исторических мест, которые в свою очередь входят в «группу городов центральной равнины».

Чтобы прикоснуться к этой древности, нам придется оставить оживленные автострады. После часа езды по пригородным шоссе путешественник оказывается в совершенно ином мире, где длинные и прямые сельские дороги пересекают желтые поля, а деревня следует за деревней на расстоянии меньше километра друг от друга. Вплоть до 1980-х гг. они чаще всего представляли собой окруженные земляными стенами замкнутые пространства со сложенными из сырцового кирпича зданиями под черепичными крышами, в которых люди жили большими семьями. Еще сегодня среди сверкающих на солнце силосных башен, цистерн для хранения воды и складских помещений современных агропромышленных комплексов можно отыскать родовые деревни, в которых люди возделывают свои грядки вручную и, следуя многовековому укладу, высаживают побеги сахарной кукурузы между рядами пшеницы. При таком способе посадки кукуруза две недели растет вглубь, а когда приходит время сбора пшеницы, она не попадает под серп. По границам полей расположены древние святилища с длинными бамбуковыми шестами, предназначенными для знамен. Этот мир по-прежнему высоко ценит благоприятные приметы. Пока что два мира сосуществуют, особенно в сознании старших поколений китайцев, которые еще помнят о жизни до революции 1949 г. и до короткого, но жестокого перелома – «культурной революции» 1960-х и начала 1970-х гг.

В двухстах километрах к югу, на центральной равнине у озера Хуайян недалеко от Чжоукоу, толпы людей собираются на праздник[27]. Миллион человек, простых жителей деревень и сел провинции Хэнань сходятся к расположенному на озерном берегу храмовому комплексу, чтобы совместно почтить исконных китайских божеств – Фу-си и Нюйва. В наши дни путешественник повсюду сталкивается с подобными местными культами, являющимися частью бурного возрождения религии в нынешнем Китае, где, как считается, от трехсот до четырехсот миллионов человек активно участвуют в жизни различных конфессий – буддизма, христианства и мусульманства, а также гораздо более популярного даосизма и прочих народных культов.

Место поклонения у озера Хуайян – одно из древнейших. Оно было широко известно уже в Период Весен и Осеней (около 700 г. до н. э.). Главное божество, Фу-си, – мужского пола, но уже более двух тысячелетий его культ тесно связан с культом первобытной богини по имени Нюйва. Тысячу лет назад, при империи Сун, эта пара стала центральным объектом одного из императорских ритуалов. В эпоху Мин произошло обновление культа, были возведены нынешние здания, а сам ритуал просуществовал до краха империи в начале XX в. Императоры воздавали здесь божественные почести не только собственным предкам, но и легендарным правителям и культурным героям всего Китая: Хуан-ди (Желтому владыке), Пяти государям изначальных времен (Шао-хао, Чжуань-сюй, Ку, Яо, Шунь), а также «Первому земледельцу» Шэнь-нуну, «божественному крестьянину», который научил людей возделывать землю и которого в народе до сих пор почитают как божество. Также тут расположено святилище Великого Юя – мифического правителя, который первым прорыл каналы и обуздал Хуанхэ с ее наводнениями, заложив основы китайской государственности. Но самыми древними из божеств остаются Фу-си и Нюйва – создатели первых людей.

Среди китайских крестьян народные культы дожили до 1950-х гг., когда ярмарки при храмах еще были крупными событиями: в приходящиеся на них дни люди покупали и продавали, а также танцевали и пели, отмечая наступление весны во втором лунном месяце. Позднее, во времена «культурной революции», ярмарки разогнали, а храмы закрыли. Статуи почитаемых божеств уничтожались, а исторические здания умышленно уродовались или превращались в производственные помещения. Однако в 1980 г. Коммунистическая партия Китая (КПК) сняла запрет на отправление религиозных обрядов, и в 1980-е гг. в рамках политики «реформ и открытости» Дэн Сяопина светские ярмарки вновь заработали, что отчасти имело целью оживить местную экономику. Поначалу возрождение шло в значительной степени спонтанно: ярмарки просто вновь превращались в площадки для народных гуляний с участием певцов, танцоров, музыкантов, рассказчиков, акробатов, фокусников, ремесленников, а также в места для азартных игр, спортивных соревнований и гаданий. Вскоре воспрянула и народная религия. Храмы переосвящались, а их алтари и культовые статуи восстанавливались по мере того, как крупные общественные ярмарки понемногу раздвигали границы официально дозволенного. Правительство тем временем начало частично снимать ограничения, введенные в ходе разрушительной атаки Мао на «старые обычаи, культуру, привычки и идеи».

Сегодня «фестиваль земледельцев» является одним из самых заметных событий в жизни этой части провинции Хэнань. В городе имеются просторные отели для паломников, их величественные атриумы украшены настенными росписями, изображающими божественных персонажей и сакральные сюжеты. Стойка регистрации гостей в отделанном мрамором фойе встречает участников автобусных туров подарочными пакетами, в которых собраны карта, бейдж, блокнот, а также буклеты, рассказывающие о ритуалах и объясняющие, как должен вести себя их участник. Все это – часть китайского возвращения к традиционным укладам и обычаям, в которых люди вновь открывают для себя собственные корни. Расположенный вдоль берега озера храмовый комплекс представляет собой огромный прямоугольник, в центре которого находятся святилища Фу-си и Нюйвы, бога и богини изначальных времен. Фу-си – могущественное древнее божество, «установившее законы для людей» на самой заре истории, когда, как гласит написанное в эпоху Хань энциклопедическое сочинение «Бо ху тун»[28], еще «не существовало нравственного или общественного порядка». Он первый в ряду мифических прародителей хуася – предков этнических китайцев. На стелах времен империи Хань оба божества изображены с человеческими лицами и длинными змеиными хвостами, переплетающимися друг с другом. Позади главного храмового зала, согласно преданию, расположен погребальный курган Фу-си, и здесь во время празднества толпы возбужденных, но благонамеренных паломников бросают охапки благовонных трав в огромный костер, разведенный в его честь.

Однако наиважнейшими паломническими ритуалами остаются те, которые связаны с почитанием богини Нюйвы[29], поскольку она считается покровительницей брака, деторождения и семейного благополучия. Ей отведено отдельное святилище, и на находящемся там культовом изображении богиня держит в руке большой камень, с помощью которого ей предстоит починить сломанную опору небосвода. В другой руке у нее младенец – первое человеческое существо, которое она создала, смешав свою кровь с желтой глиной Желтой реки. Перед ее храмом стоит священный камень, к которому прикасаются женщины в надежде обзавестись детьми: это элемент глубинного мифологического пласта, аналоги которого можно обнаружить по всему миру.

В толпе всегда есть группы женщин, которые пришли сюда из основного святилища Нюйвы[30], расположенного примерно в тридцати километрах. Там заново отстроенный храм богини привлекает в праздники до 100 тысяч человек ежедневно, а сельские дороги делаются в такие дни непроезжими из-за восторженных толп и декорированных яркими лентами тракторов. Ярмарка в честь богини проводится на месте, где, по словам паломников, когда-то стояла деревня женщин. Здесь можно увидеть, как наиболее преданные верующие, предаваясь ритуальному танцу, впадают в транс. Считается, что в такие моменты сама Нюйва овладевает духом своих почитателей. Они воспевают «Небо и Землю, богиню и ее дочерей», а также, озвучивая ее мысли, восклицают нечто на непонятных языках, «в плясках и рыданиях, сквозь смех и слезы, сопровождая все действо дикими телодвижениями, длящимися порой часами».

В празднествах Чжоукоу на первом плане также оказываются группы женщин в ярких одеждах, приготовленных местными землячествами специально по этому случаю; они исполняют ритуальные танцы под аккомпанемент барабанов и флейт. Наибольшим уважением пользуются старухи в черных нарядах, которые поют и пляшут, держа на плечах коромысла с корзинами цветов. По словам этих женщин, сама Нюйва научила их прародительниц этому танцу, и только женщины знают его особенности и умеют его исполнять. Еще один танец под названием «Змея сбрасывает кожу» состоит из волнообразных движений в честь животного символа Нюйвы, уподобляющего ее змеиным богиням архаичной индийской религии. (Не исключено, что это косвенно указывает на доисторическое происхождение ее культа.)

Их проникновенные песнопения о сотворении мира поразительным образом перекликаются с космогоническими мифами древних греков:

Вспомни время в самом начале мира, когда повсюду царил хаос,Не было ни небес, ни земли, ни человеческих существ.Тогда бог неба создал солнце, луну и звезды,Бог земли создал посевы и траву,И с разделением неба и земли хаос прекратился.Затем появились брат с сестрой,Фу-си и Нюйва, предки человечества…Они породили сотни детей.Таково происхождение всех нас – известных под сотней имен,Живущих в этом мире.Поэтому, хоть люди в мире и выглядят по-разному,Все мы – одна семья.

На берегу озера на городских улицах паломники толпятся вокруг продуктовых палаток и открытых кухонь, где подаются мясные шарики и яйца, запеченные в углях с благовониями, – священная пища, которая, как полагают, обладает целительной силой. Паломники приносят с собой маленькие сумочки с землей родных деревень, которую они высыпают на погребальный курган, а взамен берут немного благословенной земли оттуда, чтобы увезти на родину. В сувенирных лавках продаются изготовленные из глазурованной керамики скульптурки божеств, а также сложенные в корзинки маленькие глиняные собачки и цыплята, выкрашенные в черный, красный и желтый цвета, – напоминания о легенде, согласно которой Нюйва из оставшейся после сотворения человека глины вылепила этих двух животных. Что касается самой богини, то, по словам женщин, «она – наша мать, а мы, народ хань, – одна семья, и поэтому здесь родовой очаг всего китайского народа».

В сегодняшнем Китае история во всех ее проявлениях – будь то «славные страницы» предложенного КПК воплощения «китайской мечты», уже закрепленные в школьной программе под рубрикой «Отечественные исследования», или же глубоко укорененная, цепкая и давняя культура сельского населения, – заново утверждает себя. Святилища, подобные вышеописанному, восстанавливаются по всему Китаю, а религиозные ритуалы возрождаются усилиями старшего поколения, для которого тридцать лет маоизма в конечном итоге оказались не более чем кратким мигом в многовековой летописи страны.

На первый взгляд подобные праздники могут показаться обычными постановочными мероприятиями, финансируемыми региональными бюро по туризму. В Чжоукоу веб-сайты храмов представляют паломничество как элемент «культурной самобытности, сплачивающий нацию», причем тот же мотив в наши дни неустанно акцентируется и китайскими властями. Да, сегодня проводятся и особые церемонии для представителей элиты, переформатированные на основе ритуальных наставлений, выпускавшихся до 1911 г. Так, на организуемых для местного начальства закрытых ночных действах координатор обряда, как встарь, дирижирует движениями и жестами посвященных, каждый из которых подпоясан желтым шелковым поясом и держит в руках фонарь с трепещущим язычком пламени. Но ритуалы простых людей – совсем другое дело. Их возвратила к жизни память старшего поколения, и потому проводятся они почти столь же естественно, как в прежние времена. Люди заполняют пустоту, оставшуюся после того, как религию изгнали и отменили – сперва при республике, а затем при Председателе Мао. Они пытаются обрести в жизни духовное измерение, начисто уничтоженное материализмом. После всех потрясений и преобразований последних восьмидесяти лет эти легенды и мифы, «старые обычаи, привычки и идеи» вновь предстают составной частью культуры. Конечно, сегодня они выглядят не так, как прежде, ведь разрыв был крайне болезненным, но тем не менее они живы и продолжают развиваться – обновляясь, но при этом сохраняя свою суть. Возможно, в этом метафорически отражается судьба всей традиционной китайской культуры в XX столетии.

В доисторический период на территории нынешнего Китая сосуществовало множество различных культур, пользовавшихся разными языками, – и это помимо по-прежнему актуального этнического и лингвистического раскола между севером и югом. Но за всеми этими различиями сохраняется глубинная преемственность общих черт: представлений о предках и патриархальных устоях, социальных нормах и поведенческих правилах, приоритете общественного над личным, семье и счастье. Они уходят корнями в глубокое прошлое, насколько можно судить по дошедшим до нас письменным источникам.

Каким же образом Китаю, в отличие от Европы, удалось развить в себе это чувство принадлежности к единой цивилизации с общей «культурой хань», общим «языком хань» и общей «письменностью хань», как сейчас говорят? И как удалось сберечь это чувство, несмотря на продолжительные и крайне болезненные периоды упадка, когда казалось, что былое единство утрачено навсегда? Можно сказать, что этот процесс, имеющий фундаментальное значение для самосознания китайцев, начался с объединения множества государств в единую державу в 221 г. до н. э. при Первом императоре Цинь Шихуанди. Этот деятель обрел всемирную славу благодаря своей гигантской гробнице неподалеку от города Сиань, которую охраняет Терракотовая армия. Но у деяний Первого императора была долгая предыстория. Ее обобщил Гу Цзуюй[31] (1624–1680), историк и географ эпохи Цин, в замечательном ономастическом труде «Заметки о географических трактатах в исторических сочинениях», где предпринят филологический анализ возраста китайских топонимов. Гу рассматривал процесс их формирования как результат непрерывных войн, продолжавшихся целыми веками и сопровождавшихся завоеваниями и аннексиями одних государств другими. Если вставить в его текст западную систему датировок, то предлагаемая им картина китайской истории будет выглядеть следующим образом:

С доисторических времен, в эпоху мифического правителя Юя, то есть в начале легендарного государства Ся, первой династии [около 1900 г. до н. э.], существовало десять тысяч небольших государств. Во время основания Шан [около 1500 г. до н. э.] их было три тысячи, а когда Шан пала [1045 г. до н. э.], их все еще оставалось больше тысячи. Однако к концу Периода Весен и Осеней [476 г. до н. э.] государств под управлением локальных правителей (чжухоу) насчитывалось чуть более сотни, из которых сколько-нибудь значительными были всего четырнадцать. Затем при императоре Цинь [221 г. до н. э.] осталось только одно государство.

Разумеется, Бань Гу писал до того, когда современная археология и находки новых текстов произвели революцию в нашем понимании китайской истории. Но он предлагает нам модель, помогающую представить тот путь, по которому шло развитие китайского общества с эпохи неолита до Первого императора. Оно сопровождалось постепенным сосредоточением материальных ресурсов, технологий, письменности и административной власти в руках могущественных родов. В III тысячелетии до н. э., как показала современная археология, действительно существовали тысячи поселений и десятки небольших «государств», разбросанных вдоль рек центрального Китая, а также города, окруженные прямоугольными стенами из утрамбованной земли, в каждом из которых был собственный правитель. Именно с этого периода будет начинаться наш рассказ.

Доисторические времена: Первые ростки цивилизации

На территории Китая люди жили с тех пор, как вид Homo sapiens впервые проник в Восточную Азию. Однако возникновение крупных деревенских поселений и появление организованных форм человеческого общежития в Китае произошло сравнительно поздно по общеисторическим меркам – позднее, чем в западных очагах древней государственности, таких как Египет и Месопотамия, где начиная с IV тысячелетия до н. э. шло бурное развитие монументальной архитектуры, письменности и городов. И на Индийском субконтиненте, в долине Инда, в III тысячелетии до н. э. уже существовали гигантские города, происхождение которых прослеживается вплоть до VII тысячелетия до н. э., когда в Белуджистане появились первые обнесенные стенами поселения. Подъем каждой из этих трех ранних цивилизаций, сопровождаемый резким популяционным ростом, стал возможен благодаря масштабной ирригации, которая впервые в истории человечества позволила кормить тысячи людей и даже производить излишки продовольствия. В Западной Азии это произошло до 3000 г. до н. э. – как сказано в шумерском Царском списке, «в то время, когда царская власть впервые снизошла с небес».

В наше время слово «цивилизация», подразумевающее «высокую культуру» с намеком на превосходство одной формы человеческого общества над другой, кажется несколько проблематичным. Однако стоит иметь в виду общие признаки цивилизации в том виде, в каком их определяют антропологи и археологи. С их точки зрения, к подобным признакам относятся города, технология бронзового литья, системы письменности, крупные церемониальные сооружения и храмы, монументальное искусство и социальные иерархии, опирающиеся на ту или иную форму законодательства и удерживаемые вместе военной силой, сосредоточенной в руках элит.

Эти черты присущи почти всем древним цивилизациям мира; лишь у инков отсутствовало собственное письмо. Но, разумеется, перечисленное составляет лишь материальные признаки, за которыми скрываются весьма различные по сути ценности каждой из культур. В Китае в доисторический период условия для роста поселений были менее благоприятны, а человеческие коллективы были рассеяны по гораздо большей территории, чем в Западной Азии и в долине Нила, а потому цивилизация и в материальном, и в культурном смысле этого слова начала развиваться позже. В IV тысячелетии до н. э. в рамках общности археологических культур долины Хуанхэ, получившей название Яншао, появились первые сельские поселения, границы которых нередко защищались рвами.

Позднее, с начала III тысячелетия до н. э., в так называемый период Луншань, благодаря демографическому взрыву возникло огромное количество мелких поселений, многие из которых были расположены в предгорьях к западу от долины Хуанхэ[32]. Некоторые из них были защищены стенами из утрамбованной земли и, вероятно, являлись центрами местной власти.

Около 2300 г. до н. э. появляются крупные огороженные поселения, самый яркий пример которых – недавно обнаруженный комплекс эпохи позднего неолита в Шимао[33], на одном из притоков Хуанхэ, где прямо сейчас проводятся археологические раскопки. Совсем рядом начинается пустынное плато Ордос, и эта территория как в экологическом, так и в культурном смысле была приграничной зоной, разделявшей Китай и Внутреннюю Азию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

 Hawkes (trans.) (1973).

2

 Словосочетание заимствовано из знаменитого фрагмента Лунь юй Конфуция, 9.5. См. Leys (1997), 39. На эту тему см. также Bol (1992), 1–6.

3

 The Burning Forest (1988), 42. Его книги – от Les Habits neufs du président Mao (1971) до Chinese Shadows (1978) – были и остаются ободряюще скептическим ориентиром для моего поколения студентов, журналистов и историков. См. также его великолепный и пронизанный гуманизмом сборник эссе: Leys (2013).

4

 Leys (2013) 285–301; Mote (1973).

5

Ду Фу. Весенний пейзаж / Пер. А. Гитовича // Поэзия эпохи Тан. – М.: Художественная литература, 1987. С. 173–174. – Прим. ред.

6

Перевод с китайского В. А. Панасюка. – Прим. пер.

7

В рассказе о церемонии я полагаюсь на следующие источники: Bredon (1922), 132–149, план расположения участников ритуала во время церемонии – р. 134; Arlington and Lewisohn (1935), 105–113; Soothill (1913, 274 и 1951, 66–68); плюс блестящий и незаменимый путеводитель по сегодняшнему Пекину – Aldrich (2006), 229–231.

8

Цитируемые здесь указы см. J. Chang (2013), 175–190.

9

https://digital.soas.ac.uk/content/AA/00/00/06/08/00017/AA00000608_1899.pdf; https://primarysources.brillonline.com/browse/the-peking-gazette/translation-of-the-peking-gazette-for-1899;pkga1899. О ситуации в целом см. Harris (2018): https://brill.com/view/book/9789004361003/BP000036.xml?language=en.

10

В империи Цин правила династия Айсингиоро. – Прим. науч. ред.

11