История недоношенного ребенка

***

На курсах в мини-группе нас распределили по уровням. Я впервые в жизни проходила тест на знание английского языка и что-то типа небольшого собеседования. Я совсем не волновалась, потому что понимала, что курсы платные и даже оценки за них не ставят. Не знаю, какой уровень мне формально определили, но отправили меня в группу, в которой занимались по учебнику второго уровня этой серии Welcome, при этом в школе мы еще в третьем классе продолжали заниматься по учебнику первого уровня. Вместе со мной в одной группе были как третьеклассники, так и пятиклассники.

В целом, на курсах этих все было нормально. Слава богу, учительница все (или почти всего, но потом переводила) объясняла нам на русском языке и нам там даже задавали домашние задания, которые я ответственно выполняла. Ни мама, ни бабушка английский совсем не знали, поэтому мне приходилось справляться самой. Но несколько раз возникали моменты, которые я совсем не понимала и стеснялась спросить. Уж не помню, почему, но речь зашла о падежах. Кажется, пятиклассник сам спросил что-то типа: «Какие в английском падежи?» Я подчеркиваю, что мальчик именно пятиклассник, потому что он уже знал, что такое падежи в русском языке, а я – нет (в школе мы их прошли либо в конце третьего класса, либо в четвертом). Педагог как-то ответила на этот вопрос (я не эксперт, а тема не такая простая, как может показаться на первый взгляд, так что опустим этот ответ), я в целом поняла ее объяснение, но не полностью. Я понимала интуитивно, что в этой мозаике чего-то не хватает. Посмотрела на других детей в группе: все молчат. Вопросов вроде бы нет. Что-то мне подсказывало, что проблема даже не в английском, а в русском. Тогда я решила, что я одна не очень знаю, что такое падежи в родном языке, но уточнять постеснялась. Хотя, как я уже упоминала ранее, во времена моего детства дети учились одновременно по программам 1-3 и 1-4. По программе 1-3 третьеклассники падежи знали, там более ускоренная программа. Возможно, я вообще была единственной третьеклассницей по программе 1-4. Но мне не хватило смелости даже в десять лет задать вопрос.

Раз пять или десять за два года, что я ходила на эти курсы, на занятия к нам приглашали молодых носителей языка, и мы должны были заранее готовить им вопросы. А вообще в идеале, наверное, подразумевалось, что мы будем непринужденно общаться с этими парнями и девушками и, так сказать, практиковать свой английский. На первый взгляд, это выглядит довольно красиво и заманчиво, тем более, что курсы не были дорогими. Но я почти никогда носителям языка никаких вопросов не задавала. И дело было не столько в английском, сколько в психологии. Изначально они сами представлялись и что-то коротко рассказывали о себе на медленном и, думаю, специально простом языке. Я даже что-то понимала. Видимо, я не совсем бездарна! Затем педагог уточняла, все ли всё поняли, что-то переводила или пересказывала более простыми словами. Потом мы должны были задавать вопросы. Если в чем-то сомневались, то педагог поправляла или помогала. Иностранцы улыбались и отвечали на наши вопросы, затем педагог что-то объясняла, если кто-то не понял.

Но лично моя сложность заключалась в том, что я по-прежнему была довольно стеснительна. Я и на русском языке не стала бы спрашивать ни о чем парня или девушку, которую вижу первый раз в жизни. В десять-одиннадцать лет у меня не было никаких, скажем, журналистских амбиций. Мне совсем было не интересно узнать, как на самом деле проходят занятия у первоклассников в штате Техас. Более того, я совсем не была уверена в том, что такой вопрос задать можно, что его не сочтут странным. И уж тем более меня не волновало, что условный британец Джеймс думает о королеве Елизавете. Хотя двадцатилетний Джеймс, может, и что-то думал о ней и даже был не против поговорить об этом с десятилетней россиянкой, но мне это тогда не было интересно.

В общем, меня мало интересовали другие люди, их жизнь, увлечения, цели и убеждения, да и сам английский тоже. А потому я если о чем-то и спрашивала, то только потому, что была ответственной и прилежной ученицей. Искреннего удовольствия от всего этого я не получала. И, наверное, поэтому общение с иностранцами не мотивировало меня на изучение языка так, как могло бы, если бы я была более нормальной или хотя бы более взрослой.

Сейчас с высоты прожитых лет я ловлю себя на мысли, что этот формат был все-таки действительно немного странный. Даже у здоровых десятилетних россиян объективно мало точек соприкосновения с двадцатилетними американцами или британцами. При всем том, что детей-ровесников я всегда боялась больше, чем взрослых, мне все-таки кажется, что было бы больше толку, если бы мы общались с ровесниками. Хотя не знаю: в моем случае вообще все сложно.

Летом после третьего класса от этих курсов можно было полететь в Лондон недели на две. Естественно, за огромную дополнительную плату. Группу должны были сопровождать русскоязычные педагоги. Программа подразумевала экскурсии и вроде какие-то занятия языком. То есть это было что-то типа языкового лагеря. Как ни странно, когда я узнала об этом, я загорелась идеей туда поехать, тем более, что в Великобритании и в целом в Западной Европе я никогда еще не была. Да, я побаивалась, потому что плохо знала язык и раньше еще никогда никуда не ездила без родителей, но в то же время сильно хотела туда. Тем более, что в группе были ребята, которые собирались ехать, а язык у них был не лучше, чем у меня.

Родители какое-то время думали об этом, совещались между собой, а потом сказали мне: «Вот смотри. Катя, если забудет слово “ананас” на английском, она же пальцем на него покажет, и ей его дадут. А ты так сделаешь?» С понурым видом я признала: «Нет». «Тогда сиди дома», – резюмировала мама.

Я рассказываю об этом, потому что родители, пусть они потом это и отрицали, но тогда они впервые в жизни признали, что я все-таки странная. Я не такая, как Катя. И вовсе не потому, что Катя знает английский лучше меня. Я дурочка, которая останется без ананаса, потому что стеснительная, робкая, не способная на импровизацию и даже невербаликой не владеющая. Если мне на что-то и можно рассчитывать, то только на знания.

С понурым видом я поплелась в свою комнату грызть гранит науки, еще не теряя надежды на то, что я пусть и ненормальная, но, может, на реальных знаниях куда-нибудь выплыву, а не умру в нищете.

В Великобританию я так никогда в жизни и не слетала.

***

Пример с условной смелой Катей, которая пальцем покажет на ананас, а я – нет, демонстрирует мое развитие в том возрасте и уровень моей находчивости. Прискорбно низкий уровень. Каждое лето мы с мамой летали за границу, в основном в Болгарию, где почти все знали русский язык, но изредка, особенно в других странах (тоже неанглоязычных), нам приходилось взаимодействовать с местными на английском языке. Мама английский не знала, поэтому иногда обращалась ко мне за помощью, но чаще всего я тоже ничего не понимала. Лишь летом после четвертого класса я впервые в жизни воспользовалась английским не по учёбе: купила мороженое в киоске на курорте, потому что молодой продавец не знал русский. Тем же летом в ресторане мама мне сказала:

– Нам приборы не принесли.

В принципе я сама могла бы заметить это, но это уже высший уровень внимательности и социальной адаптации. Мама понимала, что сама я не пойму, что нам их не принесли и надо с этим что-то делать, так что прямо обозначила проблему.

Я молчала, мучительно пытаясь вспомнить, как же на английском языке будет слово «столовые приборы». Я поймала себя на мысли, что я либо вообще не знаю такого слова, либо не помню.

При этом я помнила, как будет по-английски вилка и нож. Думала: «Можно попросить вилку и нож, но это звучит слишком по-детски. Должно же быть какое-то общее слово. Или в английском его нет? Вдруг тогда официант подумает, что мы совсем глупые».

Сейчас я понимаю, что официант вообще ничего не подумает, скорее всего. Он не экзаменатор. Он работает на курорте в ресторане. Он каждый день сталкивается с «кривым» английским. Он, наверное, настолько к этому привык, что даже не обращает на это внимание. Но в одиннадцать лет мне и в голову не могло прийти, что мнение официанта обо мне не важно и что мир не рухнет, если я скажу неправильно или проще, чем можно было.

– Как будет вилка и нож по-английски? – спросила находчивая мама.

Я ответила. Мы попросили вилки и ножи. Официант, конечно, не смеялся над нашей «примитивной» лексикой, наоборот, извинился: это же его косяк.

В тот период жизни я начала склоняться к тому, что, наверное, мои проблемы в английском во многом обусловлены именно психологией.

К английскому же мы еще вернемся в главах: «Учеба в средних классах: и первые экзамены», «Как я (не) выучила английский» и немного в главе «Типа взрослая жизнь?».

Дача

Каждое лето, кроме тех недель, когда я летала с мамой на юг, я проводила на даче с бабушкой, прабабушкой и дедушкой в Ленинградской области.

Года в два меня познакомили с девочкой, живущей на соседнем участке. Назовем ее Рита. Она была на год младше меня. В первое время мы благополучно играли с ней под присмотром взрослых, и, наверное, лет с пяти стали сами ходить друг к другу в гости по грунтовой дороге, на которой почти никогда не бывало машин.

Мы росли, и наша компания становилась все более многочисленной. Бойкая Рита знакомилась с кем-то уже сама, и я как ее подружка проводила время либо с ней вдвоем, либо вместе со всеми. В первые годы мы только строили куличики в песочнице, играли в куклы, катались на качелях и на велосипедах. В школы (в разные, ее в одну из лучших гимназий России) нас отдали в один и тот же год: ее в неполные семь лет, а меня в неполные восемь, а потому изредка мы еще делились впечатлениями о том, каково это: быть теперь школьницей или обсуждали книги, которые нам задали прочитать на лето. Когда мы перешли во второй класс, пошли слухи, что в России введут двенадцатый класс, но коснется это только нынешних дошкольников. Я помню, как мы обменивались мнениями об этой новости, сидя на лавочке у нее на участке. Но чаще всего мы не разговаривали, а играли во что-то или без взрослых гуляли по территории СНТ. Например, прятались в шалашах, обследовали чужие недостроенные дома, где могли вообще-то покалечиться, играли в «Зачарованных» (в нулевых по телевидению шел такой сериал о трех ведьмах), – которых я не смотрела и из которых Рита давала мне роль. Она говорила, что делать, и даже пыталась меня заинтересовать этим сериалом, – и один раз мы даже прыгнули с крыши первого этажа, забравшись туда через окно чердака. Осознание того, что мы могли пострадать, пришло ко мне только через много лет. Тогда же, лет в десять, я была готова на все, что предложит мне любая компания, потому что найти ее было для меня почти невозможно. И я радовалась тому, что хотя бы на даче, в отличие от города, мне всегда было с кем общаться.

У нас был совсем простой дачный домик, поэтому нужду мы справляли в ведро-туалет с крышкой, которое стояло в сарае. Конечно, уже в нулевых некоторые из наших наиболее обеспеченных соседей строили дома с унитазом в доме и прочими благами городской цивилизации, но мы к таким не относились. Я не была в восторге от нашего туалета, но изредка я это ценила: бывали моменты, когда часов в восемь-девять вечера я, гуляя с друзьями, хотела в туалет и, соответственно, шла для этого домой. Я тихо пробиралась по участку до туалета, делала свои дела, благо бабушка и прабабушка в это время уже обычно были в доме за закрытой от комаров дверью, а не на огороде, и могли не услышать моего визита. Зачастую у них еще и работал телевизор, заглушая все вокруг. Если бы они заметили меня, то сказали бы, что на сегодня пора закругляться, а я закругляться почти никогда не хотела. Моим дачным друзьям разрешали гулять часов до десяти вечера (тем более, что в Ленобласти почти все лето белые ночи), мне же надо было, по мнению бабушек, уже в это время готовиться ко сну и так далее. Мобильника у меня тогда не было, поэтому позвонить мне и позвать домой они не могли, кричать через все садоводство – тоже, так как не всегда знали, где я конкретно гуляю, да и неудобно нарушать тишину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Мальчиком, который выжил» называют Гарри Поттера из одноименного фэнтезийного цикла романов, поскольку Гарри единственный известен тем, что пережил смертельное заклинание, когда был младенцем.

2

Мама не помнит, сколько это стоило тогда, но сейчас занятие с логопедом стоит в Санкт-Петербурге в среднем 1500-3500 рублей за один час. Если оперировать примерно этими ценами, то получается, что на логопеда родители тратили примерно от 54 тысяч до 252 тысяч рублей (в долларовом эквиваленте) только за один учебный год, так как занималась я один или два раза в неделю на постоянной основе. Летом я не занималась.

3

Диплома установленного образца об окончании детского сада не существует; это просто канцелярский товар («бумажка» в твердой обложке), призванный порадовать детей, но я тогда думала, что это настоящий диплом.

4

В нулевые можно было проводить собеседования и контрольные при приеме в гимназии и лицеи, то есть был конкурсный отбор.

5

Советский и российский журналист, телеведущий и предприниматель. Первый генеральный директор телеканала «ОРТ» (это бывшее название Первого канала). Автор и первый ведущий телепередач «Взгляд», «Поле чудес», «Тема» и «Час пик».

6

До свидания!

7

Полностью англоязычный учебник иностранного издательства с яркими иллюстрациями для детей младшего школьного возраста, которые только начинают учить язык.