Терция любви, терция смерти

Он встряхнул курткой словно мулетой. Бык наклонил голову и рванул на него.

Диего едва увернулся — рог просвистел у самого живота. Пока разъяренный зверь разворачивался, он подскочил к Карлосу и подхватил его на руки. Мальчик безмолвно прижался к нему, не выпуская игрушку.

— Держись, малыш!

Торнадо взревел и снова ринулся в атаку. Диего отскочил в сторону, но с ребенком на руках потерял привычную ловкость.

Острый рог полоснул по бедру, разрывая штанину и оставляя на коже кровавую борозду. Боль пронзила ногу, но Диего сдержал крик, боясь напугать малыша.

Пресвятая Дева, помоги!

Он швырнул куртку в морду Торнадо, ослепив зверя на драгоценную секунду, и рванул к ограждению, прижимая Карлоса к груди.

— Приготовьтесь, дон Алехандро! — крикнул он.

Одним движением Диего поднял мальчика над головой, к протянутым рукам отца. Алехандро подхватил сына.

В последний миг Диего вцепился в верх ограждения и подтянулся — как раз, когда Торнадо с грохотом врезался в доски под ним.

Перевалившись через ограду, Диего рухнул на землю. Толпа взорвалась криками облегчения и восторга. Сердце колотилась, рана пульсировала, но впервые за долгое время он ощутил странный покой.

Наконец-то сделал что-то правильное, что-то достойное. Спас ребенка от опасности... которую сам же и создал.

Над ним склонились люди, помогая подняться.

— Какая смелость! Настоящий герой!

«Герой... — Диего встал, опираясь на чье-то плечо. — Если бы они только знали…»

Семья Алехандро сомкнулась вокруг спасенного малыша. Элена, рыдая, обнимала мужа вместе с сыном на руках. Вероника и донья Консуэла прижимались с другой стороны. Дон Фернандо утирал слезы облегчения.

— Мой маленький! — бормотала Элена. — Мой дорогой мальчик!

— Карлосито, ты напугал нас до смерти, — всхлипывала Вероника.

— Больше так не делай, сорванец, — дрожащим голосом произнес дон Фернандо.

Мальчик, весь в пыли, но невредимый, залепетал:

— Я не хотель далеко! Плосто хотель посмотьеть на больсих коловок!

«Больших коровок…» — что-то ледяное стиснуло желудок Диего. Кто мог рассказать трехлетнему ребенку, где найти «больших коровок»? Ответ очевиден.

Элена прижимала сына к себе, целуя его кудряшки, руки и щеки, словно не веря, что он спасен.

— Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! Ты мог погибнуть!

— Дядя толело меня спас! — Карлос повернулся и указал на Диего.

Стыд сдавил горло железной хваткой. Мальчик не должен был оказаться в загоне. Долорес собиралась спрятать его в шатре. Как он попал к быку? Как?

Ответ пришел сам собой — холодный, словно лезвие ножа. Часть плана. Эта сука сделала спектакль более... убедительным.

Алехандро решительно направился к Диего. Сдержанная маска аристократа слетела — лицо раскраснелось, глаза блестели от слез.

— Дон Диего, — он протянул руку, потом, передумав, крепко обнял. — У меня нет слов. Вы спасли самое дорогое, что у меня есть.

Диего смущенно принял объятие, ощущая на себе восхищенные взгляды толпы.

— Не стоит благодарности, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Любой поступил бы так же.

— Не любой, — возразил Алехандро. — Для такого поступка нужны смелость и мастерство. Ваши навыки тореро спасли моего сына.

Элена подошла с мальчиком на руках:

— Сеньор Торрес, — мягко сказала она, — я была к вам несправедлива. Считала вас легкомысленным человеком, жаждущим славы. Сегодня вы доказали, что я была не права.

Она протянула руку, и Диего неловко ее пожал. Именно этого добивалась Мерседес — благодарности Элены. Гадина! Ее план удался.

Дон Фернандо тепло обнял его:

— Сеньор Торрес, вы спасли моего внука. Я никогда этого не забуду. Вы навсегда заслужили мою дружбу и уважение.

Донья Консуэла помялась, словно собираясь с духом, а потом смущенно произнесла:

— Я тоже была несправедлива к вам, сеньор Торрес. Считала неуместным общение дочерей с человеком вашей... профессии. Сегодня вы доказали, что благородство не зависит от происхождения.

Ее муж удивленно приподнял брови, а дочери переглянулись, явно не ожидая от суровой матроны подобных слов.

— Вы ранены! — вдруг охнула Вероника, указывая на порванную штанину и кровь.

— Царапина, — отмахнулся Диего.

Справедливая плата за грехи.

— Немедленно к нам! — распорядился Алехандро. — Наш семейный врач осмотрит рану.

— Благодарю, но это действительно пустяк. На арене бывало и хуже.

— Тогда позвольте хотя бы предложить наш экипаж, чтобы доехать до гостиницы. В таком состоянии идти пешком неразумно.

Поколебавшись, Диего согласился:

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Моя признательность безгранична, — добавил Алехандро. — Я перед вами в неоплатном долгу.

При слове «долг» мелькнула отчаянная мысль: «А что, если попросить у него денег? Объяснить ситуацию с Кармен, с ростовщиком...»

Но Диего тут же ее отмел. Во-первых, гордость не позволяла клянчить деньги у человека, чьего ребенка он едва не погубил. А во-вторых, Мерседес не даст ему так просто сорваться с крючка. К примеру, расскажет Алехандро, что Карлос оказался в опасности именно из-за него. Или придумает еще какую-нибудь гадость — фантазии у этой гадюки хватает.

— Где нянька? — неожиданно спросил дон Фернандо. — Эта Долорес... Как она могла такое допустить?

«Сбежала, — Диего внимательно оглядел толпу. — Выполнила задание и испарилась».

В группе зевак вдруг мелькнуло знакомое лицо — за происходящим с холодной улыбкой наблюдала Мерседес. Когда их взгляды встретились, она улыбнулась шире, а затем неторопливо развернулась и растворилась среди людей.

Она все спланировала. Тварь!

— Пойдемте, сеньор Торрес, — Алехандро взял его под руку. — Провожу вас до экипажа.

Вероника стояла чуть в стороне. Поймав ее взгляд, Диего заметил, как дрогнули ее губы. В ее глазах он увидел не только благодарность за спасение племянника — там пылало что-то совершенно иное. Что-то, заставившее сердце сжаться от вины.

— Вы настоящий герой, — взволнованно сказала она, подойдя ближе. — Я никогда не забуду, что вы сделали для нашей семьи.

Герой... Тепло от ее слов тут же сменилось жгучим стыдом. Вероника смотрела на него с таким восхищением, а он чувствовал себя самым презренным лжецом. Если бы она знала правду...

Сидя в экипаже, Диего терзался раздумьями. Было ли это изначальным планом Мерседес — подвергнуть ребенка смертельному риску? Каким же чудовищем нужно быть, чтобы личная обида заставила покуситься на жизнь малыша?

А еще хуже — он ведь сам согласился участвовать в этом дьявольском плане. Пусть в «облегченной» версии, но согласился. И кем это делало его самого?

Карета покачивалась на мостовой, увозя его прочь. Диего понимал: сегодня он не стал героем — лишь попытался исправить ошибку, которая едва не стоила жизни ребенку. А змеиная улыбка Мерседес в толпе ясно говорила: игра только началась.

21. После бури

Экипаж катился по улицам Севильи, а внутри царила гнетущая тишина. Ни радостного гомона, ни смеха, ни обсуждения увиденных на ярмарке чудес. Каждый был заперт в клетке собственных переживаний.

Вероника сидела в углу и украдкой наблюдала за сестрой. Элена, всегда безупречная, сейчас выглядела так, словно попала под ураган. Локоны выбились из прически и прилипли к влажным от слез щекам. Руки, которыми она прижимала сына к груди, заметно дрожали.

Маленький Карлос спал беспокойным сном, изредка всхлипывая и крепче сжимая деревянную лошадку.

Донья Консуэла, обычно не упускавшая возможности высказаться по любому поводу, сидела окаменевшая, сложив руки на коленях, и смотрела перед собой остекленевшими глазами. Даже отец, любитель почесать языком, сейчас только хмурился, поглаживая седеющие усы.

— Мы уже почти дома, — произнес Алехандро, нарушая тишину. Когда он прикоснулся к руке жены, Элена вздрогнула так резко, что разбудила сына. Карлос захныкал.

— Тише, мой маленький, тише, — зашептала Элена, качая его. — Мама здесь, мама никуда не уйдет.

Карета дернулась, останавливаясь у особняка. Выходя из нее Вероника заметила, как трясутся руки у Алехандро, когда он помогал жене. Всегда сдержанный и невозмутимый, сейчас он выглядел так, словно вот-вот разрыдается.

— Нужно срочно вызвать доктора! — велела донья Консуэла, едва они переступили порог.

— Мама, пожалуйста, — произнесла Элена, опускаясь в кресло. — Карлос не пострадал. Он просто испугался. Мы все испугались.

Ее голос дрогнул на последних словах, и она крепче прижала сына к груди, будто пытаясь защитить его от всех опасностей мира.

— Испугался?! — взорвалась донья Консуэла. — Девочка моя, ты понимаешь, что могло случиться? Этот бык... эти рога... — Она всхлипнула и рухнула в кресло, закрыв руками лицо.

— Доктор Мендес уже в пути, — сказал Алехандро. — Он будет здесь в течение часа.

Глядя на зятя Вероника видела, как сжаты его челюсти, как напряжены плечи, а в глазах плещется смесь пережитого ужаса, благодарности и чего-то еще... возможно, стыда за то, что не смог защитить сына сам.

— Позволь мне отнести его в детскую, — предложил он жене, протягивая руки к ребенку.

Элена отшатнулась, прижимая Карлоса еще крепче.

— Нет! Я сама... я хочу быть рядом с ним. Я не могу... — Ее голос сорвался. — Я чуть не потеряла его, Алехандро. Чуть не потеряла нашего мальчика!

— Но ты не потеряла его, — мягко сказал Алехандро, присаживаясь на подлокотник ее кресла. — Он здесь, в безопасности. Благодаря...

— Благодаря этому матадору, — закончила донья Консуэла. — Вот уж никогда не думала, что буду в долгу перед... человеком его круга.

Упоминание о Диего отозвалось болезненно сладким трепетом в груди Вероники. Его сегодняшний подвиг, когда он бесстрашно бросился в загон к разъяренному быку, сливался с более сокровенными образами: тайным свиданием, его горячими губами, сильными руками, обнимавшими ее в темноте.

Вероника тут же устыдилась своих мыслей. Как можно предаваться любовным грезам, когда племянник едва не погиб, и вся семья потрясена случившимся?

— Алехандро, как именно это произошло? — спросил дон Фернандо, когда Элена в сопровождении горничной унесла ребенка наверх. — Как мой внук оказался в загоне с быком?

Алехандро устало провел рукой по волосам.

— Понятия не имею, — с горечью произнес он. — Эта Долорес исчезла в суматохе, как только поняла, что случилось. Трусливая гадина!

— Поверить не могу! — вспыхнула донья Консуэла. — Потерять ребенка и убежать, вместо того чтобы помочь его искать! Это чудовищно!

— Скажи, Алехандро, — нахмурился отец, — а давно ли эта женщина работает у вас? Откуда она пришла?

— Не очень давно, — признался тот. — Месяца три. Прежняя нянька, которая была с Карлосом с его рождения, вышла замуж и уехала к мужу в Кордову. Долорес пришла по рекомендации... одной знакомой семьи. Казалась вполне надежной, умела обращаться с детьми.

— Допустим, она отвлеклась. Но как малыш мог сам добраться до загонов? Это же на другом конце ярмарки!

— Именно этого я и не понимаю, — мрачно ответил Алехандро. — Карлос не мог пройти такое расстояние незамеченным. Кто-то должен был его туда отвести...

— Ты думаешь, эта Долорес... — начал дон Фернандо, но не закончил фразу, лишь многозначительно посмотрел на зятя.

— Пока не хочу делать поспешных выводов. Я распорядился допросить всех торговцев и работников, которые были поблизости. Кто-то должен был видеть...

Вероника сжимала пальцы, чувствуя, как дрожат руки. Ужасная картина с болезненной четкостью вновь развернулась перед глазами. Паника, крики толпы, ее собственный вопль, застрявший в горле, когда она увидела крошечную фигурку Карлоса перед быком. А затем — молниеносное появление Диего.

Она помнила каждую секунду: как он перемахнул через забор, как оказался между ребенком и разъяренным зверем. Как отвлекал быка, уводя его прочь. И этот последний, душераздирающий момент — когда Диего поднял Карлоса над головой и передал в руки отца.

— Мы должны... нет, мы обязаны отблагодарить сеньора Торреса, — произнес Алехандро. — Если бы не он...

Он не смог закончить, отвернувшись к окну.

— Конечно, конечно, — согласился дон Фернандо. — Мы должны сделать что-то значительное. Думаю, солидная денежная сумма будет...

— Нет, — Алехандро резко повернулся к нему. — Он не примет денег. Поверьте — я достаточно знаю подобных людей. Торрес для этого слишком горд. Деньги он воспримет как оскорбление, как попытку купить его честь.

— Он всего лишь матадор, — фыркнула донья Консуэла.

— Он спас жизнь нашему внуку, — мягко напомнил отец. — И Алехандро прав — человек, который бросился спасать чужого ребенка, не думая о последствиях... такой человек живет по особым законам чести. Он не возьмет плату за то, что считает своим долгом.

В наступившей тишине Вероника ощутила, как колотится сердце. Она знала о гордости Диего лучше, чем кто-либо в этой комнате — по их ночному разговору, по тому, как он рассказывал о своем ремесле. Но она также знала о долгах и больной сестре, о том, что поддержание образа успешного матадора требует огромных трат...

— Я знаю, что мы можем сделать, — заявил Алехандро. — Устроим ужин в его честь. Пригласим его как почетного гостя.

— Ужин? — удивилась донья Консуэла. — Ты предлагаешь пригласить тореро к нашему столу?

— Мама, — неожиданно для себя вмешалась Вероника, — не забывай, этот тореро спас жизнь твоему единственному внуку.

К ее изумлению, мать не взорвалась гневной тирадой. Вместо этого она со вздохом кивнула.

— Ты права, Вероника. Сегодня этот человек доказал, что сто́ит больше многих людей нашего круга... Невзирая на его происхождение.

Дон Фернандо лукаво подмигнул Веронике, затем повернулся к зятю.

— Ужин — блестящая идея! — с воодушевлением произнес он. — И когда ты собираешься его устроить?

— Как можно скорее. Сегодня же отправлю к Торресу нашего доктора — убедиться, что с ним все в порядке. А следом — официальное приглашение.

Вероника слушала дальнейший разговор о деталях приема, а внутри поднималось волнение, такое сильное, что она едва могла усидеть на месте. Диего будет здесь — в их доме, за их столом! После сегодняшнего подвига даже непреклонная мать признала его достойным уважения. Теперь он не просто «тот матадор» — а спаситель их самого дорогого сокровища. Настоящий герой!

Позже Вероника тихо постучала в детскую. Не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Элена сидела возле кроватки Карлоса. Увидев Веронику, она слабо улыбнулась и жестом пригласила войти.

— Он спит? — шепотом спросила Вероника, стараясь не скрипеть половицами.

— Еще нет. Слишком взволнован. Уже полчаса рассказывает лошадке о своем приключении.

Вероника подошла ближе и увидела, что Карлос действительно лежит, обнимая свою потрепанную деревянную игрушку, и что-то увлеченно нашептывает ей.

— Тетя Вело! — воскликнул он, садясь в кроватке и протягивая к ней пухлые ручки. — Я видель больсого быка! Воот такооого!

Вероника присела рядом и нежно взъерошила его кудри.

— Знаю, маленький герой. Мы все очень за тебя испугались.

— А класивый дядя меня спас! — щебетал Карлос. — Он бегал быстло-быстло, как лосадка!

— Да, солнышко, — мягко согласилась Вероника. — Сеньор Торрес действительно очень храбрый. Он настоящий герой.

— Толело! — важно поправил ее Карлос. — Он дядя толело.

— Совершенно верно, — улыбнулась Вероника. — А теперь пора спать. Завтра расскажешь лошадке про остальные приключения.

Карлос зевнул, показав крохотные зубки, и крепче прижал к себе игрушку.

— А он плидет к нам? Дядя толело?

— Да, милый. — Вероника ласково поцеловала племянника в лоб. — Твой папа пригласит его к нам на ужин. Ты сможешь сам сказать ему «спасибо».

Это известие окончательно удовлетворило ребенка. Он устроился поудобнее и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным.

Элена поднялась и жестом пригласила Веронику перейти комнату, смежную с детской.

— Поразительно, — тихо произнесла сестра, садясь в кресло и устало откидываясь на спинку. — Ребенок пережил такое ужасное потрясение, а ведет себя, словно побывал в захватывающем приключении.

— Дети видят мир сквозь волшебное стекло, — ответила Вероника, располагаясь в кресле напротив. — Для Карлоса все это не трагедия, а настоящая сказка — к нему на помощь примчался рыцарь в сверкающих доспехах.

Элена посмотрела на нее долгим, пристальным взглядом.

— Мне так стыдно, Веро! — внезапно вырвалось у нее. — Я была отвратительно несправедлива к сеньору Торресу! Смотрела на него как на... выскочку, недостойного нашего внимания. А он... Боже мой, он бросился спасать моего сына, не думая о собственной жизни!

Вероника опустила глаза, боясь, что сестра прочтет в них все — и тайные встречи, и поцелуи, и ту всепоглощающую нежность, что согревала ее изнутри.

— Ты не виновата, — ответила она. — Мама с самого детства твердила нам, что такие люди, как он — тореро, музыканты, артисты — «не нашего круга».

— И я слепо верила в эти предрассудки! — с горечью сказала Элена. — Сегодня я поняла нечто важное, Веро. Истинное мужество и благородство не зависят ни от титулов, ни от богатства.

Слышать такие слова от Элены — живого воплощения материнских идеалов — было приятно.

— Он... действительно необычный человек, — осторожно сказала Вероника.

— Да, — согласилась Элена, внимательно глядя на нее. — И, кажется, я не одна это поняла.

Вероника вспыхнула, чувствуя, как жар разливается до самых корней волос.

— Я... не понимаю, о чем ты...

— Веро, — Элена наклонилась вперед и взяла ее руки в свои. — Я видела, как ты смотрела на него сегодня. И как он искал твои глаза в толпе. Между вами словно проскакивали искры...

Вероника потупилась, понимая, что покрасневшие щеки выдали ее с головой.

— Ты можешь мне довериться, — мягко сказала сестра. — Сеньор Торрес герой — в этом нет ни малейших сомнений. Но все же...

— Все же что? — вырвалось у Вероники. — Все же он не дон Хоакин с его безупречной родословной и несметным богатством?

Элена отшатнулась, словно получила пощечину.

— Я вовсе не это имела в виду! — возразила она. — Просто... его мир так отличается от нашего. Коррида, постоянные разъезды, поклонницы...

— А откуда ты знаешь его мир, Элена? Откуда мы вообще можем знать что-то о жизни, которой никогда не жили?

Вероника вскочила с кресла, не в силах усидеть на месте, и прошлась по комнате.

— Все, что мы знаем — это россказни и домыслы! — продолжила она, повернувшись к сестре. — А что если все наоборот? Что если среди этих «опасных разъездов» и «толп поклонниц» живет человек, который мечтает о простом счастье? О доме, о семье, о покое? Но мы этого никогда не узнаем, потому что все решили заранее!

Элена долго молчала, глядя на нее, а затем вдруг улыбнулась — той особенной, нежной улыбкой, которую Вероника помнила с детства.

— Ты изменилась, Веро, — с теплотой сказала она. — Еще месяц назад ты бы не осмелилась так твердо отстаивать свои мысли...

Вероника отвела взгляд, смущенная своей вспышкой.

— Прости, я не хотела...

— Не смей извиняться! Мне нравится эта новая Вероника — живая, страстная, умеющая постоять за себя!

Элена встала и подошла к ней.

— Скажи мне... это его влияние? Сеньора Торреса?

— Возможно, — едва слышно ответила Вероника.

Сестра молча ее обняла.

— Просто будь осторожна, дорогая, — прошептала она. — И не только с ним, но и с мамой. Ты же знаешь, какой невыносимой она становится, если что-то идет не так, как она хочет.

Некоторое время они так и стояли, прижавшись друг к другу. Наконец, Элена отстранилась.

— Уже поздно, — ее тон вновь стал заботливо строгим. — Тебе нужно отдохнуть после такого тяжелого дня. Да и мне тоже — я едва держусь на ногах.

Вернувшись к себе, Вероника закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Напряжение этого бесконечно дня медленно отступало, оставляя смесь усталости и трепетного возбуждения, от которого кружилась голова.

Как в полусне она подошла к туалетному столику и опустилась на стул. Из зеркала на нее смотрела почти незнакомка. Вроде бы все та же Вероника Дуарте, но в серых глазах горел новый огонь — огонь пробудившейся женственности и обретенной внутренней силы.

События последних дней пронеслись ослепительной чередой. Дерзкий взгляд Диего на арене, когда он поймал ее кольцо. Неожиданная встреча в утреннем саду. Свидание у калитки и поцелуй, от которого мир перевернулся с ног на голову. И, наконец, сегодняшний подвиг — когда он без колебаний бросился навстречу смерти чтобы спасти малыша.

«Он мог погибнуть... — Вероника перевела затуманенный слезами взор на распятие, висевшее над кроватью. — Благодарю Тебя, Господи, за то, что сохранил ему жизнь...»

Внезапная мысль ударила с такой силой, что Вероника вскочила, опрокинув флакончик духов.

«О Боже! Часовня святой Анны!»

Во время встречи у садовой калитки, Диего назначил ей новое свидание — в восемь вечера, на окраине ярмарки! Как она могла об этом забыть?

Вероника обернулась к часам. Без пятнадцати восемь! До назначенного времени жалкие четверть часа!

Сердце упало. Уже слишком поздно! Даже если она сейчас же выйдет из дома, то доберется до часовни не раньше половины девятого. А что если Диего к тому времени уйдет, решив, что она передумала?

— Глупо даже пытаться, — прошептала она, опускаясь на край кровати. Но тут же вскочила вновь.

«Я должна пойти, — она решительно схватила шаль, но тут же остановилась. — Нет, это безумие. Уже темнеет, скоро ужин, меня хватятся...»

Подойдя к окну, она увидела, что солнце уже зашло.

«А что, если он ждет? Что, если, несмотря на рану, он все-таки пришел?»

Она представила Диего в пустой часовне, вглядывающегося в темноту в надежде увидеть ее силуэт... И сердце сжалось от нежности и отчаяния.

«Да нет же, после такого дня он скорей всего забыл о встрече, — холодок сомнения пробежал по спине. — Или врач запретил ему выходить».

Вероника замерла посреди комнаты, терзаясь противоречиями. Разум нашептывал десятки причин остаться дома. Но сердце требовало одного — увидеть его.

«Будь что будет», — твердо решила она.

Позвонив в колокольчик, она дождалась появления горничной.

— Мария, у меня очень болит голова. Передай, пожалуйста, что я не буду спускаться к ужину и прошу не беспокоить меня до утра.

— Конечно, сеньорита, — сочувственно кивнула служанка. — Ничего удивительного после такого-то дня. Может, растереть вам виски лавандовым маслом? Моя бабушка всегда говорила, что это лучшее средство от головной боли.

— Нет, спасибо. Мне нужен только покой.

Когда Мария ушла, Вероника быстро сменила домашнее платье на уличное и накинула на голову темную шаль.

Она осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Из гостиной доносились приглушенные голоса. Из кухни слышался привычный звон посуды — готовили ужин.

Стараясь ступать как можно тише, Вероника спустилась по лестнице и через боковую дверь проскользнула в сад.

Тот самый сад, где она нашла спящего Диего среди жасмина и роз...

Калитка поддалась не сразу — старые петли заскрежетали, и Вероника замерла, боясь, что звук привлечет внимание. Но все было тихо, и вскоре она оказалась на узкой улочке, ведущей к центру города.

Ей предстояло пройти несколько кварталов до маленькой площади, где среди старых платанов приютилась часовня святой Анны — покровительницы матерей и детей.

Сердце колотилось от волнения и страха. Что, если дома заметят ее отсутствие? Или кто-то из знакомых увидит ее на улице одну? Но образ Диего, который бесстрашно бросился на защиту ребенка, встал перед глазами, и все малодушные сомнения развеялись как дым.

«Он рисковал жизнью, а я боюсь всего лишь нарушить приличия» — подумала Вероника, ускоряя шаг.

И пусть весь мир осудит ее — она должна увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке. Сказать ему... что именно, она пока не знала, но слова найдутся.

Ночь обнимала ее теплыми объятиями, сердце билось в такт быстрым шагам. Диего мог быть там, а мог и не быть. Но важнее всего было то, что она идет.