Раб моего мужа

— Что за нахальный ниггер! — проворчала свекровь. — Надо будет сказать Джеймсу, чтобы он его выпорол.

— Не вздумайте! — у Элизабет неожиданно прорезался голос. — Он спас мне жизнь!

Миссис Фаулер презрительно фыркнула.

— Я удивляюсь, дорогуша, как ты вообще оказалась в такой ситуации. Взгляни на свое платье — оно промокло до нитки. Такое впечатление, будто ты извалялась в грязи.

— Вы видели, какой там ливень?

— Почему ты вообще уехала, никого не спросив?

— Я не обязана перед вами отчитываться, — из последних сил пробормотала Элизабет.

Желудок скрутило болезненной судорогой. Она едва успела свеситься с кровати, как ее стошнило на пол.

— Боже, какой кошмар! — воскликнула миссис Фаулер. — Я больше ни секунды не могу здесь находиться!

С этими словами она выскочила за дверь.

Когда рвотные позывы отпустили, Элизабет без сил откинулась на подушку. Вот же старая карга! Яду в ней больше, чем в любой змее. Хорошо, что она убралась отсюда, не хватало этих дурацких расспросов.

А что скажет муженек?

При мысли о Джеймсе Элизабет застонала. Старуха не преминет ему доложить, что его супружница уехала из дому, никого не спросив. Хоть бы он ничего не сделал Самсону!

Она вдруг вспомнила тот «недопоцелуй» на лошади. Так все-таки, померещилось ей, или нет?

Впрочем, какая разница? Если ей суждено умереть, то сладкое послевкусие прохладных губ скрасит последние часы ее жизни.

Глава 19

Элизабет знобило и клонило в сон, но вокруг нее царила суета. Сначала Анна принесла травяной чай и заставила ее выпить огромную чашку. Затем пришли Роза и Сара. Они помогли стащить с Элизабет мокрую амазонку и принялись замывать испачканный рвотой ковер.

Потом явился доктор. Элизабет почти не различала его лица, только чувствовала, как ее ощупывают сухие жилистые пальцы, а к груди прикладывают холодный стетоскоп.

— Что здесь происходит? — вдруг послышался голос Джеймса.

Элизабет вздрогнула и открыла глаза. На пороге в зыбком мареве расплывался силуэт мужа.

— Ваша супруга подверглась укусу ядовитой змеи, мистер Фаулер, — пояснил доктор, укладывая инструменты в саквояж.

— Мне уже сообщили. Она будет жить?

— Это станет ясно в ближайшие несколько дней, однако прогноз скорее благоприятный. Ваш раб Самсон действовал грамотно, чем в значительной мере облегчил состояние пациентки.

— Самсон? — недоуменно переспросил муж. — А этот черномазый-то здесь при чем?

В его тоне прозвучало недовольство, и Элизабет испугалась, что он накажет Самсона.

— Джеймс, я все объясню! — Собравшись с силами, она протянула к мужу руку, но доктор ее осадил.

— Нет-нет, мадам, вам противопоказана физическая активность! — Он повернулся к Джеймсу. — Мы можем поговорить в другом месте? Вашей супруге предписан полный покой.

— Да, конечно, — кивнул тот. — Пройдемте в мой кабинет.

Муж и доктор ушли, а Элизабет откинулась на подушку и закрыла глаза. Наконец-то ее оставили в покое!

Но едва она успела задремать, как дверь опять распахнулась, и на пороге появился Джеймс.

— Пойди прочь! — гаркнул он на служанку, и когда Анна ретировалась, подошел к постели.

Господи! Ну что опять? Элизабет попыталась сфокусировать взгляд на его лице. В глазах двоилось, и ей почудилось, будто над ней нависают целых два Джеймса.

Боже милостивый!

— Потрудись объяснить, как это произошло! — приказали Джеймсы.

— Я ездила к миссис Паркер, — пробормотала Элизабет, едва ворочая языком.

— А кто тебе разрешил туда ехать?

— Я что, должна каждый раз спрашивать разрешения?

Джеймс схватил ее за плечи и оторвал от подушки.

— А ты еще этого не поняла? — процедил он. — Жена должна подчиняться мужу. Мне что, вбивать это в тебя кулаками?

Он крепко встряхнул ее, но Элизабет не отреагировала, лишь обмякла как тряпичная кукла.

Джеймс отшвырнул ее на постель.

— Ты уехала без спросу — и смотри, к чему это привело, — назидательно произнес он. — Мать говорит, что твое платье было таким грязным, словно ты валялась с этим ниггером под кустом.

— Мы попали под дождь!

— Отныне я запрещаю тебе без моего ведома выезжать из поместья, — заявил Джеймс. — А этому черномазому я преподам урок…

У Элизабет резко прояснилось в голове. Ощутив неожиданный прилив сил, она вцепилась мужу в запястье.

— Не вздумай наказывать Самсона! — прошипела она. — Он ни в чем не виноват. Он просто исполнял мой приказ.

— А мне плевать! — Муж выдернул руку из ее хватки. — Он моя собственность, и я могу делать с ним все, что захочу.

— Только тронь его, и твоя мать узнает о твоих непотребствах с ее рабынями. Я ей все расскажу! Про твои развлечения с Розой и Сарой, и про то, как ты заставлял меня смотреть… — Элизабет осеклась.

— Любопытно, с чего это ты так защищаешь этого черномазого? — прищурился Джеймс.

— Разве ты не слышал, что сказал доктор? Самсон спас мне жизнь. И ты должен быть ему за это благодарен. Разве не так?

— Благодарить ниггера? Вот еще! — фыркнул Джеймс. — Ладно, черт с ним. Но если ты еще раз без спросу улизнешь из дома, я с него шкуру спущу. Поняла?

— Поняла, — буркнула Элизабет, чувствуя, что ее снова начинает знобить.

— Вот и умница!

Джеймс сел на стул у кровати и погладил Элизабет по щеке. Она вяло увернулась от этой «ласки».

— Надеюсь, ты будешь паинькой, когда я уеду, — добавил муж.

— Ты уезжаешь?

— Да, на Север. Пора заняться твоим наследством, подготовить склады под будущий урожай. Твой дядюшка ни черта не смыслит в делах. Надо найти нового управляющего, пока этот старый дуралей не пустил все по ветру.

Элизабет не слишком жаловала дядюшку Бенджамина, но представить не могла, что этот дотошный старик, скрупулезно подсчитывающий каждый цент, может пустить все по ветру.

— Мне тут прислали отчеты, — продолжил муж. — Половину рабочих надо просто вышвырнуть вон. Ни к чему держать столько дармоедов — это лишние траты.

— А кто же тогда будет работать?

— Те, кто останется, — пожал плечами Джеймс. — Нужно только приставить к ним грамотного человека, который знает, как расшевелить этих лентяев.

— Например, Билла Брауна с кнутом? — съязвила Элизабет.

Муж с усмешкой посмотрел на нее.

— Насколько жизнь была бы проще, не отмени идиоты-янки у себя рабство. Но не беда. Есть много способов заставить белую рвань вкалывать не хуже ниггеров на плантации.

— Не сомневаюсь, — буркнула Элизабет.

Мысль о том, что десятки рабочих выбросят на улицу, а на оставшихся навалят вдвое больше работы, ей не понравилась, но спорить с мужем не было сил. Хорошо уже то, что он не накажет Самсона.

— И когда же ты уезжаешь? — спросила она.

— Завтра.

— Так скоро?

— А что? Тебя это печалит?

Элизабет не стала говорить о том, что не слишком-то прилично уезжать, когда супруга чуть ли не на смертном одре. Наоборот, пускай едет, скатертью дорога!

Но с другой стороны, она и сама была бы не прочь вернуться на родину, войти в отчий дом, прогуляться по берегу, любуясь спокойными водами реки Делавэр.

— Я бы тоже хотела съездить домой, — пробормотала она.

— Твой дом здесь, дорогая, — напомнил Джеймс.

— Да, но… в особняке у меня остались кое-какие вещи. Я бы хотела забрать их сюда…

— Что ж ты раньше не сказала? Твоего особняка больше нет.

— Нет? — Элизабет удивленно уставилась на него. — Что ты имеешь в виду?

— Я продал его две недели назад.

— Как продал?

— Молча. Зачем мне имущество, которое не приносит доход?

— А как же мебель, книги…

Джеймс равнодушно пожал плечами.

— Понятия не имею. Может, новые владельцы что-то оставили себе, а, может, выбросили все на помойку.

Элизабет потрясенно молчала. Перед глазами возникли высокие окна, отбрасывающие золотистые солнечные квадратики на вощеный паркет. Неужели она больше никогда этого не увидит?

Не войдет в отцовский кабинет, где царит полумрак, пахнет старыми книгами и сургучом, а с портрета над столом ласково смотрит мама в сиреневом платье.

Не откроет дребезжащую створку стеклянного шкафа, не пробежит взглядом по стройным рядам томов в кожаных переплетах, выбирая, что почитать.

Не сядет за рояль, где ей знакома каждая царапинка на полированной крышке; а си-бемоль безбожно фальшивит, как бы не старался настройщик ее обуздать...

Внутри будто что-то оборвалось. Словно лопнула последняя ниточка, связывающая ее с прошлой жизнью.

Теперь ей больше некуда возвращаться. Некуда бежать.

— Как ты мог! Это был мой дом! — прошептала Элизабет, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

— Твой дом теперь здесь, и точка! — отрезал Джеймс, поднимаясь со стула. — Спокойной ночи, дорогая!

— Чтоб ты провалился! — бросила она ему в спину, прежде чем за ним захлопнулась дверь.

***

Наутро нога распухла от пятки до паха и превратилась в тяжеленное горячее бревно, а стоило пошевелиться — начинала сильно болеть. Голова кружилась, все тело окутала ватная слабость. Элизабет бросало то в жар, то в холод, и она лишь с огромным трудом могла встать с кровати, чтобы воспользоваться ночным горшком.

В придачу ко всему начались женские недомогания, и к ее страданиям добавилась ноющая боль в животе.

День прошел как в тумане, и под конец Анна совсем сбилась с ног. Мало того, что она всю ночь просидела у кровати Элизабет, обтирая ее влажной тряпкой, так еще ей постоянно приходилось бегать на кухню то за компрессом, то за питьем.

Миссис Фаулер лишь под вечер соблаговолила проведать невестку. Элизабет попросила ее прислать Розу или Сару в подмогу Анне, чтобы та могла отдохнуть, но свекровь отказала. Негритянки заняты крайне важным делом — моют полы, и если хоть на минутку их оторвать, весь дом тут же утонет в грязи.

— Позови кого-нибудь из полевых рабов, если ты и впрямь не можешь обойтись одной парой рук, — милостиво бросила свекровь, покидая спальню.

— Вот же старая злыдня! — проворчала Элизабет ей вслед. — Наверняка, спит и видит, как бы я поскорее отдала богу душу.

— Не переживайте, мадам, я сама справлюсь, — нарочито бодро заверила Анна, поправляя подушку. — Вам чего-нибудь принести?

— Спасибо, ничего не нужно. Мне уже лучше. Можешь пойти к себе и вздремнуть.

Анна помотала головой.

— Нет, мэм, я вас одну не оставлю. Я ненадолго прикорну здесь в кресле. Мне этого хватит.

— Как знаешь.

Служанка задула все свечи, кроме той, что горела на тумбочке у кровати, и плюхнулась в кресло. Откинула голову, закрыла глаза, и через минуту по комнате прокатился оглушительный храп.

Элизабет зажала уши руками. Боже, это какая-то иерихонская труба! Если так и дальше пойдет, то сегодня ночью ей не уснуть.

Может разбудить Анну и велеть ей отправляться к себе? Но она так сладко спит! Ладно, пусть подремлет, авось, перестанет храпеть.

Немного поворочавшись в постели, Элизабет начала проваливаться в сон, как вдруг в окно постучали. Она вздрогнула и открыла глаза. Померещилось? Но стук повторился.

— Анна! — позвала она.

Служанка встрепенулась.

— Мадам? — спросила она, протирая глаза.

— Кто-то стучит в балконную дверь.

— Что?

Снова раздался стук — тихий и осторожный.

— Хм, и правда, стучат.

Анна встала с кресла, подошла к балконной двери и отодвинула занавеску.

— Кто там? — опасливо спросила она.

Снаружи ответили, но Элизабет не расслышала голос. Служанка повернулась к ней.

— Это ваш негр… Самсон, — растерянно пробормотала она.

Элизабет удивленно заморгала.

— Самсон? — Она неосознанно пригладила волосы. — Что он тут делает? Впусти его!

— Впустить? — Анна вытаращила глаза. — В спальню? Посреди ночи? Но это же неприлично!

— Но ты же рядом, и не допустишь ничего неприличного. Не так ли?

— Да, но…

— Подай мне пеньюар и открой!

Служанка возмущенно фыркнула, но выполнила приказ. Когда она отворила балконную дверь, на пороге действительно показался Самсон.

— Мисс Элизабет, я… — несмело начал он, утирая лоб.

— Скорее, входи! Анна, закрой за ним! Не хватало, чтобы кто-то его увидел.

Бессознательно комкая кружева на вырезе пеньюара, Элизабет смотрела, как Самсон приближается к ней. Сердце отчаянно колотилось.

Она вдруг испугалась собственного безрассудства. А что, если его и правда кто-то увидит?

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда он, переминаясь с ноги на ногу, встал возле кровати. — И как ты сюда попал?

— Залез по колонне, мэм. Простите мою дерзость, но я места себе не находил. Уж больно хотелось узнать, как вы себя чувствуете, и… — Он оглянулся на Анну.

Элизабет тоже посмотрела на служанку. Та стояла у окна. Ее чепец сбился набок, из-под оборки выбивались рыжеватые волосы, а на круглом румяном лице застыла гримаса крайнего неодобрения.

— Анна, встань у двери, и следи, не идет ли кто, — велела Элизабет.

Та закатила глаза, поджала губы, но подчинилась.

«Она считает, что я веду себя непристойно… Да и черт с ней! Кто она такая, чтобы меня осуждать?»

Элизабет отмахнулась от неприятной мысли как от назойливого комара и повернулась к Самсону.

— Присядь, — она указала на стул у кровати.

Самсон покосился на сиденье, но остался стоять.

— Спасибо, мэм, но я всего лишь на минутку, — произнес он. — Как вы себя чувствуете?

— Пока жива. — Элизабет вымучено улыбнулась. — Только нога распухла и сильно болит.

— Так это обычное дело, — заметил Самсон и, поймав ее вопросительный взгляд, пояснил. — Плантация мистера Чарльза стояла на краю болота, и там водилась целая прорва змей. Они вечно кого-то кусали… Помните Рэйчел и Тоби? Мы видели их у реки.

— Ну да, — кивнула Элизабет. — А что?

— Мать Рэйчел была отличной знахаркой. Всех ставила на ноги. Моего приятеля как-то цапнула мокасиновая змея, и я помогал его лечить. Так вот, чтобы рана от укуса не загноилась, нужно прикладывать к ней змеиный корень.

Он сунул руку в карман и вытащил завернутое в тряпицу короткое толстое корневище с кучей отростков. Обмахнув его от налипшей земли, протянул служанке.

— Вот. Хорошенько вымойте, разотрите в кашицу и прибинтуйте к ноге мисс Элизабет. А я потом принесу еще.

Анна с опаской приблизилась и взяла корень из его рук.

— Спасибо, — пробормотала она.

— Обязательно сделайте, как я говорю, иначе мисс Элизабет может потерять ногу.

— О, господи! — Элизабет в ужасе прикрыла рот рукой.

Самсон вновь повернулся к ней.

— Укус — дело серьезное, мэм, но змеиный корень поможет. Все будет хорошо!

— Спасибо. — Она с трудом сглотнула вязкую слюну.

— Ладно, тогда я пойду, пока меня тут не застукали.

Он направился к балкону, а у Элизабет вдруг слезы навернулись на глаза. Новоиспеченной родне — мужу и свекрови — на нее наплевать, а этот раб, рискуя жизнью, пробрался сюда, чтобы позаботиться о ней.

— Постой! — вырвалось у нее, когда он взялся за ручку двери.

Самсон оглянулся.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал, — сказала она. — Я хочу тебя как-нибудь отблагодарить.

Он покачал головой.

— Ничего не нужно, мэм. Главное, чтобы вы поправились.

— Нет-нет, я тебе что-нибудь подарю.

Ее глаза лихорадочно забегали по комнате. Что же ему дать? Деньги? Украшения? Но все это как-то мелочно по сравнению с его искренней заботой.

Так ничего и не придумав, она посмотрела на Самсона, и вдруг заметила, как его взгляд скользнул по книге «Путешествия Гулливера», лежащей на тумбочке у кровати.

Элизабет всегда любила этот роман. В детстве ей нравились приключения и описания удивительных стран, а с возрастом она оценила едкую политическую сатиру. С каждым прочтением она замечала все новые намеки и отсылки, и ей доставляло истинное удовольствие находить их как пасхальные яйца.

— Хочешь книгу? — спросила она.

Взяв томик, она протянула его Самсону. Но тот почему-то отшатнулся, и на его лице промелькнул непонятный страх.

— Ты не умеешь читать? — осенило ее.

Он отвел взгляд, и его полные губы дрогнули.

— Умею, мэм, — наконец сказал он. — Мистер Чарльз меня научил.

— Тогда в чем же дело?

— Разве вы не знаете?

— Не знаю чего?

— Черномазым запрещено учиться читать, — с горечью произнес он. — За это нам могут отрубить руку или выколоть глаз.

— Серьезно? — опешила Элизабет.

— Да, мэм. Белые боятся, что ниггеры станут слишком умными и начнут бунтовать. Мистер Чарльз велел никому не говорить, что я умею читать.

— Чертовы южане! — в сердцах бросила Элизабет. — Прости, я не знала.

Она хотела положить «Гулливера» на место, но Самсон нерешительно протянул руку:

— И все-таки, я бы взял книгу, мэм, — сказал он. — Хочется иногда маленько отвлечься, чтобы совсем уж не отупеть.

— Конечно, бери! Только смотри, чтобы тебя с ней никто не застал.

— Да, мэм, я буду осторожен. Спасибо.

Вручая Самсону книгу, Элизабет невольно взглянула на его двухцветную ладонь и заметила, что она исцарапана в кровь.

— Что у тебя с рукой? — спросила она.

— Хлопок, мэм, — ответил Самсон. — Коробочки уж больно колючие. Но не беда, я приловчусь.

— Погоди! Тебя что, послали собирать хлопок?

— Да, мэм, с сегодняшнего дня. Урожай созрел, и каждый работник на счету.

— А кто же будет смотреть за лошадьми?

— Мистер Джеймс уезжает, и не нужно будет каждый день седлать ему коня и чистить его после поездки. Бобби и сам справится, а я буду утром и вечером проверять, все ли в порядке.

— Нет, так не годится, — пробормотала Элизабет.

Что-то ей подсказывало: Самсон не бросит своих лошадей. И теперь ему придется целый день горбатиться под палящим солнцем, а после работы вместо отдыха заниматься конюшней.

Она вдруг осознала, что они оба все еще держатся за книгу с разных сторон. Элизабет подняла голову и обмерла. Черные, блестящие как спелые вишни, глаза смотрели на нее в упор.

Кровь бросилась ей в лицо, сердце заколотилось. Элизабет невольно глянула на большой сочный рот и вспомнила, как вчера в полубреду ей показалось, будто Самсон ее поцеловал…

…или не показалось?

— Кхе-кхе! — тактично кашлянула служанка.

Элизабет вздрогнула и отпустила книгу. Он тоже отшатнулся и заморгал, словно очнувшись от наваждения.

— Тебе нужно идти, — пробормотала Элизабет, стыдливо стягивая на груди пеньюар.

— Да, мэм. Спасибо за книгу.

Он сунул «Гулливера» за пазуху и, поклонившись, скрылся за балконной дверью. А Элизабет осталась лежать в груде подушек и смотреть, как колышутся занавески.

Глава 20

Прошла неделя. Элизабет сидела на балконе, покачиваясь в кресле-качалке. Опухоль от укуса понемногу спадала, однако нога плохо слушалась, превратившись в сплошной синяк.

Стояла жара. В знойном воздухе, напоенном нектаром цветов, лениво жужжали пчелы. Обмахиваясь веером, Элизабет читала «Приключения Оливера Твиста», но сюжет пролетал мимо сознания, не задерживаясь в мозгу.

«Как он мог без спроса продать мой особняк!» — крутилось в голове.

Джеймс одним махом обрубил ее корни. Уничтожил то, что было ей дорого. Детство и юность. Память о матери и отце.

Со дня свадьбы ее не покидало ощущение, что она в ловушке. А сейчас это чувство усилилось во стократ. С больной ногой она не могла даже спуститься на первый этаж. Жизненное пространство сузилось до балкона и спальни, и от этого хотелось кричать.

Солнце ползло к зениту, и даже в тени начало заметно припекать, но возвращаться в душную комнату не хотелось. Выпить бы холодного лимонаду, но Анна куда-то запропастилась. Скорей всего, прикорнула где-то в уголке.

Внизу послышался топот копыт. Сквозь балконные перила Элизабет увидела Билла Брауна. Он спешился и, накинув поводья на коновязь, зачерпнул воду из лошадиного корыта и плеснул себе в лицо.

— Эй, Цезарь, живо принеси мне попить чего-нибудь холодненького! — выпрямившись, заорал он.

Старый негр проворчал откуда-то с крыльца:

— Сами сходите на кухню, масса Билл. Я — дворецкий, а не мальчик на побегушках.

— Что? Ты обалдел, черножопая обезьяна? — гаркнул Браун, потянувшись к висящему на поясе кнуту. — Да я с тебя сейчас шкуру спущу!

— Не имеете права, — огрызнулся Цезарь. — Я вам не полевой ниггер. Хоть пальцем меня коснетесь — нажалуюсь мисс Дороти.

— Ну ты у меня еще попляшешь, черномазый! — Браун погрозил кулаком, но кнут доставать не стал.

Он направился в дом, а Элизабет, посмеиваясь, откинулась на спинку качалки. Она не слишком жаловала Цезаря за его заносчивость перед неграми и раболепство перед господами, но Браун нравился ей еще меньше. Приятно видеть, что хоть кто-то дал ему отпор. Жаль, только, что полевые рабы должны терпеть самодурство этого грубияна.

И тут она вспомнила, как Самсон обмолвился, что его отправили собирать хлопок. Выходит, он тоже там? Работает под палящим солнцем, колет руки в кровь, и, кто знает, есть ли у него возможность хотя бы утолить жажду.

Грудь стеснило от сочувствия. Самсон спас ей жизнь, он не заслуживает такого обращения.

И тут ее осенило, как одним махом убить двух зайцев — помочь и ему, и себе.

— Мистер Браун! — позвала Элизабет, когда управляющий снова вышел из дома.

Тот осклабился и приподнял шляпу.

— Добрый день, мадам.

— Скажите, негр по имени Самсон работает в поле?

— Конечно, мэм. Пашет как проклятый. Куда он денется от моего кнута? Уж будьте покойны, мэм, я черномазым продыха не даю.

— Немедленно пришлите его ко мне! — велела Элизабет.

— Что? — Браун недоуменно вскинул брови.

— Пришлите его ко мне. И отныне он больше не будет работать в поле.

— Но… — Управляющий поскреб всклокоченный затылок. — Мистер Фаулер приказал…

— Мистера Фаулера здесь нет, и распоряжения отдаю я.

Браун изумленно разинул рот, и Элизабет сочла нужным объясниться:

— Вы же видите, что я не могу ходить. Мне нужен сильный раб, который бы помогал мне передвигаться. Самсон отлично для этого подойдет.

— Ну, этот черномазый, конечно, здоровый как бык… — пробормотал управляющий, утирая лоб. — Но как же хлопок и…

— Выполняйте приказ, мистер Браун. Я желаю немедленно видеть Самсона. Позовите его!

— Как скажете, мэм.

Управляющий взобрался на лошадь и ускакал, а Элизабет откинулась в кресле, лихорадочно обмахиваясь веером. Лицо пылало, спина взмокла от пота.

Она не привыкла так властно говорить с людьми, и ей было неловко. Но это неважно. Главное — она добилась своего! Джеймс, конечно, придет в ярость… Да и пошел он к черту, этот Джеймс! Пока он транжирит ее наследство на Севере, она будет делать все что пожелает на Юге.

Прикрыв глаза, она раскачивалась в кресле-качалке до тех пор, пока внизу не зашуршал гравий.

— Мисс Элизабет? — раздался голос Самсона. — Вы меня звали?

Элизабет посмотрела вниз, и у нее перехватило дыхание. Самсон стоял под балконом, комкая в руках соломенную шляпу. Он был без рубахи, в светлых холщовых штанах. Пот обильно струился по шоколадной груди, и литые мускулы зеркально блестели на солнце.

Она облизала пересохшие губы.

— Звала. Ты не мог бы подняться наверх?

— В таком виде? — Он мельком глянул на себя и снова поднял глаза. — Мэм, если не возражаете, я бы сперва помылся и надел что-нибудь поприличней.

— Да, иди, — кивнула она.

Самсон направился к негритянскому поселку, а Элизабет закачалась в кресле, яростно обмахиваясь веером.

В глубине души она была бы совершенно не против, если бы он поднялся к ней, в чем есть… И от этой мысли она заливалась румянцем.

Встав с качалки, Элизабет на одной ноге допрыгала до балконной двери и вошла в спальню. Анна, запрокинув голову, развалилась в кресле, и из ее рта вырывался могучий храп.

Элизабет не стала ее будить, а доковыляла до туалетного столика и села на пуфик. Взглянув на себя в зеркало, она прижала ладони к пылающим щекам. Сердце учащенно стучало, и от собственного безрассудства захватывало дух.

Минут через двадцать с улицы долетел скрипучий голос Цезаря:

— Эй, черномазый, ты хорошо вымылся? Мисс Дороти терпеть не может, когда в доме воняет ниггерами.

— Себя-то ты давно нюхал, старый пес? — добродушно ответил Самсон.

— Ты оборзел, черномазый? Думаешь, раз записался в любимчики молодой миссис, тебе все сойдет с рук? Давай, скорей беги лизать ее сапоги.

У Элизабет загорелись уши. Цезарь, старая мартышка! Укоротить бы его длинный язык!