Раб моего мужа

Сердце колотилось, корсет впивался в ребра, не давая дышать. Неужели муж что-то заподозрил?.. Нет, не может быть! У него нет доказательств.

— Поеду на плантацию, — сообщил Джеймс, поднимаясь из-за стола. — Проверю, как тут без меня шли дела.

Он скрылся за дверью. Элизабет продолжала смотреть на скомканную салфетку, а тиканье часов болезненными ударами отдавалось в висках.

Не так она представляла себе возвращение мужа. Точнее, она вообще старалась об этом не думать, но все же ей казалось, что она сможет сесть и спокойно с ним поговорить.

Рассказать о новшествах, благодаря которым негры стали собирать больше хлопка. Сообщить о том, что Билл Браун — мошенник и вор. Убедить, что не обязательно бить негров кнутом, чтобы они работали на совесть, а нужно всего лишь создать им условия и заинтересовать в результате труда.

Но вчера ночью Джеймс обошелся с ней как с куском мяса, а сегодня обескуражил своими догадками о Самсоне.

А вдруг муж все узнает! Вдруг кто-нибудь ему донесет! Роза видела запачканные простыни, Люси знает, что Самсон не ночевал дома, даже Анна, и та о чем-то догадывается.

«Нет! Анна ничего не скажет. А если проболтается Роза или Люси, то буду все отрицать. Я белая, они черные — им никто не поверит…».

Правда, это не слишком обнадеживало, ведь Элизабет понимала: для Джеймса ее слово значит не больше, чем лай собаки или лепет раба.

Она подняла глаза и вздрогнула, столкнувшись с пытливым взглядом свекрови. Старая карга смотрела так, словно пыталась просверлить черепную коробку, чтобы разнюхать, какие мысли роятся в ее мозгу.

Отодвинувшись от стола, Элизабет поднялась. Она тоже поедет на поле. Не станет ждать, пока Браун наплетет Джеймсу всякой ерунды. Надо взять все в свои руки прежде, чем муж испоганит все, чего она добилась с таким трудом.

Не обращая внимания на недоуменный взгляд свекрови, она вышла в вестибюль. Там увидела Розу, которая, напевая себе под нос, обмахивала метелкой позолоченную картинную раму.

— Роза, — позвала Элизабет, и рабыня оглянулась.

— Да, мэм?

В ее голосе Элизабет уловила насмешку. Или ей померещилось? Лицо Розы, в целом миловидное, казалось дерзким — то ли из-за надутых губ, то ли из-за высоких, круто изогнутых бровей.

— Принеси, пожалуйста, мои перчатки и шляпку, — попросила Элизабет.

Негритянка кивнула и, плавно покачивая бедрами, двинулась к лестнице. Элизабет буравила взглядом ее спину и гадала, не растрепала ли Роза о запятнанной простыне.

Когда рабыня вернулась, Элизабет надела шляпку, натянула перчатки и вышла на улицу. В первый миг она прищурилась: гравий подъездной площадки так ярко белел на солнце, что слепил глаза.

Сойдя по ступенькам, Элизабет в растерянности остановилась. Идти в поле пешком? Но это слишком далеко. Ее атласные туфельки не самая подходящая обувь для подобной прогулки, да и от долгой ходьбы может разболеться нога.

Надо послать кого-то за лошадью. Элизабет оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Даже Цезарь, обычно околачивающийся у входа, куда-то запропастился.

Что ж, придется идти в конюшню самой.

«Наверняка, там будет Самсон», — подумала она, и сердце встрепенулось в груди.

Миновав розарий и фруктовый сад, Элизабет добралась до хозяйственного двора. Там было тихо и безлюдно: все негры собирали хлопок.

Обогнув коптильню, она сразу заметила у конюшни Самсона. Тот чистил привязанную к ограде лошадь. Рубахи на нем не было, и мускулистые плечи, сливаясь по цвету с гнедым лошадиным боком, лоснились как шелк. Элизабет невольно залюбовалась, несмотря на то, что расчертившие спину грубые шрамы несколько портили вид.

Услышав шаги, Самсон обернулся и прервал свое занятие. Положив скребницу на столбик ограды, он подошел к калитке. Элизабет увидела, как тяжело вздымается и опускается шоколадная, блестящая от испарины грудь.

— Мне нужна Снежинка, — проглотив ком в горле, сказала она. — Хочу съездить в поле.

— Да, конечно… мэм, — каким-то странным, надтреснутым голосом ответил он. — Она в стойле. Я собирался подстричь ей гриву.

Повисла неловкая тишина. Понурив голову, Самсон глядел в землю. Его ноздри раздувались, губы были плотно сжаты, на скулах играли желваки.

Элизабет поняла: он знает все. Неизвестно, как долго он простоял вчера на балконе, но он явно слышал, или даже видел, как Джеймс принуждал ее исполнять супружеский долг.

«И что теперь? Я стала ему противна? Он даже не хочет на меня смотреть?»

Ее потряхивало, пальцы судорожно теребили перчатку. Обрывки мыслей хаотично мельтешили в голове. «Я должна что-то сказать! Что-то сделать… Решить, как нам быть дальше…»

Молчание затягивалось, но тут Самсон принял решение за них двоих. Он распахнул калитку загона и вопросительно посмотрел на Элизабет, как бы приглашая войти.

Она взглянула в его большие, с продолговатым разрезом глаза. Солнце било ему в лицо, и зрачки светились изнутри как вишневый янтарь. Сколько горечи, сколько боли плескалось в этих глазах!

И злости… Черной, бурлящей злости. На нее? На Джеймса? Или на самого себя?

Элизабет осмотрелась по сторонам и, никого не заметив, шагнула вперед. Самсон посторонился, пропуская ее за ограду, запер за ней калитку на крючок. Затем приоткрыл ворота конюшни, а когда Элизабет проскользнула внутрь, вошел следом.

Солнце заливало конюшню сквозь небольшие окна под потолком. Вдоль прохода тянулись денники, над дверцами которых торчали любопытные морды лошадей. На стенах висели уздечки, вожжи и хомуты, а на перегородках между стойлами были нахлобучены седла.

В воздухе пахло сеном, кожаной амуницией и лошадьми. Это показалось знакомым и даже родным: такой же запах чуть уловимо исходил от одежды Самсона.

— Здесь так чисто. — Элизабет кивнула на тщательно подметенный пол.

— Я ведь не работаю в поле, у меня полно времени, чтобы наводить здесь порядок, — ответил Самсон.

Элизабет прошлась вдоль денников, любуясь лоснящимися мордами лошадей. Снежинка, узнав хозяйку, потянулась к ней, и Элизабет почесала ей лоб. Она гладила белую бархатистую шерстку и чувствовала, что Самсон смотрит ей в спину: на ее собственном загривке встали дыбом мелкие волоски.

И как теперь себя с ним вести? Разумнее всего сделать вид, что между ними ничего не было. Разыграть перед всеми и друг перед другом спектакль под названием «раб и госпожа»…

Но как быть с тем, что когда он рядом, она чувствует себя счастливой словно птица, парящая в небесах? Как отмахнуться от того, что только с ним она ощущает себя живой?

Можно ли от этого отказаться?

Самсон словно прочитал ее мысли. Он подошел сзади, обхватил ее за плечи и прижался к ее спине.

— Я боялся, что ты не придешь! — выдохнул он.

Ноги ослабли, что-то сладко замерло в животе.

— Разве я могла не прийти? — прошептала Элизабет.

Она в неге запрокинула голову, а Самсон бережно отодвинул ее волосы и втянул в рот мочку уха. Элизабет застонала, чувствуя, как по телу пробежали мурашки.

Влажный язык скользил по завиткам ушной раковины, а пальцы тем временем нащупывали пуговки на лифе. Одна, вторая, третья, и вот горячие ладони накрыли обнаженную грудь.

Самсон сжал соски, оттянул их, покручивая, и у Элизабет вырвалось: «Ох!». Между ног намокло, и она, млея от удовольствия, стала извиваться и тереться задом о твердую выпуклость в его паху.

Без лишних слов Самсон увлек ее в закуток, где хранилось сено. Элизабет облокотилась на душистый тюк и призывно прогнулась. Задрав на ней юбки, Самсон стянул с нее панталоны.

Теплая шершавая рука медленно огладила талию, спустилась на ягодицы и вдруг легонько шлепнула по ним как по крупу кобылы. Элизабет всхлипнула и сгорая от желания, бесстыдно выпятила зад.

Самсон приспустил штаны и, подразнивая, потерся гладкой головкой о вход. Ох, как это было приятно! Элизабет со стоном подалась назад, и он вошел в нее, позволяя, наконец, почувствовать его сполна.

Он двигался в ней резко, с какой-то отчаянной яростью, словно пытаясь вытряхнуть Джеймса из ее тела и души. И Элизабет исступленно отвечала. Ей хотелось ощутить Самсона всего. Принадлежать только ему, раствориться в нем без остатка.

Она рывками подавалась назад, заставляя его еще сильнее ускорить темп. Он вбивался в нее все глубже и глубже, мощными толчками приближая финал.

— О, боже! — простонала Элизабет, и мир вокруг завертелся в пестром калейдоскопе огней.

Вздох, другой — и тугие, горячие волны разошлись как круги по воде, наполняя тело наслаждением и теплом. В полузабытьи Элизабет услышала за спиной гортанный рык. Самсон резко вышел из нее, прижался к ней, содрогаясь всем телом, и она ощутила, как на поясницу брызнула сперма.

На какое-то время они замерли, тяжело дыша. Наконец, Самсон отстранился и застегнул штаны. Элизабет принялась оправлять юбки, вытряхивая из многочисленных оборок травинки. Ее панталоны валялись в соломе, устилавшей пол. Элизабет не стала их подбирать, а затолкала носком туфли под тюк.

Она повернулась к Самсону. Он приподнял ее, усадил на кипу сена и, подойдя вплотную, молча прислонился головой к ее лбу. Элизабет просунула руки у него под мышками и прижалась к его груди.

Все было понятно без слов. Джеймс вернулся, и счастью пришел конец. Они больше не смогут встречаться как прежде. Не будет больше жарких ночей, неспешных прогулок, задушевных разговоров до утра.

Остается лишь вот так, урывками… Да и то, вряд ли: слишком опасно.

Самсон со вздохом отстранился и направился к сбруе, развешанной на стене. Сняв с крючка узду, он подошел к Снежинке и почесал ее под гривой. Кобыла шумно выпустила воздух из ноздрей и, склонив голову, позволила себя взнуздать. Затем Самсон взял с перекладины потник и накрыл им лошадиную спину, а следом нахлобучил седло.

— Отвезти тебя на поле? — поинтересовался он, затягивая подпругу.

Элизабет покачала головой.

— Не стоит, я доеду сама. Тебе лучше не показываться Джеймсу на глаза… Свекровь наплела ему всякой чуши, и боюсь, он начал что-то подозревать.

Закончив снаряжать лошадь, Самсон вывел ее из конюшни и помог Элизабет взобраться в седло.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Он молча вручил ей поводья. Его пальцы при этом будто невзначай коснулись ее руки, и даже сквозь перчатку Элизабет почувствовала, как они дрожат.

Опустив глаза, она заметила, что его костяшки стесаны до крови. Внутри все сжалось в болезненный ком. Дико захотелось броситься к Самсону на шею и разрыдаться, покрывая его лицо поцелуями, но вместо этого Элизабет стегнула Снежинку и поскакала прочь.

В воздухе уже веяло осенней прохладой, но в небе сияло яркое солнце. Голову пекло даже под шляпкой, но Элизабет не обращала на это внимания. Вокруг простирались хлопковые поля, наполовину белые, наполовину коричневые, и над пушистым морем как паруса плыли соломенные шляпы негров и цветастые платки рабынь.

Джеймс с Биллом Брауном стояли под сенью старого дуба на меже хлопкового и кукурузного полей. Элизабет подъехала ближе. Услышав топот копыт, мужчины обернулись и уставились на нее.

Билл Браун приподнял шляпу и насмешливо поклонился.

«Видать, уже успел наплести Джеймсу всякой ерунды», — подумала Элизабет.

Муж, зацепившись большими пальцами за жилетные карманы, мрачно ждал, пока она подъедет. Сжатые губы и нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего.

Когда Снежинка приблизилась, он подошел к ней и снял Элизабет с седла. Оказавшись в объятиях мужа, она заметила, как дернулись его ноздри. У нее тут же взмокли подмышки.

А вдруг он уловил запах другого мужчины?

Но, к счастью, Джеймс вроде бы ничего не заметил. Поставив ее на траву, он цепко стиснул ее плечо.

— Раз уж ты тут, дорогая, — ядовитым голосом начал он, — то потрудись объяснить, что за чертов балаган ты здесь устроила!

— Балаган? — Элизабет захлопала ресницами. — Какой балаган?

Муж принялся загибать пальцы.

— Идиотские перчатки на неграх — раз, поблажки для бездельников — два, трата денег на то, что рабы должны делать бесплатно — три…

Элизабет вскинула подбородок.

— …И мы собираем куда больше хлопка, чем раньше — четыре! — закончила она.

Джеймс скептически хмыкнул.

— В этом мы еще разберемся, — сказал он. — Быть такого не может, что ниггеры работают меньше, а собирают больше. Что-то здесь не так.

— Почему же? Они успевают отдохнуть, восстановить силы…

— Чушь собачья! — отмахнулся Джеймс. — Черномазые должны работать до изнеможения, иначе какой прок их кормить?

— Людям нужен просвет, — с жаром заявила Элизабет. — Какая-то надежда. Цель. Они должны знать, что если хорошо потрудятся, то их усилия будут вознаграждены.

— Все это вздор! Не забывай, дорогая, что речь идет не о белых оборванцах с мануфактур твоего папаши, а о ниггерах. О животных. Нельзя судить о них по меркам людей. Они не способны смотреть в будущее, строить планы. Им нужен хозяин, который наставит их на путь истинный…

— Чепуха! — перебила Элизабет. — Это ты и тебе подобные низвели негров до уровня скота. Я же отнеслась к ним по-людски, и вот результат.

— Кто вообще дал тебе право распоряжаться моим имуществом? — прищурился Джеймс. — Как ты посмела раздавать черномазым нашу мебель?

— Не мебель, а хлам, который пылился на чердаке, — возразила Элизабет. — Твоя матушка мне разрешила. Рабы живут в скотских условиях. У многих даже нет ножа или котелка. Почему бы не позволить им заработать себе эти вещи честным трудом?

— Похоже, мы с тобой никогда не придем к согласию в этом вопросе, — с усталым вздохом произнес Джеймс. — Я понимаю, что ты янки, но все же постарайся напрячь свои крохотные мозги и понять, что речь идет о рабах. О скоте. Разве лошадь или корова может выбирать, в каком стойле стоять и какой корм есть? Также и с ниггерами. За них все решает господин.

— И кто же дал право одному человеку решать за других? — окрысилась Элизабет.

Джеймс воздел к небу указующий перст.

— Господь Бог и закон, — с пафосом промолвил он.

Элизабет лишь вздохнула. Переубеждать этого твердолобого осла не было ни сил, ни желания. Такие как он найдут оправдание любому варварству, если им выгодно.

Полезно ли рабство для экономики Соединенных Штатов? Она не была настолько подкована, чтобы об этом судить. Наверняка, хлопок могли бы собирать и наемные батраки, но ублюдкам вроде Джеймса нужны не только рабочие руки. Им нужна власть. Полная и абсолютная власть над человеческим существом.

Право казнить и миловать, насиловать и убивать. Самоутверждаться, ощущая себя местным божком… Кто же добровольно откажется от такого?

И не нужно быть гением, чтобы понять: из этой ситуации мирного выхода нет. Если в Конгрессе заикнутся об отмене рабства, плантаторы будут отстаивать свои «права» с оружием в руках.

В ее мысли вторгся голос мужа:

— Кстати, а где твой любимчик Самсон? Кажется, перед отъездом я велел ему собирать хлопок.

Элизабет вздрогнула и, натолкнувшись на насмешливый взгляд Билла Брауна, пролепетала:

— Я освободила его от полевых работ. Ты же знаешь, что он помогал мне передвигаться, а еще кому-то нужно было присматривать за лошадьми.

— И ты решила, будто можешь вот так запросто отменить мой приказ? — вкрадчиво спросил Джеймс.

— Ну да. Я ведь твоя жена. Пока тебя нет, я имею право…

Джеймс больно вывернул ей запястье и прорычал:

— Никаких прав у тебя нет, женщина! Ты — моя жена и обязана мне подчиняться. Здесь тебе не Север! Я тебя научу, как должна себя вести настоящая леди!

Он отшвырнул ее от себя так, что Элизабет налетела на дуб. Она выставила перед собой руки, но тонкие перчатки не спасли от грубой коры, и она больно ушибла пальцы.

Она оглянулась. Джеймс не смотрел на нее, повернувшись к полям, зато на физиономии Билла Брауна играла глумливая усмешка.

Элизабет стиснула зубы. Мерзавец! Рассказать Джеймсу о его махинациях, чтобы сбить спесь с его наглой рожи?

Хотя нет, не стоит. Это выбьет козырь у нее из рук. Джеймс поймет, что добыча хлопка возросла не только из-за усердия рабов, но и потому, что раньше Браун занижал вес собранного урожая. И тогда муж снова увеличит неграм рабочий день и уберет все поблажки.

Пока лучше придержать это в секрете. Билл Браун, конечно, негодяй, но все же главная заноза в заднице — это Джеймс.

Хотя один способ насолить Брауну все же есть…

— Кстати, тебе известно, что с плантации сбежало двое рабов? — поинтересовалась Элизабет.

Джеймс медленно повернулся к ней.

— Что? — прищурился он.

— Кэнди и Квимбо сбежали. По вине нашего дорогого мистера Брауна.

— В каком смысле? — Джеймс посмотрел на управляющего. — Что она несет?

Браун потупился.

— Я как раз собирался вам об этом доложить, мистер Фаулер… — Он стянул шляпу и почесал затылок, ероша потные, слипшиеся патлы. — Эти дрянные ниггеры действительно смылись…

— А виноваты во всем вы! — безапелляционно заявила Элизабет и, повернувшись к мужу, пояснила: — У мистера Брауна потерялся чайник. Может, он его пропил или где-то забыл…

— Что? — вскричал управляющий. — Это ложь! Я…

— Погоди, — Джеймс жестом остановил его. — Дай ей сказать.

— Так вот, вместо того чтобы обратиться ко мне или к твоей матери, — продолжила Элизабет, — наш дорогой мистер Браун вообразил себя хозяином этой плантации и решил во всем разобраться сам.

— И каким же образом? — Джеймс скрестил руки на груди.

— Он втемяшил себе в голову, будто чайник украли негры. Заявился к Кэнди, начал ее избивать…

— К Кэнди? — муж недоуменно нахмурился.

— Да, — кивнула Элизабет. — Как я поняла, мистер Браун крутил с ней интрижку. В ту ночь, когда пропал чайник, она была у него…

Управляющий побледнел, а Джеймс гневно вытаращил глаза.

— Что?! Ты пользуешь моих рабынь у меня за спиной? — яростно загремел он.

— Н-нет, мистер Фаулер, я понятия не имею, о чем она говорит… — залепетал управляющий, суетливо вытирая со лба пот.

Элизабет пожала плечами.

— Спроси у любого негра, — невозмутимо бросила она.

— Они все сговорились! Не было у меня ничего с этой Кэнди! Это все наглая ложь! — верещал Браун.

У Джеймса чуть ли не пар пошел из ноздрей.

— Не ври, сукин ты сын! — заорал он. — Я что, нанял тебя для того, чтобы ты сношал моих рабынь?!

Смотреть, как Браун вертится словно уж на сковородке, было безмерно приятно. Элизабет даже не ожидала подобной реакции от муженька. Видимо он, как петух в курятнике, не вынес даже малейшего посягательства на свой гарем.

— В общем, мистер Браун стал избивать Кэнди, — продолжила она. — А Квимбо заступился за нее и подбил нашему доблестному управляющему глаз.

— Этот треклятый ниггер поднял на меня руку! — завопил Браун. — За это полагается смерть! Так ведь, мистер Фаулер? Так?

— Так-то оно так… — протянул Джеймс. — Но…

— Решать это должен ты, — вклинилась Элизабет. — А мистер Браун собирался повесить Квимбо в тот же день без суда и следствия. Я с трудом уговорила его позвать шерифа.

— Какого черта ты не дождался меня? — рявкнул на Брауна Джеймс. — Кто дал тебе право распоряжаться моими рабами?

— Но ниггер поднял руку на белого… — пробормотал тот.

— И что с того? Это твой ниггер? Ты что, возомнил себя хозяином этой плантации. Пользуешь моих негритянок, вешаешь моих рабов… Пропил последние мозги?

— Но сэр… Я…

— Заткнись!

— Но эти проклятые ниггеры сбежали из-за вашей жены, — пробормотал Браун. — Она велела мне дождаться шерифа, и мы заперли их в сарае. А наутро их и след простыл…

Элизабет уперла руки в бока.

— Так надо было их охранять, а не напиваться вдрызг, — насмешливо заявила она. — Конечно, они не хотели умирать, вот и сбежали.

Джеймс повернулся к Брауну.

— Ты звал негроловов? Пускали по следу собак?

— Я хотел, но ваша супруга мне запретила. Сказала, что займется этим сама.

— Идиот! Нашел кому верить. Янки-аболиционистке. — Он смерил Элизабет презрительным взглядом. — Ты же так и не снарядила погоню, я прав?

— Да, не снарядила, — дерзко ответила она. — Пускай уж они лучше сбегут, чем их повесят или загрызут собаки.

— Когда это было?

— Три недели назад.

Джеймс досадливо махнул рукой.

— Ну, тогда это уже бесполезно. Они или на Севере, или сгинули где-то в болоте. — Он повернулся к Брауну. — Я вычту их стоимость из твоего жалованья.

— Что?! Но почему? — вскричал тот.

— Потому что ты — безмозглый кретин, а за глупость нужно платить.

Браун понурился, что-то плаксиво бормоча под нос, а Элизабет мысленно поздравила себя с маленькой победой.

Глава 32

Миновала неделя, и жизнь на плантации вошла в свою колею. Джеймс поднял дневную норму добычи хлопка и сократил на час обеденный перерыв, но к счастью не тронул остальные новшества — перчатки и плату за переработку.

Элизабет радовалась и этому, потому что с возвращением мужа других радостей у нее больше не осталось.

После той встречи в конюшне увидеться с Самсоном ей больше не удалось. Принимать его у себя она, разумеется, не могла; тайком бегать в конюшню было слишком опасно; а когда Элизабет попросилась в гости к Паркерам, Джеймс увязался за ней.

Тоска по Самсону разрывала душу, а тело жаждало его ласк. Элизабет даже стала носить под одеждой подаренный им талисман. В минуты печали она сворачивалась калачиком в кресле и, поглаживая пальцами полированный клык, предавалась воспоминаниям.

Джеймс приходил к ней по ночам, и от этого становилось только хуже. Когда он пыхтел на ней, она представляла на его месте Самсона.

Но разве можно себя обмануть? Это было не то. Совсем не то. Чужое тело, чужие руки, чужой запах… все не то.

Правда Джеймс не утруждал себя ласками и поцелуями, но Элизабет этого от него и не ждала. Лучше бы он просто оставил ее в покое.

Хорошо, хоть Анна после долгих напоминаний все-таки раздобыла настой от беременности. Элизабет не имела ни малейшего желания рожать Джеймсу детей.

Как-то в середине октября семейство в полном сборе сидело в гостиной. Погода стояла еще теплая, но по ночам уже было прохладно, и в камине зажигали огонь, чтобы не выстудить дом.

Джеймс листал газету, дымя сигарой, свекровь вышивала, а Элизабет в третий раз перечитывала «Оливера Твиста». Она уже прочла все книги, которые привезла с собой, а на ее просьбы, купить в Мейконе новые, Джеймс отвечал отговорками.

Миссис Фаулер выражалась яснее:

— Книжонки — это глупости для праздных пустоголовых девиц, — презрительно говорила она. — А ты, дорогуша — замужняя дама, и тебя должны волновать более серьезные дела.

Элизабет понятия не имела, о каких «более серьезных делах» идет речь. Плантацией занимался Джеймс, домашними слугами руководила свекровь, и передавать бразды правления снохе старуха не торопилась.

Разве что, перчатки быстро изнашивались, и рабам постоянно требовались новые, но с пошивом вполне справлялись Анна и Люси. От скуки Элизабет тоже иногда присоединялась к ним, но, когда пальцы уставали от иглы и наперстка, хотелось занять чем-нибудь увлекательным и голову.

Впрочем, чтение не доставляло такого удовольствия как раньше. Особенно любовные романы. Страсти и переживания героев напоминали ее собственные, и Элизабет начинала тосковать по Самсону еще сильней.

В гостиной было тихо, лишь в камине потрескивали дрова. Вдруг распахнулась дверь, и на пороге возник всклокоченный Браун.

— Сэр, — взбудоражено заговорил он, — вы бы не могли выйти на улицу?

Джеймс нехотя оторвался от газеты.

— Что случилось?

— Полюбуйтесь, что я нашел в хижине одного из черномазых.

С этими словами Браун протянул Джеймсу какой-то предмет. Элизабет прищурилась, чтобы получше его разглядеть. Отблески камина слепили глаза, и она не сразу поняла, что это такое.

Книга!

По спине прокатился холодный пот. Это же «Путешествия Гулливера», которые она подарила Самсону после укуса змеи.

— Книга? — Джеймс отложил газету и раздавил в пепельнице кончик сигары. — У ниггера?

— Да, сэр. У этого выскочки Самсона.

— Черт побери! — процедил Джеймс, поднимаясь с кресла. — Откуда она у него? Он что, умеет читать?

— Не исключено, сэр, — осклабился Браун. — Но вы же запретили мне принимать самостоятельные решения насчет черномазых, так что извольте сами его допросить. Он перед домом.

Элизабет сидела ни живая, ни мертвая. Ей вспомнились слова Самсона о страшных карах, падающих на голову негра, уличенного в том, что он умеет читать.

О, господи, нужно что-то делать!