Раб моего мужа

В дверь постучали. Анна подскочила на кресле, осоловело вытаращив глаза.

— Простите, мадам, кажется, я задремала…

— Открой, — приказала Элизабет, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

Служанка отворила дверь.

— Опять ты? — сердито буркнула она. — Чего тебе нужно?

— Это я его позвала, — вмешалась Элизабет. — Впусти его.

Анна с неодобрительным фырканьем посторонилась, пропуская Самсона. Он действительно переоделся в свой единственный приличный наряд — белую рубаху, жилет и бежевые штаны.

— Вы велели прийти, мэм? — спросил он, нерешительно переминаясь на пороге.

— Да, — сказала Элизабет и набрала побольше воздуха в грудь. — Скажи, ты бы мог носить меня на руках?

Служанка изумленно выпучила глаза, а Самсон, не задумываясь, кивнул.

— Конечно, мэм. Вы же легкая как перышко.

— Вот и славно. — Элизабет с облегчением выдохнула, радуясь, что он не стал задавать дурацких вопросов. — Ты можешь отнести меня вниз?

— Да, мэм. Прямо сейчас?

— Почему бы и нет.

Самсон подошел к туалетному столику и склонился над Элизабет. Она обняла его за шею, а он подхватил ее под колени и поясницу и без особых усилий поднял.

Так близко... Так непозволительно близко…

От него пахло мылом, выстиранной одеждой, но в то же время, едва уловимо, чем-то еще. От остальных чернокожих — дворецкого и служанок — иногда пованивало как от скотины, но Самсон пах по-другому. Элизабет вдохнула этот запах — теплый, мягкий, с привкусом сладковатого дыма — и у нее закружилась голова.

В памяти промелькнули воспоминания. Негритянская хижина. Лоснящиеся тела. Крепкие ягодицы, ходящие рывками взад и вперед…

Самсон нес ее по ступеням, а Элизабет не замечая ничего вокруг, судорожно цеплялась взмокшими пальцами за его плечи.

— Что здесь происходит? — резкий окрик свекрови будто окатил ее ледяной водой.

Самсон остановился у основания лестницы. В вестибюле стояла миссис Фаулер, похожая на гигантскую ворону, в своем вдовьем платье. Она распростерла черные «крылья» и закаркала:

— Господь милосердный! Элизабет! Это еще что за непотребство! Куда этот черномазый тебя несет?

— А что вам не нравится? — огрызнулась Элизабет. — Я не могу ходить, и мне что, теперь сидеть наверху до скончания веков? Вы же сами разрешили позвать кого-нибудь из полевых рабов.

— Но я имела в виду женщину! — возмутилась свекровь.

— Уж простите, надо было яснее выражать свои пожелания, — фыркнула Элизабет.

Миссис Фаулер разинула рот, но прежде чем она успела что-то сказать, Элизабет обратилась к Самсону:

— Идем на улицу. Здесь слишком душно.

— Да, мэм. — Он сверкнул белозубой улыбкой и понес ее к двери.

Они вышли наружу. В лицо дохнуло раскаленным воздухом, но лучше уж плавиться на жаре, чем сидеть взаперти.

Самсон остановился в тени колонны и спросил:

— Куда вас отнести?

— Ты не устал?

— Ничуть. Не волнуйтесь, мэм, я вас не уроню.

— Тогда может к пруду? Посидим в беседке.

Он кивнул, а Анна, которая тоже вышла на улицу, укоризненно покачала головой.

— Сбегай, пожалуйста, на кухню, захвати сандвичей и лимонада, — попросила ее Элизабет. — Возьми побольше, чтобы хватило на троих.

— Как скажете, мэм, — сухо ответила служанка и вернулась в дом.

Элизабет не понравился ее тон, но она понимала, что Анна печется о ее добродетели. Служанка ведь не знает, каким чудовищем оказался Джеймс. Элизабет хоть и жаловалась на него, но рассказывала далеко не все.

Хотя, даже узнай Анна о гнусных деяниях Джеймса, вряд ли бы это оправдало «непристойное» поведение хозяйки в ее глазах. Леди должна вести себя безупречно вне зависимости от того, какие выходки позволяет себе ее муж.

«А я ничего такого не делаю, — сказала себе Элизабет, убаюканная мерными шагами Самсона. — Я не могу ходить, и мне нужна помощь. С таким же успехом я бы могла позвать любого другого негра…»

— Хотите персик? — вторгся в ее размышления Самсон.

— Персик? — Она непонимающе моргнула.

— Ага. Гляньте какой. — Он указал подбородком на румяный плод, выглядывающий из блестящей зеленой листвы. — Ну-ка, держитесь крепче!

Элизабет уцепилась за его плечи, а он на миг высвободил из-под нее руку, сорвал персик и протянул ей.

— Спасибо, — пробормотала она, поглаживая бархатистый плод.

От персика так одуряющее пахло, что Элизабет не выдержала и откусила кусок. Сладкий ароматный сок оросил ее рот.

— М-м, вкуснотища!

Она облизнулась, и вдруг заметила, что Самсон покосился на ее губы. Сердце екнуло, по телу пробежала дрожь.

Элизабет ощутила, как краска заливает лицо, но к счастью Самсон отвел глаза и стал смотреть на дорогу.

Она выдохнула, и вновь принялась за персик. Когда от плода осталась половинка, она, неожиданно для себя самой, спросила:

— Хочешь?

Самсон удивленно посмотрел на фрукт, потом на нее, и медленно кивнул.

— Хочу.

Элизабет снова смутилась. Это «хочу» прозвучало так, словно относилось вовсе не к персику.

Ах, нет! Что за чушь! У нее слишком бурное воображение.

Так как у Самсона были заняты руки, Элизабет сама поднесла персик к его рту. Он впился в плод крепкими белыми зубами, и через несколько секунд от персика осталась лишь косточка.

Наконец впереди показалась беседка на берегу пруда. Лягушки с плеском попрыгали в воду. Самсон, пригнув голову, внес Элизабет сквозь шуршащий виноградными листьями вход и осторожно усадил на скамью.

Она предложила ему сесть напротив, и он, чуть поколебавшись, сел.

— Позвольте спросить, мэм, как ваша нога? — осведомился он.

Элизабет стыдливо прикрыла юбками босые ступни. Из-за отека на ней не было ни туфель, ни чулок, ни панталон.

Обсуждать с посторонними свои конечности — жутко неприлично, но она все же ответила:

— Болит уже меньше, но наступать я на нее не могу.

— Вы прикладываете змеиный корень?

— Да, Анна приматывает бинтом. И, кажется, от него становится лучше.

— Я принесу вам еще один.

— Спасибо.

Он замолчал, и Элизабет тоже не нашлась, что сказать. Она обернулась к пруду и стала глядеть на нежные звездочки кувшинок, белеющие среди глянцевитых листьев на темной воде.

Вот поплыла лягушка, лениво толкаясь задними лапками. Добравшись до округлого листа, она забралась на него и замерла, поблескивая зеленой спинкой. Элизабет даже немного ей позавидовала. Вот бы и самой нырнуть в прохладную глубину!

Она развернула веер и принялась им обмахиваться.

— Вы позволите, мэм? — подал голос Самсон.

Элизабет протянула веер ему, и он энергично замахал им, разгоняя воздух.

— Можно еще кое-что спросить? — поинтересовался он.

— Спрашивай.

— Каким концом вы разбиваете яйца? Острым или тупым?

— Что? — Она недоуменно улыбнулась.

— Ну, в той книжке, что вы мне дали, две страны устроили войну из-за того, каким концом нужно разбивать яйцо. Признаться, я бы никогда не подумал, что это настолько важно, чтобы из-за этого воевать.

— А это и не важно, — усмехнулась Элизабет. — Это просто аллегория на борьбу католиков и протестантов.

Судя по обескураженному лицу Самсона, он понятия не имел, кто такие католики, протестанты, что значит «аллегория», и какое отношение все это имеет к яйцам.

— Ладно, забудь. — Элизабет махнула рукой. — «Гулливер» это выдумка. Сказка. Ты что, никогда не читал сказок?

— Нет, мэм.

— А что же ты читал?

Самсон поднял глаза к потолку.

— Библию читал… Еще мистер Чарльз давал мне книжки про лошадей. А еще — такие толстые тетради, где написано, сколько хлопка собрали и сколько денег за него получили.

— Учетные книги?

— Ну да. Я неплохо складываю цифры в уме, и мистер Чарльз поручал мне проверять, все ли сходится… Знаете, мэм, он говорил, что нет такого управляющего, который бы не пытался облапошить хозяина.

— И как? Он оказался прав?

— Еще бы! Двоих управляющих он уволил, а третий тоже воровал, но поменьше, и мистер Чарльз, в конце концов, махнул на это рукой.

— Хм… — Элизабет потерла подбородок. — Интересно, Билл Браун тоже обкрадывает Джеймса?

— Не знаю, мэм. Мне бы взглянуть на записи…

— Ладно, забудь, это не моя забота.

Они замолчали, и Элизабет вновь повернулась к пруду. Если мистер Чарльз и впрямь давал Самсону проверять гроссбухи, значит негр, несмотря на свою неотесанность, далеко не глуп. Нужно будет дать ему еще книжек, пусть расширяет кругозор.

— Можно еще кое-что спросить, мэм? — промолвил Самсон.

— Конечно.

— Насчет «Гулливера». Выходит, это все выдумки?

— Конечно выдумки. Никаких лилипутов не существует.

— Тьфу ты! Я так и думал. Это просто Люси меня с толку сбила. Я ей говорю — что это все враки, а она мне, мол, только ниггеры рассказывают небылицы, а в книжках белых все — чистая правда.

— Люси? — удивилась Элизабет. — Она что, видела, как ты читал «Гулливера»?

— Так уж вышло, мэм. Я хотел ночью тайком почитать, но, когда через нее перелезал, она проснулась. Пришлось читать ей вслух. Но вы не волнуйтесь, она меня не выдаст.

«Когда через нее перелезал, она проснулась», — отголоском прозвучало в ее голове. Разве они спят не на разных кроватях?

— Люси все так же не подпускает тебя к себе? — нарочито небрежным тоном поинтересовалась Элизабет.

Самсон потупился и тихо сказал:

— Подпускает, мэм… — Он шумно сглотнул. — После того случая, когда ваш муж… вы… были у нас…

Элизабет вспыхнула от стыда.

— Черной женщине трудно без мужской ласки, — как будто оправдываясь, добавил Самсон.

Сжав губы, Элизабет уставилась в одну точку. Глупая, неуместная ревность жгла изнутри. Даже увидев своими глазами, как Самсон «покрывает» Люси, она почему-то думала, что этого больше не повторится…

Но это же полный абсурд! Какое ей дело до того, с кем спит раб ее мужа? Он вовсе не обязан соблюдать целибат…

— Но она же говорила, что больше не хочет рожать рабов, — пробормотала Элизабет.

— Она пьет какое-то зелье, чтобы не понести, — вполголоса ответил Самсон. — Да и я ушами не хлопаю…

Элизабет не поняла смысл последней фразы, но переспрашивать не стала.

— Только, пожалуйста, не говорите мистеру Джеймсу, — добавил Самсон.

— Не бойся, не скажу.

На дорожке показалась Анна с корзиной в руках. Элизабет облегченно вздохнула от того, что больше не придется испытывать мучительную неловкость, находясь с Самсоном наедине.

Пора признаться самой себе, что она заигралась. Что чувства, которые он пробуждает в ней, выходят за рамки отношений хозяйки и слуги. И пускай Джеймс чудовище и скотина — приличная замужняя леди не имеет права на фривольные помыслы о другом мужчине, а уж тем более о чернокожем рабе.

Анна окинула Самсона неодобрительным взглядом и, войдя в беседку, поставила корзинку на скамью.

— Вот, мадам, как вы и просили. — Она сняла полотенце. — Пирог, сандвичи, лимонад.

— Спасибо. — Элизабет взяла два сандвича и протянула их Самсону и Анне. — Угощайтесь.

Пока она со служанкой неспешно жевала хлеб с ветчиной, запивая холодным лимонадом, Самсон управился со своей порцией буквально за пару секунд. Проглотив сандвич, он принялся смачно облизывать пальцы, на что Анна с укоризной покачала головой.

— Ты голоден? — спросила Элизабет. — Хочешь еще?

Она протянула ему второй бутерброд.

— Спасибо, мэм, — ответил Самсон и виновато добавил: — Извините, просто я сегодня еще ничего не ел.

Анна фыркнула и отвернулась, а Элизабет, не обращая внимания на ее недовольство, спросила:

— То есть как это «ничего не ел»? А завтрак?

— Я сам виноват, мэм. Вчера пришел с поля голодный, как волк. Намолол кукурузной муки, Люси напекла лепешек, а я сдуру возьми, да и сожри все подчистую. Даже на утро себе ничего не оставил. Люси хотела со мной поделиться своей долей, но я отказался. Нечего ей из-за моего обжорства страдать.

Элизабет протянула ему кусок апельсинового пирога.

— Возьми.

— Спасибо, мэм.

— А что вообще едят негры? — поинтересовалась она.

— Кукурузные лепешки, — с набитым ртом ответил он.

— И все?

— Да, мэм. Иногда, правда, удается поймать енота или опоссума, или наудить рыбы. Тогда у нас, почитай, пир.

— То есть, ни мяса, ни овощей вам не дают?

— Нет, мэм. Вот на плантации мистера Чарльза негров кормили хорошо. Пирожные, конечно, давали только на Рождество, но бекона, овощей и требухи круглый год было вдосталь. А здесь — все по-другому.

— И что же, получается, ты вышел в поле голодным?

— Да, пустяки! До вечера бы как-нибудь протянул. — Самсон наспех прожевал кусок и добавил. — Правда на пустой желудок я вряд ли бы собрал свою норму хлопка. Вчера кое-как наскреб двести два фунта, а сегодня мистер Браун велел мне собрать двести пять.

— Вот мерзавец! — Элизабет с досадой хлопнула ладошкой по скамье. — Но ничего, тебе больше не придется работать в поле. Ты будешь сопровождать меня, пока я вновь не смогу ходить.

Анна недовольно поджала губы, а Самсон улыбнулся, но в его улыбке проскользнула грусть.

— Спасибо, мисс Элизабет. Только вот…

— Что?

— Мою норму раскидают на остальных. Это немного, но люди и так валятся с ног. Тех, кто приносит слишком мало — потчуют плетьми, а тем, кто собирает больше — повышают норму.

— Это несправедливо! — возмутилась Элизабет. — Кто это придумал? Браун?

— Не знаю, мэм. У него есть книга, куда он записывает, кто сколько должен собрать, вот он в нее и смотрит.

— Знаешь что? Сегодня вечером, когда будут взвешивать хлопок, мы пойдем в амбар. Я хочу поглядеть, как это происходит.

— Как скажете, мэм, — ответил Самсон, и вновь принялся за пирог.

Глава 21

Элизабет еще немного посидела в беседке, а потом попросила Самсона отнести ее в дом. Приближаясь к террасе, она увидела, что миссис Фаулер мирно дремлет в качалке, а Пэтси — девчонка-негритянка с торчащими косичками, обмахивает ее опахалом.

— Посади-ка меня вон туда. — Элизабет указала на соседнее кресло.

Когда Самсон стал подниматься по ступеням, Пэтси, заметив их, ошалело вытаращила глаза. Не обращая на нее внимания, он осторожно усадил Элизабет в качалку. Скрипнувшее кресло разбудило свекровь.

— Чего тебе? — нелюбезно буркнула она.

Элизабет сразу взяла быка за рога.

— Миссис Фаулер, почему вы кормите негров одной кукурузой? — спросила она.

— Что?

— Вы не даете им ни мяса, ни овощей.

— Вздор! — отрезала свекровь. — Они едят вдоволь. Так ведь, Пэтси?

— Да, мисс Дороти, — пропищала девчонка. — Мы доедаем то, что не съели белые господа. Нам хватает.

— Я сейчас не о домашней прислуге, — уточнила Элизабет. — Полевым рабочим дают одну кукурузу, да и той слишком мало. Они тяжело трудятся, и если не кормить их как следует, они заболеют и умрут.

Свекровь безразлично пожала плечами.

— Полевые рабы — не моя забота, милочка. Но, к твоему сведению, мой сын печется об их пропитании. Мы каждый месяц забиваем свиней и коптим бекон исключительно для черномазых. С чего ты взяла, будто их морят голодом?

Элизабет недоуменно взглянула на Самсона. Тот едва заметно пожал плечами. Сбитая с толку, она вновь повернулась к свекрови.

— Вы уверены?

— Конечно уверена, — фыркнула та. — Я еще не окончательно выжила из ума. Джеймс каждый месяц выдает управляющему продукты для негров. Можешь сама посмотреть его записи.

Элизабет стиснула подлокотники кресла.

— Да, я, пожалуй, не прочь на них взглянуть. Где они?

— В его кабинете, разумеется. Пэтси, живо дай мне ключ от кабинета Джеймса.

— Сию секунду, мисс Дороти! — пискнула девчонка и принялась торопливо перебирать звенящую связку ключей у себя на поясе. — Вот.

Пэтси вручила ключ хозяйке, а та небрежно протянула его Элизабет.

— Возьми и убедись сама, — надменно бросила свекровь и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Сжимая ключ в кулаке, Элизабет кивнула Самсону. Тот поднял ее с кресла и понес в дом.

— Я вам не соврал, мисс Элизабет, — взволнованно проговорил он, шагая через вестибюль. — Клянусь, с тех пор как я здесь, мистер Браун выдавал нам одну кукурузу.

— Тебе-то я верю. — Она невольно погладила его по плечу. — Но в этой истории что-то нечисто, и я должна выяснить что.

Они вошли в кабинет, и в глаза тотчас бросился кожаный диван, алеющий на фоне темной отделки стен. Элизабет вдруг вспомнила, как Джеймс изнасиловал ее на этом диване, когда она просила пощадить беглого Квимбо.

Ее передернуло, и она мотнула головой, отгоняя неприятные мысли.

Самсон усадил ее за стол, и она, утопая в массивном мужнином кресле, осмотрелась. Заметив фолиант в потертом переплете, открыла его и, увидев столбики цифр, поняла, что нашла то, что ищет.

В детстве Элизабет, бывало, забиралась к отцу на колени, когда он работал в кабинете. Она водила пальчиком по аккуратным строчкам гроссбуха, а отец терпеливо объяснял ей, как ведется учет.

Элизабет без труда отыскала рубрику «Расходы». И действительно, там стояло, что для пропитания рабов Билл Браун ежемесячно получал от Джеймса не только кукурузу, но также рис, бобы и копченый бекон.

Что ж, хоть Джеймс и бессердечный подонок, но «рабочий скот» он кормит досыта. По крайней мере, так указано в записях.

Элизабет посмотрела на Самсона, который заглядывал в книгу ей через плечо.

— Если здесь написана правда, выходит, что Билл Браун ворует вашу еду, — заключила она.

Он кивнул.

— Похоже на то, мэм. Один из управляющих мистера Чарльза тоже продавал на сторону копченое мясо. Правда, не все. Неграм кое-что оставалось. Никто бы и не заметил, если бы он вдобавок не мухлевал с хлопком.

— А что с хлопком? — поинтересовалась Элизабет.

— Когда его взвешивали, то этот жулик записывал в книгу меньший вес, чем было на самом деле. А потом воровал со склада «лишние» тюки и продавал их на сторону.

— И как же его вывели на чистую воду?

— Я попросил негров запомнить, какой вес получается на весах. А потом мистер Чарльз сравнил это с цифрами, которые управляющий записывал в книгу. Так он и узнал, что его водят за нос.

— Интересно… — Элизабет задумалась, машинально перелистывая страницы. — Думаешь, Браун ворует и хлопок?

— Не удивлюсь, мэм.

— Ты ведь помнишь, сколько вчера собрал?

— Конечно помню. Я — двести два фунта, а Люси — двести семь.

— Отлично. Сегодня вечером потребуем у Брауна тетрадь и проверим, какие цифры он туда записал.

Листая гроссбух, Элизабет нашла и другие статьи расходов, на которых мог бы нажиться нечистый на руку управляющий: одежда, обувь, рабочий инструмент. Но доказать это будет трудно, поэтому она решила сосредоточиться на хлопке.

Слабость после укуса змеи все еще давала о себе знать. Голова немного кружилась, нога разболелась, и Элизабет решила отдохнуть.

Самсон отнес ее в спальню, и она отпустила его, велев привести вечером оседланную Снежинку.

Не раздеваясь, Элизабет легла на кровать и задремала.

Разбудило ее пение негров, идущих с полей. Она встала и выглянула в окно — закат уже раскрасил небо золотистым багрянцем. Едва она успела плеснуть себе в лицо холодной водой и пригладить растрепавшуюся прическу, как в дверь постучали.

— Негры возвращаются, мэм, — сообщил Самсон, когда Анна впустила его. — Вы готовы?

— Да.

Он подхватил ее на руки и вынес из комнаты. Спускаясь по лестнице, они услышали где-то наверху приглушенное ворчание Цезаря:

— Ты погляди-ка! Молодая миссис опять оседлала своего мула.

Какая-то девица, то ли Роза, то ли Сара, прыснула в ответ.

— Я и сама бы не прочь такого оседлать.

Элизабет вспыхнула, но сделала вид, что ничего не услышала. Не пристало показывать, что воркотня слуг играет для нее какую-то роль. Самсон тоже промолчал, но она заметила, как на его скулах дернулись желваки.

Во дворе стояла Снежинка. Самсон осторожно усадил Элизабет в седло и, взяв лошадь под уздцы, повел ее к хозяйственному двору.

Перед амбаром выстроилась вереница рабов, и возле каждого стояла огромная, наполненная хлопком корзина. С поля как раз подъехала длинная подвода, запряженная парой волов. В ней сидели негры, и когда подвода остановилась, они стали спрыгивать на землю, стаскивать корзины и, с трудом волоча их за собой, вставать в очередь.

Элизабет покосилась на столб для наказаний, до блеска отполированный множеством негритянских тел. В ушах будто засвистел кнут, а перед глазами мелькнула окровавленная спина. Она вздрогнула и отвернулась.

Когда Самсон ссадил ее с седла и поднял на руки, негры удивленно уставилась на них, и по толпе пробежал шепоток.

Элизабет почему-то вспомнила про Люси. В прорве черных лиц, сверкающих белками глаз, узнать ее было невозможно, и все же, наверняка она где-то здесь. Смотрит на то, как ее… муж?.. сожитель?.. несет на руках избалованную белую госпожу…

«Ай, да ну ее к черту!» — мысленно отмахнулась Элизабет и велела Самсону внести ее в амбар.

Внутри собралось несколько человек. Пахло пылью и застарелым потом немытых тел. В свете мутного фонаря Элизабет разглядела большие весы, закрепленные на потолочной балке.

Два негра подвесили корзину на короткое плечо коромысла. Весы задребезжали и накренились. Билл Браун придержал коромысло и прицепил на длинное плечо коромысла гирю на таком расстоянии, чтобы уравновесить груз.

— Сто девяносто четыре фунта, — объявил он. — До двухсот не хватает шести. Шесть плетей.

Пожилая негритянка понурила голову и поплелась в угол, где уже переминалось с ноги на ногу несколько бедолаг.

Элизабет увидела, как сидящий на табуретке Томас что-то записал в толстую тетрадь.

— Позвольте взглянуть! — потребовала она.

Билл Браун обернулся и удивленно вытаращил глаза.

— Миссис Фаулер? — ошалело пробормотал он.

— Я бы хотела посмотреть записи о собранном урожае, — пояснила она.

— Но, мадам! — Управляющий осклабился в нарочито любезной улыбке. — Зачем вам забивать вашу прелестную головку скучными цифрами?

Элизабет всегда раздражали фразы, подразумевающие, что ее голова годится лишь на то, чтобы носить красивые шляпки.

— Мистер Браун, кажется, я четко выразилась: пока мой муж в отъезде — делами заправляю я. Будьте любезны, покажите мне записи. Или вам есть что скрывать?

— Мне совершенно нечего скрывать, мадам, — с видом оскорбленной невинности заявил Браун.

Он повернулся к Томасу. — Что расселся, дубина! Уступи даме стул!

Подручный торопливо подхватился на ноги, а Самсон усадил Элизабет на освободившийся табурет.

— Книгу, пожалуйста! — Она протянула к Томасу руку.

Браун кивнул помощнику, и тот вручил ей толстую тетрадь в засаленном переплете. Пролистнув исписанные страницы до вчерашнего дня, Элизабет принялась разбирать неряшливые каракули.

«Самсон — 202

…

Люси — 207».

Кажется, Самсон называл именно такие числа? Элизабет взглянула на него, и тот кивнул.

Она перевернула страницу и посмотрела на последнюю запись.

«Руфь — 194».

Вроде бы все правильно. Цифры совпадали с тем, что показывали весы. Выходит, хлопок Браун не воровал?

— Возьмите. — Элизабет отдала книгу помощнику.

— Ну как? Все правильно, мадам? — насмешливо спросил Браун.

— Да.

Досадливо поджав губы, Элизабет повернулась к Самсону.

— Идем отсюда.

Тот подхватил ее с табурета и вынес во двор. Под одним из сараев лежало бревно, служившее скамейкой, и Элизабет попросила Самсона отнести ее туда.

Усадив ее на бревно, Самсон уселся прямо на землю у ее ног.

— В книге вроде все правильно, — задумчиво пробормотала Элизабет. — Жаль.

— Жаль? — удивился Самсон.

— Если бы Браун воровал хлопок, мы бы доказали это, повторно взвесив корзину. Но как доказать, что он ворует вашу еду? Я не хочу, чтобы вы голодали из-за этого негодяя… Вот что! Ты должен пойти к миссис Фаулер и рассказать ей, что вам не дают мяса.

— Да кто ж мне поверит-то, мэм? — горько усмехнулся Самсон. — Слово ниггера против слова белого человека…

— Пусть остальные рабы подтвердят твои слова.

— Даже если нам и поверят, думаете, в разгар уборки урожая кто-то уволит управляющего из-за такой ерунды?

Элизабет озадаченно пригладила волосы.

— Пожалуй, ты прав. Старуха ничего не будет предпринимать, пока не вернется Джеймс.

— А представьте, что мистер Браун сделает с неграми, которые посмели на него жаловаться, — тихо добавил Самсон.

— Об этом я как-то не подумала… — протянула Элизабет. — Но что же нам тогда делать? Как вывести этого проходимца на чистую воду?