Терция любви, терция смерти

Если уж продавать душу дьяволу, то хотя бы знать точную цену…

— План прост. — Мерседес раскрыла кружевной веер. — В понедельник начинается Апрельская ярмарка. Семья Алехандро ее посетит. Маленький Карлос будет с ними. А его нянька Долорес, как ты знаешь, работает на меня.

— Ей можно доверять? — нахмурился Диего.

— За достаточную сумму — абсолютно. Долорес давно ненавидит свою работу. Эти аристократы обращаются с ней как с мебелью. Она мечтает уехать в Мадрид к сестре, но у нее нет денег. А я помогаю людям осуществлять мечты.

«Благотворительница, — саркастически отметил Диего. — Святая покровительница предателей и негодяев».

— Продолжайте, — кивнул он.

— Во время прогулки Долорес ненадолго «отвлечется». Карлос, как все любопытные дети, «убежит исследовать мир». На самом деле она спрячет его в пустом шатре, отойдет и поднимет тревогу. А ты, мой дорогой тореро, «случайно» окажешься рядом. Услышишь крики, бросишься на помощь и найдешь перепуганного мальчика. И конечно же, вернешь его обезумевшей от страха матери.

Мерседес сделала паузу, наслаждаясь эффектом.

— Представь себе благодарность Элены, ее восхищение... безграничное доверие к человеку, спасшему ее единственное дитя.

Диего представил — и его чуть не стошнило.

— А если ребенок испугается? — спросил он. — Если заплачет и привлечет внимание раньше времени?

— Долорес даст ему немного сиропа с валерианой. Совсем чуть-чуть. Он будет спокоен и послушен, возможно, даже задремлет.

— Сироп?! — возмутился Диего. — Вы хотите накачать ребенка лекарством?

— О, только не надо этого праведного негодования, — Мерседес закатила глаза. — Неужели ты думаешь, что половина нянек Севильи не делает этого каждый день?

Диего отвернулся к окну, не в силах смотреть на ее самодовольное лицо. За стеклом раскинулся ухоженный сад — красота, скрывающая гниль.

— Это... ненадежно, — наконец произнес он. — Слишком многое может пойти не так. Что, если кто-то другой найдет мальчика раньше? Или он убежит из шатра?

Мерседес поднялась с кресла и подошла к Диего. Фиалковые духи окутали его удушающей пеленой.

— Ты просто ищешь предлог для отказа, — она презрительно щелкнула веером. — Что ж, раз мой план кажется тебе неудачным, предложи свой. Как далеко ты продвинулся в завоевании прекрасной Элены? Поделись своими успехами, дорогой.

В комнате повисла тишина. Крыть было нечем.

— Я хочу гарантий, — наконец произнес Диего. — Что с ребенком ничего не случится.

— Какие еще гарантии тебе нужны? — раздраженно бросила Мерседес. — Карлос будет в полной безопасности. Ему не грозит ничего хуже, чем скучные четверть часа в шатре.

— А если он испугается? Выбежит и потеряется в толпе?

— Хватит кудахтать как старая нянька! — фыркнула Мерседес. — Но, если это поможет тебе спать спокойно... Долорес не оставит его совсем одного — посадит в шатер и будет поблизости, просто поднимет тревогу. Так тебя устроит?

Диего медленно кивнул, чувствуя, как последние остатки самоуважения утекают прочь.

— И я хочу деньги сразу после... задания, — выдавил он.

— Конечно, дорогой, — торжествующе улыбнулась Мерседес. — Пять тысяч реалов. Сразу после того, как увижу слезы благодарности в прекрасных глазах Элены. По рукам?

Она протянула руку — белую, холеную, унизанную дорогими перстнями. Диего помедлил, глядя на ладонь как на ядовитую змею, затем пожал. Пальцы были холодными как лед.

— По рукам, — тихо сказал он.

— Значит, решено, — отозвалась Мерседес. — И да, Диего... не вздумай меня обмануть. Я умею быть очень... неприятным врагом. А твое положение и без того висит на волоске.

Когда Диего покидал особняк де Монтеверде, солнце слепило глаза, но на душе было темно как в затхлом склепе. Он чувствовал, что переступил черту, за которой простиралась бездна. И самое ужасное — он не видел пути назад.

***

В «Эль Ринконсильо» царило привычное оживление. В углу надрывалась гитара, танцоры отбивали дробь каблуками, дым от сигар поднимался к закопченному потолку. Диего сидел за своим излюбленным столиком, где когда-то праздновал первые победы. Но сегодня мысли были черны, как ночь за окном.

«Использовать ребенка, чтобы соблазнить его мать... — думал он, делая очередной глоток. — Дьявол, как же низко я пал!»

Ведь должен быть другой способ достать деньги! Занять? У кого? Вся Севилья знает о его долгах Эспинозе. Никто не даст денег человеку, которому завтра могут переломать кости. Да и вообще, банкиры не горят желанием иметь дело с тореро — слишком велик риск, что заемщик не переживет следующую корриду.

Продать что-нибудь? Смешно. Все ценное давно ушло с молотка. Даже его небесно-голубой «костюм огней» куплен в долг, который он до сих пор не смог погасить.

В дальнем углу кто-то запел «Канте хондо» — одну из тех рвущих душу песен о предательстве и несчастной любви: «Лучше умереть с честью, чем жить в позоре... Лучше принять смерть, чем предать того, кто верит тебе...»

Диего горько усмехнулся. Звучит как издевка для человека, продавшего душу за горстку монет.

— Эй, тореро, почему такой мрачный? — голос Лолы вторгся в его раздумья.

Она стояла рядом, опираясь бедром о край стола. В глазах плясали отблески света, на губах — привычная дерзкая улыбка. Удивительно... Несколько дней назад она устроила тот жуткий скандал, а теперь заигрывает, как ни в чем ни бывало… Впрочем, та ссора была далеко не первой за время их отношений.

— Двойную порцию, — устало попросил он.

Лола нахмурилась, изучая его лицо:

— Что случилось? Видок у тебя — краше в гроб кладут. Неужели благородные дамочки так довели?

— Есть вещи, о которых я не собираюсь болтать.

Лола помедлила, словно хотела что-то добавить, но лишь пожала плечами и направилась к стойке. Диего проводил ее удивленным взглядом — обычно после таких слов она взрывалась.

Шум таверны казался невыносимым. Гитара скрежетала по нервам, пьяные голоса резали слух, смесь табачного дыма, пота и перегара выедала глаза. Вокруг кипела обычная жизнь простых людей, а он застрял в болоте, из которого не выбраться. Маленький Карлос, доверчивый взгляд Вероники... Господи, во что он ввязался?

Лола вернулась с порцией хереса. Диего залпом опрокинул половину стакана, морщась, когда винный спирт ударил в нос.

— Эй, полегче! — Лола положила руку ему на плечо. — А не то свалишься под стол.

— А может, оно и к лучшему. Хоть высплюсь.

— Я могла бы позаботиться о тебе, — Лола вдруг опустилась на стул рядом с ним. Верхние пуговицы ее блузки были расстегнуты, обнажая соблазнительную ложбинку между грудей. — Хозяин отпустит меня пораньше, если попрошу.

Диего посмотрел на нее. Пышные черные волосы, пухлые губы, выразительные глаза. Яркая, земная красота, сводящая с ума многих мужчин…

Как ни странно, соблазнительные формы не вызвали привычного жара. Вместо желания — лишь глухая и безнадежная пустота. Но, возвращаться одному в свой номер, где его будут терзать черные мысли, казалось невыносимым.

В памяти мелькнул другой образ — изящная фигурка, глаза цвета дождевых облаков... Диего мотнул головой, отгоняя видение. Довольно! Может, если он окунется в привычные плотские радости, эта мучительная жажда утихнет? Может, тело Лолы вытравит из души призрак той, которую он не имеет права желать?

— Хорошо, — кивнул он, опустошив стакан. — Только принеси еще вина.

Когда Лола, покачивая бедрами, отошла, Диего снова погрузился в мрачные раздумья. А что, если просто сбежать? Бросить все к черту и исчезнуть из Севильи... Но кто тогда оплатит лечение Кармен?

— Пойдем отсюда, — сказал он вернувшейся Лоле, даже не взглянув на принесенный стакан.

Она удивленно приподняла бровь, но кивнула, развязывая фартук.

— К тебе или ко мне?

— Ко мне. — Диего поднялся и швырнул на стол горсть монет. — В конце концов, я же не зря снимаю лучшие номера.

***

Свеча чадила на комоде, отбрасывая дрожащие тени на потолок. Лола прислонилась спиной к двери, изучающе глядя на Диего.

— Господи, сколько же ты выпил, — протянула она. — Может, тебе просто нужно выспаться? Я могу уйти...

— Нет! — выпалил Диего и поморщился от отчаяния в собственном голосе.

Сон — это последнее, что ему нужно. Во сне ему опять явится Мерседес с хищной улыбкой, Эспиноза, считающий деньги, или — хуже всего — Вероника с разбитым сердцем, когда узнает, какой он подлец.

— Мне нужно... — голос прозвучал хрипло, словно в горло набился песок, — нужно забыться. Хотя бы на час.

Он рывком притянул Лолу к себе, вдыхая аромат ее волос — терпкую смесь розовой воды и табачного дыма таверны. Запах его прошлого, простого и понятного мира, где не было аристократических интриг и моральных дилемм.

Но даже сейчас, когда руки обнимали пышное тело Лолы, проклятое сознание играло с ним злую шутку. Сквозь хмельные пары проступал другой образ — стройная фигура, веснушки и серые глаза, полные доверия, которого он не заслуживал.

Лола расстегнула его рубашку, искусные пальцы быстро справились с пуговицами. Диего зарылся лицом в изгиб ее шеи, целуя соленую кожу, отчаянно пытаясь раствориться в ощущениях и заставить совесть замолчать.

Их губы встретились в жадном поцелуе, но что-то было не так. Тело откликалось на ласки, кровь разгоралась, но сердце оставалось холодным, словно кусок льда.

Стянув с Диего рубаху, Лола толкнула его на кровать и принялась расшнуровывать свой корсаж. Свет падал сзади, превращая ее фигуру в золотистый силуэт без лица. В полумраке, сквозь винный туман, этот силуэт мог принадлежать кому угодно...

Корсаж свалился на пол, за ним последовали блузка и юбка. Обнаженная Лола дразняще потянулась, ее гладкая кожа мерцала в отблесках свечи. Диего ощутил знакомое напряжение в паху.

Лола оседлала его бедра и наклонилась для поцелуя. Ее волосы рассыпались темным занавесом, отгораживая от внешнего мира. Она прижималась к нему всем телом, и Диего чувствовал, как по коже скользит ее влажная от испарины грудь.

Расстегнув ширинку, Лола рывком стянула с него штаны. Затем приподнялась на коленях, и медленно опустилась, с тихим выдохом принимая его в себя.

Диего закрыл глаза, пытаясь полностью отдаться близости. Тело Лолы, такое знакомое, такое щедрое на ласки, отзывалось на каждое прикосновение. Он чувствовал жар ее кожи, слышал стоны, ощущал, как она содрогается от наслаждения.

Но под закрытыми веками вспыхивал образ, который преследовал его уже несколько дней. Нежные округлости в пеньюаре, чистые, как горный родник глаза... Вероника. Девушка, которую он не имел права желать, но которая занозой засела в его душе.

Лола ускорила темп, выгибаясь от удовольствия. Диего крепко обхватил ее бедра, подчиняясь ритму, и в то же время словно наблюдая со стороны.

Все произошло в момент кульминации. Лола запрокинула голову, издавая сладостный всхлип. Тело ее содрогнулось, напряглось, а затем задрожало мелкой дрожью экстаза.

Диего последовал за ней, и наслаждение захлестнуло его с головой. Сознание помутилось, и в секунду утраты контроля из груди вырвался хриплый стон:

— Вероника...

О нет...

Лола застыла, вся подавшись вперед, ее глаза казались огромными в неверном свете свечи. На мгновение повисла оглушительная тишина.

А затем ее ладонь метнулась к его лицу, и звонкая пощечина обожгла щеку огнем.

— Что?! — ее рот искривился от ярости. — Что ты сказал?!

Диего, все еще оглушенный, попытался схватить ее за руку, но Лола уже соскочила с кровати, прикрывая ладонями наготу.

— Лола, я не хотел... — начал он, и собственный голос показался ему жалким.

— Ты назвал меня чужим именем! — кричала она, лихорадочно собирая с пола одежду. — Именем этой сучки! Этой проклятой дворянки!

Диего тяжело сел на кровати, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались как тараканы на свету. Щека горела, но не так сильно, как жег изнутри стыд.

— Я не хотел, клянусь...

— Ты думал о ней! — ее голос дрожал от слез. — Трахал меня, а думал о ней! Я для тебя просто... просто удобное тело, да? Любая сгодится, если закрыть глаза!

Он попытался встать, но комната закружилась, и ему пришлось схватиться за столбик кровати, чтобы не упасть. Проклятый херес превратил его в беспомощную пьянь.

— Выслушай меня... — в отчаянии начал он, но Лола уже застегивала корсаж.

— Я любила тебя, Диего. По-настоящему любила. А ты... ты променял меня на свои аристократические бредни! Думаешь, ты ей нужен? Ты — сын погонщика быков? Она выйдет замуж за кого-то своего круга, а ты проведешь остаток жизни, мечтая о том, что никогда не сможешь получить!

Каждое слово било как кнут. Потому что она была права. Чертовски права.

Лола пригладила волосы резкими, нервными движениями, словно стирая с себя его прикосновения.

— Прощай, Диего, — сказала она, направляясь к двери. — Надеюсь, твоя благородная дама сделает тебя счастливым.

Дверь захлопнулась с оглушительным треском. Диего рухнул на кровать, уставившись в потолок, где тени от догорающей свечи плясали зловещую сарабанду. Стыд и вина накатывали волнами, смешиваясь с алкогольным дурманом.

«Какой же я мерзавец», — подумал Диего, закрывая глаза.

Он нащупал на прикроватном столике недопитую бутылку, которую они принесли из таверны. Приподнявшись на локте, сделал долгий, жадный глоток. Херес пролился на подбородок и грудь, но он едва это заметил — слишком был занят попытками утопить совесть в вине.

Комната плыла перед глазами, предметы превращались в размытые пятна. Свеча догорала, и в наползающем мраке мерещились тени прошлого и призраки будущих грехов.

— Вероника... — снова прошептал Диего, но на этот раз его никто не услышал.

Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по ковру. Диего погружался в пьяное забытье, единственное доступное убежище от самого себя.

20. Фальшивый герой

Солнце нещадно палило Севилью, превращая Апрельскую ярмарку в пестрое марево людской суеты. Диего брел среди полосатых шатров, словно призрак на собственных похоронах. Ладони липли от пота, во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

Звуки гитар и детский смех терзали слух издевательским весельем. У киоска с печеньем в нос ударил запах корицы. На миг Диего увидел себя ребенком, впервые попавшим на ярмарку. Отец потратил на лакомства деньги, отложенные на новые башмаки, но улыбался, глядя на радость сына. Тогда мир казался добрее.

— Диего Торрес! Великий матадор!

Два щеголя с бокалами хереса преградили путь, источая винные пары и восторг.

— Завтра мы непременно придем на ваше выступление! — воскликнул один.

«Конечно, придете, — Диего натянул дежурную улыбку. — Посмотреть, как человек рискует жизнью вам на потеху».

— Надеюсь оправдать ваши ожидания, господа, — учтиво произнес он.

— Не сомневаемся! — второй щеголь покачивался на месте. — Не хотите к нам? Мы идем в павильон маркиза де Вальдеса!

При упоминании дяди Мерседес к горлу подкатила желчь.

— Простите, неотложные дела, — буркнул Диего и поспешно скрылся между шатрами.

Прислонившись к стене, он лихорадочно проверил часы. Без четверти два. Скоро Долорес уведет мальчика, поднимется тревога, и он должен будет изобразить спасителя.

«Отец всю жизнь прожил в нищете, но никогда не унижался ради денег, — больно кольнуло в груди. — А его сын собирается использовать ребенка для грязной интриги. Хорошо, что старик не дожил до этого дня».

Диего выпрямился, судорожно одернул куртку и двинулся к центру ярмарки. Спектакль начинался, и ему предстояло сыграть свою роль до конца.

Впереди замаячил праздничный монумент — деревянная арка, утопающая в цветах. Вокруг бурлила пестрая толпа. Укрывшись в тени платана, Диего стал высматривать свою цель.

Долго ждать не пришлось. Вскоре в людском потоке мелькнуло знакомое семейство. Элена степенно вышагивала под руку с Алехандро. Платье, утопающее в пене оборок, кружевной зонтик, шляпка с пером — все в ее облике кричало: «Париж! Мадрид! Высший свет!»

Рядом шла Вероника — полная противоположность утонченной сестре. Никаких перьев и кружев — только традиционный андалузский наряд. Белая блузка с пышными рукавами, черная юбка с воланами и ярко-красная шаль. Вместо вычурной шляпки — алая роза в волосах. Диего невольно залюбовался: она выглядела так органично, словно наконец нашла свой подлинный облик.

Завершали процессию родители. Отец с интересом оглядывался по сторонам, а мать держалась неестественно прямо, будто опасаясь, что кто-то может заподозрить в ней провинциалку.

Но взгляд приковал маленький Карлос. Мальчик в синей курточке и коротких штанишках семенил рядом с Долорес, сжимая деревянную лошадку, и что-то весело лепетал.

«Главный актер моего спектакля, — в горле встал ком. — Ребенок, который станет разменной монетой в чужой игре».

Долорес — тощая, с цепкими темными глазами — настороженно озиралась по сторонам. Диего отступил глубже в тень.

Семья остановилась у помоста, где танцевали фламенко. Диего смотрел, как Вероника хлопает танцорам, нежно ерошит кудряшки племянника, смеется над шутками отца. Ни грамма фальши, свойственной севильской знати. Воспоминание о встрече у садовой калитки ударило под дых. Нежный трепет ее тела, тепло ее губ... От отвращения к себе к горлу подкатила тошнота.

Внезапно Карлос заерзал на месте, захныкал, потянул Долорес за юбку. Нянька склонилась к нему, затем подошла к Элене. Короткий разговор — и Долорес поспешно увела мальчика прочь.

«Началось! — сердце ухнуло в пятки. — Видимо, ребенок описался. Долорес что-то подсыпала ему в питье?»

Диего засек время. Пятнадцать минут до того, как нянька вернется с «ужасной вестью» о пропаже. Пятнадцать минут, чтобы добраться до условленного места и сыграть роль спасителя.

Он рванул в обход, огибая маршрут Долорес по широкой дуге. Ноги несли его достаточно быстро, чтобы успеть, но не настолько, чтобы привлечь внимание окружающих.

— Диего Торрес! Какая встреча! — Голос ударил как кнут. Диего замер и медленно обернулся.

Черт побери! Именно сейчас!

Маркиз де Вальдес плыл к нему с радушной физиономией, протягивая руку.

— Маркиз, какая... неожиданность, — Диего выдавил улыбку, чувствуя, как спину прошибает холодный пот.

— Присоединяйтесь к нам! — маркиз фамильярно похлопал его по плечу. — В моем павильоне собралось изысканное общество. Все будут счастливы пообщаться с героем завтрашней корриды!

Диего лихорадочно взглянул на часы. Двенадцать минут.

Двенадцать чертовых минут, а этот болван хочет светских бесед!

— Вы очень любезны, но у меня неотложное дело...

— Вздор! — махнул рукой маркиз. — Что может быть неотложнее хорошего вина в приятной компании? Там прелестные дамы, которые жаждут услышать о ваших подвигах!

— Право же, я польщен, но...

— Настаиваю! — маркиз властно подхватил его под локоть. — Расскажите, какую тактику выберете завтра? Говорят, миурские быки требуют особого подхода.

Диего почувствовал, как закипает внутри. Аристократы… вечно думают лишь о собственных прихотях, не замечая мир вокруг.

— Каждый бык уникален, маркиз, — буркнул он. — Нельзя знать заранее. Многое решают первые минуты.

— Да-да, разумеется! Вы истинный маэстро своего дела, — маркиз тащил его к богато украшенным шатрам. — Но все же, правда ли, что вы предпочитаете начинать с вероники, а не с пунта де капоте?

«Боже правый, да он еще и знаток!» — Диего мысленно застонал. Секунды утекают сквозь пальцы, а этот напыщенный павлин…

— Все зависит от настроения быка, — он снова взглянул на часы, уже не скрывая нервозности. — Простите, но мне крайне необходимо идти...

— Разумеется, — маркиз нехотя отпустил его локоть. — Дела превыше всего.

— Благодарю за понимание, — Диего торопливо поклонился и рванул прочь.

Наконец-то! Проклятый болтун!

Он мчался к условленному месту, расталкивая зевак. Чертовы аристократы! Думают, весь мир вращается вокруг их драгоценных персон!

Внезапно воздух разорвал истеричный женский крик:

— Карлос! Карлос пропал! Помогите!

Началось! Диего ускорил шаг. Время истекало, а он все еще далеко от цели.

Наконец, впереди замаячил условленный шатер — жалкая лачуга в стороне от основных гуляний. Спокойно! Схватить ребенка, вынести к толпе, изобразить героя. Что может пойти не так?

У входа он на секунду замер, переводя дыхание, затем решительно откинул полог.

Пусто. Обшарпанная палатка со столом и парой стульев. Больше ничего.

— Карлос? — окликнул Диего, заглядывая под стол. — Ты здесь, малыш?

Тишина. Лишь приглушенные звуки ярмарки и хлопанье парусины на ветру.

Что за дьявольщина? Диего ударил кулаком по столу.

— Проклятье!

Он выскочил наружу и огляделся. Вокруг ни души — эта часть ярмарки только готовилась к открытию.

Диего ринулся к соседнему складу, с треском распахнул дверь.

— Вы кого-то ищете, сеньор? — из-за ящиков выглянул щуплый служитель.

— Мальчика! Лет трех, в синем костюме, с деревянной лошадкой! — Диего едва сдержался, чтобы не схватить бедолагу за горло.

— Нет, сеньор. Здесь только я. Никаких детей нет.

Диего помчался дальше. Следующий шатер — пуст. Еще в одном девчонки развешивали гирлянды.

— Мальчика не видели? В синем костюме, с игрушкой?

— Нет, сеньор.

— Не видели.

Где же он, черт возьми? Паника когтями царапала изнутри.

План трещал по швам. Крики Долорес утихли — видимо она ушла «искать» в другую сторону. Наверняка, семья уже мечется в панике, а он — тот, кто должен был «случайно» найти ребенка — понятия не имеет, где его искать.

«Проклятая сука! — ярость на Мерседес обжигала изнутри. — Что за игру она ведет?»

Диего метался от шатра к шатру, но никто не видел ребенка. Все это казалось тягучим болотом, в котором он барахтался, не находя опоры.

Внезапно издалека донеслись крики — не обычный ярмарочный гам, а что-то совсем другое. Звуки шли со стороны загонов для скота.

Диего помчался туда, перескакивая через ящики и корзины, расталкивая прохожих.

— Что случилось?! — крикнул он бежавшему в ту же сторону мужику.

— Говорят, ребенок забрался в загон к быку!

Нет! Только не это...

Мир потемнел, перед глазами заплясали черные круги. Диего припустил, не чувствуя под собой ног.

Завернув за угол, он увидел толпу у загонов. Погонщики с палками, перепуганные зеваки. А среди них…

— Мой сын! Спасите моего сына!

Голос Элены разорвал воздух отчаянием. Диего протиснулся сквозь толпу — и душа ушла в пятки.

Элену удерживали родители — она билась, рвалась к загонам, из которых доносилось недовольное мычание. Рядом рыдала Вероника, закрыв руками лицо. Алехандро тоже пытался прорваться к загону, но его держали несколько человек.

— Стойте, дон Алехандро! Вы погибнете!

— Пустите! Там мой сын!

— Что произошло?! — Диего схватил за плечо погонщика.

— Малыш пробрался в загон! — тот судорожно вытирал пот со лба. — Проклятая нянька недоглядела. А там Торнадо — самый свирепый из партии!

Диего подбежал к загону и заглянул через ограду. От увиденного в жилах застыла кровь.

В дальнем углу на земле сидел маленький Карлос. Мальчик прижимал к груди деревянную лошадку и широко раскрытыми глазами смотрел на огромного черного быка.

Странно — ребенок не плакал, не кричал, словно находился в каком-то оцепенении. Валериана? Все-таки Долорес ему что-то дала…

Торнадо стоял в центре загона, голова опущена, мощные плечи напряжены. Хвост подрагивал — верный признак беспокойства. Бык явно чувствовал присутствие маленького человека, но пока не нападал — ребенок не двигался, не провоцировал. Но стоит Карлосу сделать резкое движение или заплакать...

Не раздумывая, Диего стянул с себя куртку и схватился за верхний край ограды.

— Ты куда?! — заорал погонщик. — Это самоубийство! Торнадо — дьявол, а не бык!

Диего перемахнул через забор.

— Эй, торо! — окликнул он. — Сюда! Посмотри на меня!

Торнадо повернул к нему голову, раздувая ноздри. Глаза вспыхнули яростью, зверь почуял настоящего противника. Он сделал несколько шагов к Диего, но потом вновь покосился на ребенка в углу.

— Карлос, — тихо позвал Диего. — Не двигайся, малыш. Дядя тореро сейчас подойдет.

Мальчик посмотрел на него испуганными глазенками и послушно остался на месте.

Диего стал медленно двигаться по дуге, держа куртку перед собой. Те же движения, что на арене, но руки предательски тряслись. Ставка была слишком высока.

— Эй, Торнадо! — выкрикнул он. — Я достойный противник. Забудь про малыша!