Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации

В то самое утро 20 декабря, когда император готовился к церемонии, англоязычная Peking Gazette в разделе «Вести из столицы» разместила крайне необычное сообщение, посвященное только что вышедшему императорскому указу, который был прямо обозначен как «то, что император вынужден заявить». В своем довольно бессвязном манифесте властитель признал, что Китай сталкивается со множеством проблем, а затем, не скупясь на похвалу, принялся благодарить императрицу-мать: «Мы вступили на трон, будучи еще ребенком, и выражаем признательность Вдовствующей императрице за ее нежную заботу и неутомимую энергию в стремлении привить нашему восприимчивому уму принципы правильного поведения. Нужно признать, что этот процесс продолжался на протяжении почти тридцати лет».

Процессия, наконец, прибыла к святилищу, находившемуся на южных рубежах города. Его строили с 1406 по 1420 г., в царствование императора Юнлэ, при котором был сооружен Запретный город. Ближе всего к воротам стоял сам храм Неба, выделяясь величественным округлым куполом с тройной кровлей и золотым навершием, «сверкавшим подобно жемчужине» в последних лучах солнца. Двигаясь вдоль центральной аллеи, участники процессии подошли к непосредственному месту проведения ритуала – алтарю Неба. Возведенный в 1530 г. императором Цзяцзином, он (как и сейчас) находился внутри огромного огороженного стенами квадратного пространства посреди парка, в котором росли древние кипарисы. Большой трехъярусный алтарь стоял в самом центре под открытым небом и был посвящен культу тянь (обожествленного Неба). «Сияющий в своем гордом одиночестве, он не сравним ни с одним святилищем на земле по глубине и грандиозности замысла, – писал современник. – Это одно из самых впечатляющих зрелищ во всем мире»[15].

В наши дни, как и прежде, алтарь представляет собой огромную выложенную из белого мрамора в три уровня окружность около 135 метров в диаметре, которая помещена внутри квадрата в соответствии с древними образами: земля прямоугольна, а небо округло. В западной части внутреннего двора находится Чертог постящихся, или Дворец воздержания. Здесь императору предстояло провести самое темное время ночи, готовясь к исполнению своего священного долга, ибо, по словам одного из участников, «считается, что, если он не преисполнится благочестивыми мыслями, то незримые духи не явятся к жертвоприношению».

К четырем часам вечера бледный свет зимнего дня тускнеет, и серая линия гор на западе проступает особенно четко. Суровыми зимами 1890-х гг. на солнцестояние часто шел снег, а мороз был настолько сильным, что кто-то из участвовавших в церемонии священнослужителей[16] сказал английскому посланнику: «В такие дни даже высокие войлочные сапоги и самые теплые меха не спасают здоровых и полных сил людей от промерзания до костей, а в отдельных случаях и от могилы».

Внутри огромного двора были завершены приготовления к захватывающему представлению, которое вот-вот должно было начаться, – актеры и реквизит ожидали торжественного открытия императорского театра. Ниже алтаря на высоких красных столбах и обвитых драконами стойках для музыкальных инструментов были размещены гигантские светильники. Специальные деревянные подставки предназначались для набора, который состоял из подвешенных бронзовых колоколов и шестнадцати музыкальных плит (литофонов), изготовленных из темно-зеленого нефрита. Их звучанию предстояло облегчить связь с миром духов. С первыми порывами снежной бури подняли императорские знамена, а на самой высокой платформе лицевой стороной к югу установили сооружение, представлявшее модель неба. Его освещали сотни факелов, пламя которых отражалось на матовой поверхности покрытых изморосью террас[17].

Вокруг алтаря свои места заняли священники и придворные, чиновники департамента ритуалов, а также служители, отвечавшие за подушки для коленопреклонений и воскурение благовоний; некоторые из них были обязаны подносить императору жертвенное мясо и вино в изысканных закрытых алтарных чашах, изготовленных из фарфора цвета бледной луны и покрытых позолоченным лаком. Рядом с императорским местом на втором ярусе находился специальный подсказчик, призванный наблюдать за порядком проведения церемониального действа. Внизу во дворе раскалили огромную печь для жертвенного быка, а также печи поменьше для шелка и других подношений. Распорядок ритуала должен был соблюдаться неукоснительно в соответствии с «Руководством по поклонению и Иллюстрированным справочником по церемониальным принадлежностям империи Цин», опубликованным маньчжурами в середине прошлого века.

За закрытыми дверями Чертога воздержания, обогреваемого жаровнями, император к середине ночи завершил свои молитвы и медитации. За всю историю не было сделано ни единого рисунка или фотографии этого самого священного из обрядов. Несмотря на то что вдовствующая императрица при своем дворе позволяла использовать фотоаппараты и умела позировать для постановочных снимков, иностранцам никогда не разрешалось лично присутствовать на церемонии. О том, что происходило дальше, мы знаем лишь из дошедших до нас ритуальных справочников и рассказов непосредственных участников.

В полночь церемония началась. Музыкальная часть открылась звуками флейт, трелями колокольчиков и перезвоном литофонов. Подсказчик дал сигнал к началу ритуала, и руководящий церемониймейстер хриплым голосом воззвал во тьму. В первую очередь был совершен обряд поклонения Небу. Огни жертвенных печей бросали свои отблески на бледные мраморные террасы, заставляя блестеть золотые нити на синих одеяниях чиновников-мандаринов, выстроившихся на трех больших ярусах алтаря.

Как только зазвучала музыка, император преклонил колени у подножия ступеней, ведущих со второй террасы к верхней платформе, где в самом центре располагался круглый камень, символизирующий axis mundi, мировую ось – высшее проявление принципа ян, средоточие вселенной. Обратившись лицом к северу, он совершил обряд поклонения перед табличкой с именем духа Неба, которая помещалась на северном краю верхней террасы. Он также воздал дань уважения Пяти основателям – мифическим китайским государям, правившим, согласно традиции, в далеком прошлом, – а также своим первопредкам.

Внизу, на каменной мостовой внутреннего двора, одетые в красное музыканты императорского придворного оркестра исполняли величественный концерт на свирелях, а в это время сам император беспрестанно совершал поклоны и падал ниц. По мнению некоторых, это была нелегкая работа. Прапрадед нынешнего императора Цяньлун[18] в свои преклонные годы поручал ее одному из молодых принцев. «Было очень важно, – говорил он, – чтобы все исполнялось неукоснительно и без малейших ошибок. Сам Цяньлун в конце концов сдался со словами: «Все эти восхождения и спуски, поклоны и вставания сильно утомляют, в моем возрасте это неправильно».

Затем император положил перед табличками скипетр из голубого нефрита и совершил приношение пищи и возлияние вина перед табличкой духа Неба. Исполнив тройное коленопреклонение и девять раз коснувшись лбом пола в глубоких поклонах, он принес воздаяние двенадцатью отрезами наилучшего шелка. За этим последовало огненное жертвоприношение: бык «одной масти, без пятен и изъянов» был заранее подвергнут ритуальному очищению и приготовлен для сожжения в печи. За два часа до рассвета, по сигналу, поданному распорядителем двора, император и придворные еще раз склонились в глубоком поклоне и простерлись ниц, вознося молитву обожествленным силам природы. Затем музыка прекратилась. Все замерло в молчании. Император произнес:

Император прославленной империи Великая Цин подготовил это обращение, чтобы воззвать к духам солнца, луны и планет, созвездий зодиака и всех звезд на небе, дождевых облаков, ветра и грома, духам пяти великих священных гор, четырех морей и четырех великих рек, разумным сущностям, которым поручены дела на земле, всем надземных духам на небесах, духам-покровителям этого года: мы молим вас от своего имени употребить вашу духовную мощь и предпринять самые серьезные усилия для того, чтобы донести наши ничтожные пожелания до Верховного Владыки Неба (Шан-ди), умоляя его, чтобы он милостиво удостоил нас своим вниманием, чтобы он соблаговолил принять наши почтительные подношения…

Истоки этого живописного и архаичного ритуала[19], сопровождаемого заклинаниями, огненными жертвоприношениями и ритуальным забоем быков, насчитывают более трех тысяч лет, восходя к церемониям бронзового века, которые описаны на гадальных костях. Весь ход роскошного представления был призван выразить традиционную для Китая идею связи между человечеством, небесами, космосом и землей. Когда свет солнца слабее всего, а климат наиболее суров, когда все живое сковано холодом, человеческим существам самое время молить об обновлении, хорошем урожае и плодородии почвы. На протяжении всей китайской истории подобные первобытные верования были тесно связаны с благополучием правящей династии. Так Китай отчитывался перед предками, поддерживая с ними своеобразный союз. К тому же в основе ритуала, как следует из самого характера церемонии, скрытой от взоров простых людей, лежало четкое разделение между правителями и народом, что подчеркивало иерархию, в рамках которой мудрец-правитель распоряжается жизнями простолюдинов и выступает посредником в их взаимоотношениях с силами космоса.

Таким образом, через весь ритуал красной нитью проходит важнейшая истина, выражающая саму суть религиозных представлений китайской цивилизации. Употребляя определенные слова – небеса (тянь), путь (дао), правитель (ван), – император становился живым воплощением китайских представлений о порядке и власти, которые впервые появились в IV тысячелетии до н. э. и которые сохранялись также в его дни, несмотря на неожиданные и резкие посягательства со стороны западной современности. Это было древнее представление о Небе как о верховном божестве, надзирающем за человеческими делами, и в то же время как о высшей космической реальности, совокупности беспристрастных законов мироздания. «Путь» вбирал в себя главные принципы, поддерживающие равновесие космоса, и долгом мудрых советников было постичь и придерживаться их. Эти смысловые потоки сходились в фигуре монарха, верховного политического лидера, воплощения мудрости, в отсутствие которого общество неизбежно ожидает распад. Теперь же все это ложилось на плечи хрупкой и неуверенной в себе личности.

Император вновь совершил три коленопреклонения и девять поклонов, а затем направился к дровяной печи. В нее с величайшим почтением были сложены все пожертвования, церемониальные надписи, шелковые свитки и написанные на бумаге заклинания, чтобы при сожжении, «сопровождаемые нашими искренними молитвами, они с порывами пламени вознеслись в лазурную даль». Под звуки исполняемой в тот момент «песни города Сипин» император в молчании наблюдал за тем, как листы с молитвами сначала извивались в пламени, а потом сгорали дотла. Наконец он направился к выходу.

Угли медленно гасли, а случайные снежинки еще кружились в воздухе, когда на горизонте за темными рядами кипарисов забрезжили первые проблески зари. Император поднялся в экипаж и отправился обратно в Запретный город. Сомкнувшиеся за ним ворота возвращали его под домашний арест. Без сомнения, Небо услышало призывы своего сына. Тем не менее в течение нескольких последующих дней, пока в Посольском квартале Пекина европейцы с тревогой встречали свое Рождество, мятеж в сельских районах лишь набирал силу. В последние дни 1899 г. поступали известия о все новых убийствах китайских неофитов-христиан и разграблении церквей, а отряды ихэтуаней продвигались все ближе к столице. 31 декабря в Шаньдуне восставшие схватили преподобного Сиднея Брукса из Миссионерского общества, надели ему на шею деревянную колодку, провели в таком виде по улицам, а затем обезглавили. Он стал первым иностранцем, павшим жертвой мятежа.

Буквально через несколько дней, под давлением консерваторов в правительстве, вдовствующая императрица изменила свое мнение о боксерах и издала указ[20], который, по мнению многих, выражал согласие с восставшими и их лозунгом «Поддержим Цин, истребим чужеземцев». Отряды ихэтуаней в предместьях Пекина и Тяньцзиня начали разбирать железнодорожное полотно, обрывать телеграфные провода и сжигать дома иностранцев. В панических письмах из иностранных кварталов говорилось о том, что деревни кишат «голодными, недовольными, отчаявшимися бездельниками»[21]. Весной командующие флотами союзников начали атаковать китайские крепости на побережье, а в Европу полетели срочные депеши, требующие подкреплений. Наконец, 21 июня вдовствующая императрица объявила, что Китай находится в состоянии войны с восемью иностранными державами, после чего бежала из столицы. Вскоре боксеры начали 55-дневную осаду Посольского квартала. Она обеспечила западную прессу достаточным количеством сюжетов на тему европейского героизма, а также того, что на Западе считали вспышками иррационального варварства восточных дикарей, восставших против «цивилизованного мира».

Так начался новый век по западному календарю; в то время казалось, что Китай, подобно другим частям света, будет расчленен и поделен между иностранными державами или же превратится в конгломерат региональных государств, как уже случалось в X в. в эпоху Пяти династий или в конце пути империи Юань – периода монгольского правления. В мае 1900 г. войска восьми союзных держав заняли Пекин, а на священной территории храма Неба, оккупированной американскими солдатами, разместился временный командный пункт коалиции. Храм и великий алтарь были осквернены, фасады зданий изуродованы, сады вытоптаны, а кипарисы вырублены. Хранившиеся на складах ритуальные принадлежности были украдены, а музыкальные инструменты сломаны.

Проведенная на солнцестояние 1899 г. ритуальная церемония, таким образом, оказалась последней в своем роде. В 1914 г., уже после падения империи, военный диктатор Юань Шикай, желая подкрепить свои претензии на пост президента, попробовал собрать уцелевшие фрагменты и возродить церемонию. В тщетной попытке воззвать к духам он даже «воспользовался кинематографом», но то, что в итоге получилось, было всего лишь костюмированным представлением. Глубинный смысл архаических жестов, слов и музыки внезапным и удивительным образом испарился.

С этого момента одно потрясение следовало за другим. Революция 1911 г. положила конец империи, просуществовавшей более двух тысячелетий. На ее месте была основана республика, которая за свою короткую жизнь так и не познала мира. XX век с его крестьянскими восстаниями, японской интервенцией, гражданской войной и коммунистической революцией стал для Китая периодом тяжелейшей травмы, к которой добавились катастрофы «большого скачка» и «культурной революции» 1950–60-х. Ни одна другая страна в современной истории не перенесла столько испытаний.

Все эти события были составной частью почти двухвековой революции, которая началась с Первой опиумной войны и результатом которой стало появление современного Китая. Но они – лишь завершающие эпизоды целой серии жестоких катаклизмов, неоднократно происходивших в китайской истории. Начиная с бронзового века, эта история представляет собой череду взлетов и падений многих династий, и на всем ее протяжении китайцы упорно сохраняли идею единого государства, опирающуюся на древний архетип политической власти, который просуществовал вплоть до наших дней. Этот идеал централизованной авторитарной бюрократии, руководимой мудрым императором, его министрами и учеными, как мы увидим, живет в сердце китайской культуры даже после падения империи.

После коммунистической революции алтарь Неба, этот утонченный символ китайской цивилизации, какое-то время использовался в качестве городской свалки; он вообще лишился – пусть даже внешне – последней капли своей сверхъестественной силы. Но в настоящее время он восстановлен как общедоступный памятник под открытым небом и вновь окружен кипарисами. Те, кто приходит сюда в пору зимнего рассвета, вероятно, все еще могут прикоснуться к миру древних и почувствовать их мысли.

Завершившая собой 2200-летний период Китайской империи, церемония 1899 г. ныне выглядит притчей, событием, подводящим черту под драматическим прошлым и формулирующим вопросы, которым еще суждено возникнуть. Что именно происходит в тот момент, когда великая и древняя цивилизация, вбирающая самое большое население в мире, переживает крах, сопровождаемый гигантскими и разрушительными судорогами насилия? Каким образом она может обновиться? Наконец, что это значит – быть современным? История не знает других примеров столь масштабного и всеобъемлющего цикла перемен. И теперь, в XXI в., вновь вспоминая о тех поразительных событиях, мы также имеем право задаться вопросом о том, какими были движущие идеи этой цивилизации и как с подобным прошлым соотносится нынешний Китай. Так воздействует ли китайское прошлое на китайское настоящее? И каким образом эта история повлияет на будущее страны в ключевые десятилетия, которые определят судьбу планеты и в которых Китаю предстоит сыграть важнейшую роль?

Глава 1

Корни

Знакомство с китайской историей следует начинать с географии. Сегодня Китай представляет собой огромную страну, простирающуюся с юга на север от пустынь Синьцзяна и Тибетского плато до гор Бирмы и Вьетнама и от девственных просторов Маньчжурии до приграничной реки Ялуцзян. Путь от Кашгара на крайнем западе Синьцзяна до столицы составляет 4000 километров. В северных регионах Китая большую часть года стоит холодная и зачастую ненастная погода, а в южных регионах господствует субтропический климат; в одних частях страны выращивают просо и пшеницу, в то время как в других культивируют рис. Древнейшие в мире зерна одомашненного риса были найдены на китайском юге при раскопках поселений, которые датируются началом VII тысячелетия до н. э. При наличии столь разительного природного и климатического контраста два великих климатических пояса Китая на протяжении тысячелетий отличались друг от друга по населению, языку и культуре, причем этот контраст сохраняется и поныне.

Но какими бы бескрайними ни были эти внешние земли, историческая колыбель Китая намного компактнее. Она расположена между Желтым морем и предгорьем – там, где две великие реки спускаются с высокогорных плато Цинхая и Тибета. На севере, по берегам Хуанхэ (Желтой реки), зарождались первые государственные образования, а на юге, в долине реки Янцзы, позднее сложился главный центр, обеспечивающий подъем народонаселения, благосостояния и культуры. В эпоху империи Хань, соответствовавшую римскому периоду в истории Запада, китайское государство впервые распространило свою власть за эти пределы, достигнув оазисов Центральной Азии, а в VII в. н. э. империя Тан на какое-то время установила непосредственный контроль над Синьцзяном. Однако большую часть истории территория Китая ограничивалась пространством между двумя реками. Нынешние гораздо более обширные границы Китайской Народной Республики утвердились лишь в XVIII в., когда огромная многоплеменная империя маньчжуров, которая называлась Великая Цин, простерла свою власть на Монголию, Синьцзян и вассальный Тибет.

Сегодня исторический центр страны с севера на юг можно пересечь на поезде меньше чем за один день. Реализация одного из многих поразительных инфраструктурных проектов недавнего времени полностью преобразила сферу общественного транспорта, и скоростной поезд покрывает расстояние в 2300 километров от Пекина до Гуанчжоу всего за восемь или девять часов. Тем, кто предпочитает путешествовать в более умеренном темпе, 24 часов на поезде с остановками хватит для того, чтобы пересечь долину Хуанхэ и добраться до цветущих южных областей – до исторической области Цзяннань, «страны к югу от реки», о которой с таким чувством писали китайские поэты. Это будет путешествием не только в пространстве, но и во времени. Оно позволит нам, глядя из окна, рассмотреть более глубокие исторические закономерности, древние очертания ландшафта и цивилизации.

Первые цивилизации в долине Хуанхэ возникли не на морском побережье, а на центральной равнине, ближе к тому месту, где эта река стекает с гор. Ниже по течению раскинулись широкие, постоянно меняющие свои очертания долины, изобилующие ручьями, речушками, низинными болотцами и большими озерами, возле которых в бронзовом веке водилось огромное количество диких животных. Лишь в последующие столетия, еще до нашей эры, эти территории были осушены и превращены в земли, пригодные для сельского хозяйства. Таким образом, первые центры цивилизации располагались в глубине материка, и море никак не запечатлелось в ранней исторической памяти китайской культуры.

Зарождаясь на Цинхайском нагорье, Хуанхэ делает глубокий изгиб на север, доходя до самой Монголии. В своем течении она пересекает безводные лёссовые пространства пустыни Ордос – «желтую землю», состоящую из подверженных эрозии и выветриванию осадочных пород и оказывающую на климат Китая такое же влияние, какое на климат Средиземноморья производит Сахара. Затем, делая резкий поворот на юг, река вырывается с гор на равнину с подчас совершенно необузданной силой. В своем бурном течении она достигает места слияния с рекой Вэйхэ, а потом устремляется дальше в низины, вступая в Срединное государство. Изменение ее русла в исторический период отмечалось не менее тридцати раз; кроме того, она тысячекратно выходила из берегов, производя страшные наводнения. Место, где она впадает в Желтое море, порой перемещалось на целых 500 километров, так что невероятным образом ее устье иногда лежало севернее, а иногда южнее Шаньдунского полуострова.

Таким образом, в истории Китая Хуанхэ присутствует как постоянный, непредсказуемый, а нередко и вселяющий ужас фактор. В этом смысле ее течение резко отличается от благотворного и живительного течения египетского Нила, сезонные разливы которого, происходящие с безошибочным постоянством, отмечались ежегодными празднествами 15 августа, или же от месопотамского Тигра, летний подъем которого вплоть до XX в. встречался благодарственными обрядами и пищевыми подношениями даже в мусульманских домохозяйствах. Река Хуанхэ также являлась адресатом религиозных церемоний.

Церемонии жертвоприношения и почитания «могущества Желтой реки»[22], «Почтенной реки предков» известны с бронзового века. Но причиной, заставляющей их поддерживать, был страх, желание задобрить и умиротворить воду, а вовсе не радость от встречи с ней. «Не будет ли в этом году потопа?»[23] – вопрошают озабоченный монарх и его прорицатели в надписях, оставленных на гадальных костях[24]. Пережитки культа бога Реки дожили до нашего времени, например, в древнем поселении Чаюй неподалеку от уездного центра Хэян, совсем рядом с родным городом знаменитого историка Сыма Цяня. Ежегодно в конце лета, в пятнадцатый день шестого лунного месяца, здесь проводятся церемонии в честь подъема воды. Под аккомпанемент гонгов и барабанов мужчины в головных уборах в виде головы тигра исполняют танец, а женщины пекут на пару огромные пампушки и готовят другие угощения, которые приносятся в жертву речным духам. В сумерках, сгущающихся над заболоченными берегами, по реке отправляются сотни мерцающих фонариков. Сегодня эти церемонии служат развлечением для китайских туристов, однако в прошлом они исполняли функцию молитвы-оберега. Так крестьяне и рыбаки надеялись предотвратить разрушение домов и гибель людей, причиной которых становились нередкие и опустошительные паводки. Как говорят, эти ритуалы отправляются «с древнейших времен, о которых не помнят даже старики».

Иногда наводнения на Хуанхэ были столь разрушительными, что меняли ход китайской истории. В 1048 г., как мы увидим ниже (см. здесь), гигантский паводок серьезно изменил сам ландшафт северной равнины[25], а во время катастрофы 1099–1102 гг., по словам потрясенного местного чиновника, «миллионы тел погибших заполнили собой речные протоки» и «никаких следов проживания человека на тысячу ли вокруг» невозможно было отыскать. От вспышки чумы, которая последовала за наводнением 1332 г., погибло семь миллионов человек, что ускорило наступление социального хаоса, повлекшего за собой падение власти монгольской династии в империи Юань. В 1887 г. после многодневных проливных дождей вода в Хуанхэ поднялась и количество жертв составило два миллиона; возможно, еще больше человеческих жизней унесло наводнение 1931 г.

Вплоть до середины XX в. Хуанхэ оставалась непредсказуемым убийцей; повсюду, где она протекала, до сих пор можно видеть ее следы. Сельская местность в округе города Чжэнчжоу испещрена узорами прежних течений, и, хотя в наши дни ширина основного русла кое-где достигает пяти километров, река даже в сезон дождей несет, наверное, лишь десятую часть того объема воды, который она заключала в себе до 1940-х гг. Хотя за последние сорок лет или около того река в нижнем течении за Чжэнчжоу чаще пересыхала, чем разливалась, управление водой как было, так и остается главной задачей китайской власти, начиная с бронзового века; отличие лишь в том, что сегодня проблемой выступает не бесконтрольный избыток воды, а ее хроническая нехватка.