Раб моего мужа

Ореховые деревья расступились, и равнина так ослепительно забелела под солнцем, словно ее припорошил первый снег. Самсон повел Снежинку по борозде, туда, где в хлопковом море темнели макушки рабов.

Дело спорилось. Ной и Большой Чарли, быстро двигались вдоль своих рядов, ловко обирая хлопок двумя руками. Судя по их рвению, они явно предвкушали, как будут тратить деньги за собранный сверх нормы урожай. Другим неграм, глядя на эту парочку, оставалось лишь завистливо вздыхать.

Элизабет обрадовано хлопнула Самсона по плечу.

— Видишь, моя идея сработала! Нужно раздать перчатки всем, — заявила она и тут же нахмурилась. — Но где их столько взять?

— Велите пошить, — подсказал Самсон.

Она задумалась. В пансионе ее учили шитью, и, несмотря на неприязнь к этому занятию, она была готова взять в руки иглу. Но ведь нужно как минимум сто пар! Одна, и даже вдвоем с Анной они провозятся до Рождества.

Нужны помощницы. Но кто из рабынь умеет шить? Она видела, как Роза и Сара подрубали наволочки, но вряд ли старуха согласится отдать своих служанок для такого дела.

Она растерянно посмотрела на Самсона.

— Люси раньше работала в доме, — сообщил он, — до того, как понесла, и миссис Фаулер ее прогнала. Она умеет шить.

Элизабет сдвинула брови.

— Ты уверен?

— Да. Мы с ней говорили об этом.

Чертова Люси! Самсон живет с ней, говорит с ней… спит с ней!..

Но не показывать же свою ревность к рабыне!

— Что ж, — натужно улыбнулась она, — велю Брауну освободить ее от полевых работ.

***

На следующий день Элизабет с утра пораньше спустилась на первый этаж и вошла в прилегающую к гостиной комнатушку, где хранились принадлежности для шитья. Там на столе уже лежал большой отрез ткани, которую она накануне со скандалом вытребовала у миссис Фаулер.

Старуха фыркала, закатывала глаза и называла затею с перчатками нелепой блажью, даже несмотря на то, что сборщики хлопка показали в них такой хороший результат. Но Элизабет не сдавалась, и в конце концов свекрови пришлось уступить.

Она выдала из закромов рулон тонкой, но плотной ткани и несколько катушек ниток. Неизвестно, хватит ли этого на сотню пар, но ведь нужно с чего-то начинать.

Вчера Элизабет поручила Самсону прикинуть, сколько перчаток большого, маленького и среднего размера нужно будет пошить. Она дала ему бумагу, ножницы и карандаш — чтобы Люси сделала выкройки.

Пока Анна раскладывала на столике принадлежности для шитья, Элизабет сидела на стуле и теребила на пальце наперсток. Скоро должна была явиться Люси, и под ложечкой сосало от волнения.

Она не знала, как относиться к Люси. Эта женщина живет с ее Самсоном в одной хижине и, возможно делит с ним постель. Как Элизабет ни старалась гнать эти мысли из головы, они настырно лезли вновь. Ее душила ревность, а от того, что она ревнует к рабыне, становилось еще поганей на душе.

То, что она белая госпожа, не давало никаких преимуществ. Наоборот, чернокожая рабыня Люси имеет больше прав на Самсона, как на мужчину, чем она.

В гостиной раздался скрип половиц. Сердце замерло, плечи невольно напряглись. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Люси. Как полагается рабыне, она стояла с опущенной головой, но Элизабет чуяла, что эта покорность обманчива.

— Входи, — нарочито приветливо сказала она.

Негритянка вошла, не поднимая взгляда. В руках она держала выкройки. Элизабет указала ей на стул.

— Садись.

Люси опустилась на край сиденья и, посмотрев Элизабет в глаза, произнесла:

— Я сделала выкройки, мэм, как вы велели. Вот, Самсон написал, сколько пар нужно каждого размера.

Она протянула клочок бумаги, и Элизабет мельком взглянула на него.

— Хорошо, тогда давайте приступать.

Следующая пара часов прошла в напряженном труде. Элизабет прикалывала бумажные выкройки к сложенным вдвое кускам ткани и аккуратно обводила их мелом. Анна и Люси сшивали половинки между собой, после чего Элизабет ножницами вырезала перчатки из лоскута. В чулане царило молчание, в котором было слышно лишь сосредоточенное сопение Анны.

Элизабет украдкой поглядывала на Люси, ощущая повисшую между ними тягучую, почти осязаемую неловкость. Негритянка проворно орудовала иглой, не поднимая глаз от шитья. Видимо, в ее жилах текла и индейская кровь: резкие черты красновато-коричневого лица казались высеченными из камня.

На каждую пару перчаток уходило минут по двадцать, и вскоре Элизабет поняла, что им не управиться ни за день, ни за два. Руки делали свою работу, а в голове крутился один вопрос: спит ли Самсон с Люси?

По непроницаемому лицу рабыни ничего понять было нельзя, а спросить напрямую Элизабет бы никогда не решилась. Оставалось лишь строить догадки, чувствуя себя при этом полной дурой.

Время ползло к полудню, жара за окном давала о себе знать, и в горле пересохло от жажды.

— Анна, будь добра, сходи на кухню, принеси лимонад, — попросила Элизабет, почему-то постеснявшись обратиться за этим к Люси.

Служанка кивнула и поднялась, отложив шитье. Подхватив юбки, она вышла за дверь, и Элизабет осталась с Люси наедине.

Напряжение в комнате сгустилось, как утренний туман, но негритянка, казалось, не замечала этого, продолжая старательно шить.

«Успокойся! — велела себе Элизабет. — Она всего лишь рабыня».

Она решила сосредоточиться на труде, и как раз вырезала из лоскута перчатку, высунув от усердия кончик языка, как вдруг послышался низкий голос Люси:

— Можете меня наказать, мисс Элизабет, но я скажу.

Элизабет вздрогнула и уставилась на рабыню. Сердце учащенно забилось, а уши загорелись: она тотчас же догадалась, о чем, вернее о ком, пойдет речь.

Люси сверлила ее пронзительным взглядом, и прежде, чем Элизабет раскрыла рот, рабыня продолжила:

— Уж вы бы, постыдились, мадам. Зачем вам все это нужно?

Дыхание перехватило, ладони взмокли от пота.

— Не понимаю о чем ты? — Элизабет хотела произнести эту фразу холодно и надменно, но голос предательски дрогнул.

— Все вы понимаете, — безжалостно сказала Люси. — Вам это так, поразвлечься. А его убьют.

Элизабет бросило в жар. Она застыла, невидящим взором уставившись на недошитую перчатку в своих руках.

«Я тоже рискую жизнью!» — хотела вскричать она, но слова так и повисли на языке.

Что толку оправдываться? Все равно в глазах Люси она — избалованная белая финтифлюшка, которой мало белых мужчин, и она посягает на рабов.

Элизабет не решалась посмотреть на Люси, но ощущала, что та пытливым взглядом прожигает в ней дыру. Она попыталась продолжить работу, но пальцы так дрожали, что ножницы сорвались и испортили перчатку.

В комнату вошла Анна с подносом в руках. Элизабет резко выдохнула, уставившись на служанку, как на спасительницу.

— Лимонад, мадам. — Анна протянула напиток.

Элизабет схватила стакан и залпом опустошила его, расплескав чуть ли не половину себе на лиф. Украдкой взглянув на Люси, она увидела, что та накладывает стежки на перчатку с таким отрешенным видом, как будто и не заводила этот разговор.

Глава 30

Слова Люси весь день не выходили у Элизабет из головы.

«Неужели каждая собака на плантации уже знает о нашей связи? — терзалась она. — Ну почему я такая мямля? Почему не осадила эту нахалку? Надо было поставить ее на место».

И как теперь быть с Самсоном? Порвать с ним, пока не поздно?

Нет, это выше ее сил. Расставшись с ним даже ненадолго, она тут же начинает безумно скучать. Каждый день, каждый час с ним — на вес золота, и она хочет сполна насладиться тем временем, что осталось у них, пока не вернулся Джеймс.

Когда стемнело, Самсон снова пробрался к ней в спальню. Обняв Элизабет за плечи, он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Ты так напряжена, Лиз. Что-то случилось?

— Случилось, — выдохнула она. — Скажи, ты кому-нибудь рассказывал о нас?

Он нахмурил брови.

— Нет. Конечно, нет.

— А Люси?

— И ей не говорил. Почему ты спрашиваешь?

Элизабет набрала в грудь побольше воздуха.

— Ты спишь с ней? — выпалила она.

Самсон отступил на полшага и взял ее руки в свои.

— Нет. С тех пор, как мы с тобой… Я говорю ей, что ночую в конюшне. Будто бы лошадь хозяина заболела, и ей нужно давать лекарство по часам. Я и правда, когда ухожу от тебя сплю там, на сеновале.

У Элизабет словно камень свалился с души.

— Честно? — шмыгнув носом, спросила она.

— Конечно, Лиз. — Самсон стиснул ее ладони. — Я не хочу с ней… после тебя…

Элизабет слабо улыбнулась. Конечно, Самсон мог и солгать, но что-то подсказывало: он говорит правду. Она прижалась к его груди и замерла, согреваясь в уютных объятиях.

— Ты мне не доверяешь? — поинтересовался он.

— Доверяю, но, похоже, Люси обо всем догадалась. Она говорила со мной… о нас. Сказала, что мне должно быть стыдно, и что тебя могут убить.

— Хм… Люси далеко не дура, — промолвил Самсон, поглаживая ее по волосам. — Я не ночую дома, меня освободили от работы в поле, я много времени провожу с тобой… Конечно, она что-то подозревает. Но у нее нет доказательств. Да и вряд ли она побежит докладывать твоему муженьку.

— Надеюсь, — вздохнула Элизабет. — Я не хочу, чтобы он… что-нибудь сделал с тобой.

Самсон обхватил ладонями ее лицо. Белки устремленных на нее миндалевидных глаз ярко выделялись в темноте.

— Мы будем осторожны, Лиз, — сказал он и поцеловал ее в губы.

Элизабет растаяла как кусочек масла на сковороде. Ноги подкосились, и страсть нахлынула волной, смывая все переживания и тревоги на своем пути…

Потом они лежали утомленные и счастливые, бездумно уставившись в потолок. Элизабет разлеглась поперек кровати. Ее голова покоилась на груди у Самсона, как на подушке, а тело растеклось лужицей по матрасу, охваченное приятной ленцой.

— Лиз, — подал голос Самсон.

— М-м? — протянула она.

— Я хочу кое-что тебе подарить.

— Да? И что же?

Самсон зашевелился под ней, выпростал из-под нее руку и что-то положил ей на грудь. Скосив глаза, Элизабет увидела между своих торчащих сосков талисман — клык в серебряной оправе.

— Это зуб льва, — пояснил Самсон, — Мой дед сам добыл его на охоте и подарил моей бабушке, а она привезла его с собой из Африки.

Элизабет погладила пальцем полированную кость.

— Но эта вещь, должно быть, очень дорога для тебя, — сказала она. — Я не могу ее принять.

— Пожалуйста, возьми. Мне будет приятно.

К горлу подкатил ком. Человек, которому не принадлежит даже собственное тело, отдает ей последнее, что у него есть.

Она приподняла голову, и Самсон надел амулет ей на шею. Его пальцы скользнули вдоль кожаного шнурка, теплые ладони накрыли обнаженную грудь. Элизабет со стоном потянулась к нему, и он приник к ее губам поцелуем.

***

Прошло три недели. Элизабет выбросила из головы слова Люси и вплотную занялась делами плантации. Когда пришло время платить рабам за собранный сверх нормы хлопок, свекровь заявила, что никаких денег не даст.

— Где это слыхано, чтобы ниггерам платили за работу? — возмутилась она.

— Эти деньги вернутся сторицей, — возразила Элизабет и привела свои доводы.

Во-первых, хлопок в начале сезона стоит дороже, чем в конце, когда все склады в Новой Англии набиты им под завязку. Поэтому один цент за лишний собранный фунт с лихвой покроется прибылью за счет более выгодной цены.

А во-вторых… Рабам, по сути, было негде тратить заработанные деньги, кроме как в самой «Персиковой долине». Бродячие торговцы заглядывали сюда нечасто, а в Мейкон негры не ездили.

Чердаки и кладовки Большого Дома переполняла рухлядь: обветшалая мебель, поношенная одежда, разрозненные сервизы и прочее барахло. Для господ — бесполезный хлам, зато для рабов — невиданная роскошь.

— Мы будем продавать эту утварь рабам, — предложила Элизабет.

Свекровь по своему обыкновению позакатывала глаза, но, в конце концов согласилась.

Есть из тарелки, а не из выдолбленной тыквы; носить платье из ситца, а не из мешковины; сидеть на стуле, а не на обрубке бревна — негры с радостью отдавали свои скудные сбережения за ненужное в Большом Доме старье. Теперь у них появился стимул усердно работать и возможность хоть как-то улучшить свой быт.

Все больше и больше негров получали перчатки, и добыча хлопка неуклонно росла. Запряженные волами подводы непрестанно вывозили из «Персиковой долины» груды тюков, а торговый агент Джеймса еженедельно слал из Мейкона восторженные отчеты о баснословных барышах.

Целыми днями Элизабет пропадала в поле, наблюдая за сбором урожая и раздумывая, как еще можно облегчить труд рабов.

Вот бы прогнать Брауна и нанять более толкового управляющего! Только где такого найти?

Хотя, был у нее на примете один кандидат. Честный, сообразительный, пользующийся уважением среди рабов.

Самсон. Уж он-то справился бы с делами не хуже, чем этот жулик и грубиян.

Элизабет слыхала, что на некоторых плантациях управляющими служили рабы. Но согласится ли на это Джеймс? Может его соблазнит то, что Самсону не нужно будет платить жалование?

Хотя нет, вряд ли муж на такое пойдет. Он не считает негров людьми. Да и Самсон не горит желанием взять бразды правления в свои руки. Ладно, будет видно… Элизабет иногда прокручивала в голове воображаемый разговор с Джеймсом, но лишний раз вызывать его образ в памяти не хотелось.

Она была счастлива с Самсоном. Каждую ночь он пробирался к ней в спальню и оставался почти до самого утра. Сперва они утоляли страсть, а потом разговаривали. Как ни удивительно, у нее, белой уроженки Нью-Джерси, нашлись общие темы с чернокожим рабом.

Конечно, Самсона нельзя назвать обычным рабом. Его прошлый хозяин, мистер Чарльз, много путешествовал и даже побывал на войне. Он повсюду брал Самсона с собой, и поэтому тот имел некое представление об окружающем мире. По части житейской смекалки он даже превосходил Элизабет, а недостаток культурных навыков восполнял, общаясь с ней.

Она рассказывала ему о прочитанных книгах, об истории и политике, а он жадно слушал и мотал на ус. Элизабет это льстило, ведь прежде мужчины видели в ней лишь хорошенькую мордашку и не воспринимали всерьез, а пансионские подруги предпочитали болтать о «женских» пустяках.

Несколько раз Элизабет навещала Паркеров, и в один из ее приездов Алекс принес из кабинета письмо.

«Сэр,

Настоящим извещаем вас, что два тюка хлопка получены в полной сохранности благодаря заботам нашего агентства и отправлены в Канаду по известному вам адресу.

Искренне ваш Леви Коффин».

— Это то, что я думаю? — Элизабет вопросительно посмотрела на друзей.

— Да, моя дорогая, — улыбнулась Мэйбл. — Кэнди и Квимбо благополучно добрались до Огайо и отправились в Канаду.

Слезы радости выступили у Элизабет на глазах. Какое счастье, что хоть кому-то удалось сбросить оковы рабства! Значит, все старания были не зря.

***

Той ночью Самсон как обычно забрался к ней на балкон. Он шагнул в комнату и нетерпеливо притянул Элизабет к себе. Она прильнула к нему, вдохнула его запах — и по телу разлилось приятное тепло.

От сладкого предвкушения все сжалось внутри. Элизабет слегка отстранилась и запрокинула голову, выпячивая губы для поцелуя.

Самсон склонился над ней, но прежде, чем он коснулся ее губ, с улицы донесся стук копыт и грохот колес. Элизабет вздрогнула.

— Кто это? — прошептала она.

По потолку пробежал желтый отсвет фонаря. Самсон выпустил ее из объятий, подошел к балконной двери и осторожно выглянул из-за опущенной занавески.

Судя по звукам, перед домом остановился экипаж. Самсон посторонился, давая Элизабет посмотреть вниз. На подъездной площадке стояла карета, запряженная парой лошадей. Над козлами висел фонарь, и в его свете Элизабет увидела, как открывается дверца, и из экипажа выходит мужчина в цилиндре и дорожной накидке.

Когда он решительно, по-хозяйски направился к дому, Элизабет бросило в жар.

— Джеймс!

Сердце заколотилось, по телу пробежала дрожь. Элизабет в ужасе посмотрела на Самсона. Он схватил ее за плечи и легонько встряхнул, не позволяя окончательно впасть в панику.

— Спокойно! — шепнул он. — Я уйду через балкон.

Он чмокнул ее в застывшие губы, и тихонько отворив стеклянную дверь, выскользнул наружу.

Элизабет осталась стоять, комкая кружево на вырезе пеньюара и чувствуя, как холод ледяными щупальцами прибирается под тонкую ткань.

Джеймс вернулся! А она уже и думать о нем забыла. Ей почему-то стало казаться, что он уехал навсегда, и теперь она полновластная хозяйка «Персиковой долины». Но суровая реальность жестоко разбила ее мечты.

И что дальше? Что скажет муж, когда узнает, какую кашу она заварила? А если он пронюхает об измене?

Эти мысли Элизабет всегда откладывала на потом. И вот, «потом» наступило, а она оказалась совершенно к этому не готова.

«Так! Соберись!» — приказала она себе и суетливо оглянулась по сторонам. Нужно убедиться, что в спальне не осталось улик. Пятен на простыне быть не должно: после того случая Элизабет держала под рукой полотенце.

Не обнаружив ничего подозрительного, она сбросила пеньюар, легла в постель и по уши закуталась в одеяло. Судя по доносившимся причитаниям, Джеймс разбудил Цезаря, и тот, надсадно кряхтя, стаскивал с крыши кареты чемодан.

Через несколько минут на лестнице раздались шаги, а потом вдруг кто-то попытался открыть дверь спальни. Элизабет подскочила на кровати и замерла, с колотящимся сердцем вглядываясь в темноту.

В дверь глухо ударили, словно пытаясь выбить ее плечом.

— Кто там? — дрожащим голосом пролепетала Элизабет.

— Твой супруг, дорогая женушка. Будь любезна, открой дверь.

— Одну минуту.

Не найдя впотьмах домашних туфель, Элизабет побрела к двери босиком. Она шла как на Голгофу. Плечи словно придавило неподъемным крестом, и каждый шаг давался с таким усилием, будто ноги увязали в болоте.

Наконец она добралась до двери и негнущимися пальцами повернула в замочной скважине ключ.

— Смотрю, ты меня совсем не ждала. — Джеймс с усмешкой переступил порог. — Почему ты заперлась?

— Я… ну… тебя не было, и…

— Давай сюда ключ. — Муж требовательно протянул руку. — Я вернулся, и тебе больше незачем запираться.

Элизабет с трудом сглотнула загустевшую слюну и отдала Джеймсу ключ. Тот сунул его в карман и вальяжно прошелся до середины комнаты. Он даже не переоделся с дороги, только снял накидку и шляпу.

Развернувшись на каблуках, Джеймс с легким прищуром посмотрел на Элизабет. Она, в свою очередь, уставилась на обросшее щетиной лицо, которое за прошедшие недели успела подзабыть.

— Как прошла поездка? — с вымученной улыбкой спросила она.

Муж самодовольно приподнял бровь.

— Весьма плодотворно, — сообщил он. — Я вышвырнул половину бездельников во главе с твоим бестолковым дядюшкой и нанял нового управляющего. Хваткий малый, знает, как выколачивать прибыль.

«Такой же хваткий, как Браун?» — завертелось на языке, но Элизабет промолчала. Она еще не решила, выдавать ли Брауна мужу. Она собиралась подумать об этом «потом».

— Впрочем, — продолжил Джеймс, — я пришел не для того, чтобы говорить о делах.

Элизабет заметила масленый блеск в его глазах, и ее прошиб холодный пот.

— Я соскучился по моей маленькой славной женушке.

Джеймс шагнул к ней, и Элизабет невольно попятилась. Она бросила взгляд на окно, и ей показалось, будто за неплотно задернутой шторой шевельнулась тень. Господи! Самсон еще там, на балконе! Он не может спуститься, пока не уедет карета. А, судя по голосам и скрипу половиц, слуги все еще переносят багаж.

Муж неумолимо напирал на нее, подталкивая к постели. Элизабет отступила еще на шаг. Она уперлась в край кровати, и ей пришлось сесть на матрас.

— Я скучал по твоему умелому ротику, — похотливо осклабился Джеймс.

Шероховатый большой палец бесцеремонно обвел ее рот, оттягивая нижнюю губу. Подушечка была противно соленой: Джеймс даже не удосужился вымыть руки.

Элизабет, мотнув головой, отвернулась.

— А ты скучала по мне, дорогая жена? — Джеймс погрузил руку в ее волосы. — Скучала?

Он притянул ее голову к себе, свободной рукой расстегивая штаны. Слабо, но отчетливо повеяло мочой и прокисшим запахом немытого тела. Элизабет сморщила нос. Она хотела отвернуться, но Джеймс не позволил ей этого сделать.

— Пусти меня! — Она попыталась оттолкнуть его от себя. — От тебя пахнет!

— И что с того? — глумливо поинтересовался Джеймс. — Жена обязана принимать мужа любым.

Он вывалил из ширинки полувялый член. Смрад усилился.

— Меня сейчас стошнит! — пробормотала Элизабет, всеми силами отодвигаясь от вонючего отростка, который словно гигантская личинка белел в темноте.

Но муж притянул ее к себе и мазнул влажной головкой по плотно сжатым губам.

Элизабет зажмурилась, скривилась, и ее передернуло от рвотного позыва. Лишь огромным усилием воли она сдержалась, чтобы не исторгнуть содержимое желудка на пол.

К счастью, Джеймс заметил это и отпустил ее.

— Ох уж эти изнеженные белые леди! — презрительно процедил он. — Стоит мужчине немного вспотеть, как они уже воротят нос.

Он схватил ее за плечи, развернул к себе задом и толкнул на постель. Лежа ничком, Элизабет ощутила, как на ней задирают подол. Она попыталась отползти, но муж стиснул ее бедра и приподнял их, притягивая к себе. Затем навалился сзади и грубо вошел в нее, причиняя боль…

Джеймс с пыхтением утолял свою похоть, а Элизабет, кусая губы, судорожно комкала простыню. Слезы катились по щекам, пропитывая подушку. Хотелось умереть. Сдохнуть прямо сейчас, лишь бы не чувствовать себя бесправной вещью, игрушкой в его руках.

Вот и все! Вот и кончилась ее мнимая свобода.

Муж вбивался в нее размашистыми рывками, утверждая свою власть над ее плотью и показывая, кто здесь истинный господин.

А она — никто. Пыль под его ногами. Такая же рабыня, как распоследняя негритянка на этой плантации, и он может делать с ней все, что ему в голову взбредет.

Ловушка захлопнулась. И выхода из нее нет.

Глава 31

— Твоя жена вела себя неподобающим образом! — сообщила за завтраком свекровь.

Элизабет подняла на нее воспаленные глаза. Полночи она не спала, терзаясь мыслями о том, что Джеймс вернулся и будет снова портить ей жизнь, а когда, наконец, задремала — пришло время вставать.

— И в чем же она провинилась? — насмешливо поинтересовался Джеймс, отрезая себе кусок отбивной.

Миссис Фаулер презрительно фыркнула.

— Позволяла этому здоровенному черномазому… Самсон, или как его там… облапывать себя у всех на глазах.

Вилка и нож замерли у Джеймса в руках. Он вопросительно посмотрел на Элизабет, затем перевел взгляд на мать.

— Что ты имеешь в виду?

Прежде чем старуха раскрыла рот, Элизабет затараторила:

— От укуса змеи у меня распухла нога, и я не могла ходить. Самсон всего лишь помогал мне спускаться по лестнице. Я что, должна была целый месяц сидеть взаперти?

Джеймс внимательно смотрел на нее, поглаживая щетинистый подбородок.

Свекровь в своей противной манере приподняла бровь.

— Он носил ее на руках, сынок. Твой отец меня так не носил, как этот черномазый твою жену. Вот так вот схватит ее, — она взмахнула руками, — все юбки задерутся, панталоны наружу, и несет. А она прижимается к нему как, прости господи, падшая женщина, и хохочет. Бесстыжая!

— Не было такого! — Элизабет стукнула чашкой о стол так, что зазвенела посуда. — Ни к кому я не прижималась и не хохотала! Что за бред!

— Спокойно, дорогая, — снисходительно произнес Джеймс. — Что ты так разволновалась? Я уверен, ма немного преувеличивает. Правда, ма?

— Ничего я не преувеличиваю, — буркнула свекровь.

«Я не ослышалась? Он меня защищает?» — удивилась Элизабет, но муж продолжил, не спуская с нее колючего взгляда:

— Вот только одного не пойму… — Его губы искривились в презрительной усмешке. — Почему я постоянно слышу об этом ниггере? Почему этот Самсон все время всплывает в историях, где замешана ты?

Элизабет выпрямилась, изображая оскорбленную добродетель.

— Не понимаю, о чем ты, — отчаянно скрывая дрожь в голосе, сказала она.

— У меня нет желания все перечислять, — ответил Джеймс, лениво растягивая слова. — Но с этим черномазым я еще разберусь.

Он вытер губы салфеткой, смял ее и швырнул на тарелку. Элизабет невольно уставилась на скомканный клочок.