Раб моего мужа

Самсон же стоял спокойно, с гордо поднятой головой. Могучие плечи, развитые грудные мышцы, узкая талия, рельефный живот — его тело напоминало бронзовую статую греческого атлета. С той лишь разницей, что мужское оснащение греческих статуй обычно куда скромнее того, что угадывалось в полумраке между мускулистыми бедрами Самсона.

Вспыхнув от стыда, Элизабет отвела взор.

Джеймс взмахнул револьвером в сторону негритянки.

— Давай, Люси, сделай так, чтобы у него колом стоял, — приказал он. — Ты же это умеешь.

Негритянка, злобно сверкнув глазами, подошла к Самсону и обхватила рукой его член. Несколько ритмичных движений, и орудие пришло в боевую готовность, приняв поистине внушительный размер.

— Смотри, дорогая, и учись, как нужно возбуждать мужчину. — Джеймс держал Элизабет за волосы, не позволяя ей отвернуться.

Впрочем, отворачиваться и не хотелось. Пусть она и сгорала со стыда, но какое-то болезненное любопытство не давало отвести взгляд от блестящей розовой головки, которая то обнажалась, то скрывалась под черной крайней плотью, когда Люси скользила рукой по стволу вверх и вниз.

— Возьми ее сзади, — хрипло приказал Джеймс.

Как ни странно, Люси без возражений и даже как будто с охотой забралась на койку и встала на четвереньки, оттопырив зад. Самсон подошел к ней, положил ей руку между лопаток и медленно провел ладонью вдоль позвоночника.

Люси как кошка выгнулась под его рукой, разве что не заурчала. Элизабет была готова поклясться, что негритянка изнывает от нетерпения. И куда только подевалось ее нежелание рожать Джеймсу рабов?

Самсон неспешно огладил пышные ягодицы, а затем обхватил Люси за бока и вошел в нее. Та сладко всхлипнула, а Элизабет вдруг к своему ужасу ощутила, как горячо и скользко стало у нее между ног.

Такое с ней бывало и раньше, когда она читала пикантные сценки во французских романах и давала волю фантазии.

Но сейчас… В грязной негритянской хижине, наблюдая за таким непотребством. Да приличная леди скорее бы выколола себе глаза, чем смотрела бы на подобный разврат!

Вначале Самсон двигался медленно, но постепенно наращивал темп, и в конце концов стал словно поршень вбиваться в Люси. Его широкую спину испещряли полузажившие шрамы, но взгляд будто магнитом тянуло к упругому, круглому как яблоко заду, который ходил ходуном в такт мощным толчкам.

Стоны, влажные шлепки, острый мускусный запах — все казалось каким-то безумным сном. Реальность будто подернулась маревом — горячим, липким, густым. В горле пересохло, на лбу проступила испарина — Элизабет, тяжело дыша, неотрывно смотрела на совокупляющихся рабов.

Наконец Люси испустила гортанный стон, и по ее телу пробежала заметная судорога. Самсон на секунду замер, а затем снова ускорил ритм.

Джеймс схватил Элизабет за руку.

— Пошли! — хрипло выдохнул он.

— Куда?

Вместо ответа, он заставил ее встать с табуретки и поволок за дверь. В лунном свете виднелся колодец, и Джеймс подтащил Элизабет к нему. Толкнул ее грудью на сруб и задрал на ней ночную сорочку.

Неожиданно для себя самой Элизабет податливо выгнула спину. Она услышала, как муж привычно поплевал в ладонь, а затем ощутила, как головка напирает на вход.

— Да ты вся мокрая! — с удивлением пробормотал Джеймс.

Он вошел в нее, и это проникновение сладким трепетом отозвалось внизу живота. Впервые в жизни ей было приятно ощущать в себе мужской член.

Перед глазами возник Самсон — голый и распаленный — и Элизабет со стоном подалась назад.

— Боже милостивый! Не узнаю свою жену! — выдохнул муж.

Он начал двигаться в ней резкими толчками, а Элизабет с готовностью подчинилась его напору, представляя, что ее берет не Джеймс, а Самсон. Мысль о том, что она, пусть и понарошку, изменяет мужу, дико ее завела.

Краем глаза она заметила, что в нескольких хижинах засветились окна. Но ей было на это плевать. Она бесстыдно стонала и так ненасытно двигала задом, что шлепалась о бедра Джеймса, на всю длину принимая в себя его член.

С каждым толчком внутри нарастала горячая волна. Вздымалась, ширилась, набирала мощь. Напряжение стало невыносимым… Святые угодники! Еще немного… Еще чуть-чуть…

Протяжный стон за спиной оповестил о том, что муж достиг апогея. Элизабет отчаянно сжалась, не желая выпускать его из себя…

Еще!.. Пожалуйста… Еще!

Но обмякший член уже выскользнул из нее, липко мазнув по бедру.

Тяжело дыша, Элизабет навалилась грудью на сруб колодца. От разочарования и досады хотелось рыдать. Ну что ему стоило еще хоть на пару секунд задержаться в ней!

В голове прояснялось, и Элизабет вдруг осознала, что своими стонами перебудила половину поселка, а ее оголенный зад в лунном свете, должно быть, сияет как начищенный четвертак.

Она поспешно выпрямилась, одергивая ночную рубаху, и повернулась к мужу. Тот с прищуром посмотрел в ее глаза… и наотмашь залепил ей пощечину.

— Ты спятил? — взвизгнула Элизабет, хватаясь за горящую щеку.

— Сука! — сквозь зубы процедил Джеймс. — Кого ты представляла вместо меня? Этого ниггера?

— Не мели ерунды, пьяный дурак! — огрызнулась она.

— Пошли домой! — Он грубо схватил ее за локоть и поволок в темноту…

Полночи Элизабет проворочалась в постели, терзаемая мыслью: «Что это было?» Неужели она столь порочна, что зрелище, отвратительное любому нормальному человеку, пробудило в ней животную похоть? Как можно так низко пасть, чтобы на месте законного мужа представлять другого мужчину, да к тому же еще и чернокожего?

Но… тем не менее, это было приятно… Если бы она каждый раз испытывала подобные ощущения, то супружеский долг ее так бы не тяготил. Пожалуй, она бы даже не отказалась заниматься этим почаще…

Но не устраивать же каждый раз спектакль в негритянской хижине. Элизабет снова представила лоснящиеся темно-коричневые тела.

А этот гладкий подтянутый зад… М-м-м!.. Вот бы пощупать!..

«Господи, прости мне эти грешные мысли! — ужаснулась она. — А вдруг у меня истерия? Или это… как его… бешенство матки?»

Как-то раз она видела в английском журнале картинку: доктор стоит на коленях перед сидящей в кресле дамой и, сунув ей под юбку руки, делает так называемый «тазовый массаж». Как утверждала реклама, это позволяло пациентке достичь «истерического пароксизма» и таким образом улучшить ее состояние.

«Мне бы тоже не помешал такой массаж, — подумала Элизабет, все еще чувствуя тягучее напряжение внизу живота. — И не обязательно руками… можно и… О, Господи! Не введи во искушение, избавь от лукавого…»

Она молилась, ворочалась и терзалась еще какое-то время, потом уснула.

Наутро ей было стыдно и противно смотреть мужу в глаза, а он вел себя как ни в чем не бывало. После завтрака, сославшись на жару и недомогание, Элизабет ушла к себе и почти весь день просидела в кресле, читая книжку. Правда, сюжет ускользал от ее разума, потому что мысли все время уносились в темную хижину, а перед глазами неотрывно стоял великолепный в своей наготе Самсон.

Вечером Джеймс явился к ней в спальню, но соитие, как обычно, вышло сухим и безрадостным.

— Вчера ты была как-то поживее, — проворчал Джеймс, завязывая пояс халата.

— А ты вел себя как последняя свинья, — отрезала Элизабет.

Муж сально ухмыльнулся.

— Но признайся, тебе ведь понравилось представление.

— Ни капельки, — фыркнула она.

— Лживая сучка!

— Иди к черту!

Глава 18

Жара не спадала, и как Элизабет ни соскучилась по Мэйбл, все никак не могла выбраться ее навестить. Правда, дело было не только в удушающем зное. После той ночи Элизабет не знала, как смотреть Самсону в глаза.

Похоть, безумие, грешные помыслы, охватившие ее тогда — она была в ужасе от самой себя. Да и Джеймс, кажется, приревновал. Хотя сам же и затеял этот балаган, идиот!

Но в любом случае, при нем лучше Самсона лишний раз не упоминать. Элизабет не забыла ту оплеуху, от которой потом еще долго болела щека.

Между тем на полях созрел хлопок, и для рабов наступила горячая пора. Каждое утро с восходом солнца их выгоняли на работу, и лишь к ночи они возвращались назад.

Как-то, поужинав, семейство сидело на террасе, наслаждаясь вечерней прохладой. Элизабет бездумно качалась в кресле, любуясь на догорающий закат, как вдруг тишину прорезал свист кнута и болезненный вскрик.

Сердце учащенно забилось.

— Что это? — спросила Элизабет.

Свекровь даже не удостоила ее взглядом, а Джеймс лениво выпустил изо рта сигарный дым.

— Хлопок взвешивают, — сказал он.

За первым ударом последовал второй, третий, заставляя Элизабет содрогаться так, будто секли ее.

— Взвешивают хлопок?

— Каждый ниггер должен собрать за день двести фунтов, — снисходительно пояснил Джеймс. — За каждый недостающий фунт — одна плеть.

Элизабет набрала воздуха в грудь, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но прикусила язык. Какой смысл что-то говорить, ведь это все равно ничего не изменит? Наоборот, Джеймс может разозлиться и выкинуть какой-нибудь фортель.

Она сдержанно хмыкнула и снова уставилась на багряные облака. От чувства собственной никчемности хотелось рыдать.

Следующий день принес долгожданную прохладу, и Элизабет твердо решила, что сегодня непременно навестит Мэйбл. Джеймсу она не будет ничего говорить. Дождется, пока он уедет осматривать поля, и сама велит Самсону седлать лошадей.

«Самсон… — Она со вздохом закрыла глаза. — Что ж, с этим я как-нибудь разберусь. Сделаю вид, будто ничего не произошло. Я же не виновата, что мой муж такой дурак. А мои… хм… фантазии просто буду держать при себе».

После завтрака, как она и наделась, Джеймс решил воспользоваться тем, что палящее солнце, наконец, скрылось за облаками.

— Съезжу в Мейкон. — Он чмокнул мамашу и направился к двери.

— Езжай, дорогой, — проворковала свекровь. — А я прилягу, что-то разболелась голова.

Превосходно! Все складывается как нельзя лучше!

Выждав для верности полчаса, Элизабет подозвала Розу, протирающую каминные безделушки.

— Сбегай в конюшню и передай Самсону, чтобы седлал лошадей, — велела она. — Поеду навещу миссис Паркер.

Рабыня ушла, а Элизабет кликнула Анну, чтобы та помогла ей одеться для верховой езды. Не прошло и часа, как она, перебросив через руку шлейф амазонки, спустилась во двор.

Самсон уже поджидал ее с лошадьми. При виде его статной фигуры Элизабет покраснела. Скрывая смущение, она подошла к Снежинке и погладила ее по бархатистому носу.

Лошадь всхрапнула и, раздувая ноздри, принюхалась к ее руке. Самсон подошел ближе. Элизабет не видела этого, но ощущала спиной. Ее словно окутало чем-то теплым, обволакивающим, приятным. Чем-то, от чего подгибались колени, и хотелось растечься лужицей по земле.

Она стояла, в растерянности поглаживая кобылу, и все не отваживалась посмотреть назад. Самсон молчал: рабам нельзя первыми заговаривать с хозяевами, но она слышала его размеренное дыхание. Неловкость нарастала.

«Возьми уже, наконец, себя в руки!» — приказала себе Элизабет. Она оглянулась и с натужной улыбкой спросила:

— Ну что, ты готов?

— Да, мэм. Все готово, можно выезжать. Помочь вам взобраться на лошадь?

Элизабет смогла лишь кивнуть, чувствуя, как запылало лицо. Наверняка, стало пунцовым как помидор. Везет же чернокожим, они не краснеют. А если и краснеют, то этого не заметно.

Большие сильные руки обхватили ее за талию. Сердце затрепетало, а косточки корсета так впились в грудь, что стало трудно дышать. Оказавшись в седле, Элизабет судорожно схватилась за переднюю луку, ощущая, как под перчатками вспотели ладони.

Глубокий вдох. Медленный выдох. «Успокойся! Он — раб, ты — госпожа. Хватит вести себя как идиотка!»

— Вперед! — велела она, и стегнула Снежинку хлыстом…

Поездка прошла в напряженном молчании. Разговор не клеился. Самсон скакал позади, как подобает слуге, и Элизабет с грустью вспоминала, как открыто и непринужденно они беседовали в прошлый раз.

Конечно, госпоже не следует откровенничать с рабом, но в «Персиковой долине» кроме Анны больше не с кем поговорить. Да и то в последнее время служанка помрачнела и замкнулась в себе. Похоже, ей надоело на Юге. Как бы она не запросилась домой.

Пару раз Элизабет заговаривала о погоде, но Самсон ограничивался лишь вежливым поддакиванием и замолкал.

«А ведь ему стыдно не меньше, чем мне! — вдруг осознала она. — Его заставили это делать. Меня заставили на это смотреть… Наверняка он думает, что я питаю к нему отвращение… Ах, если бы он знал, что это не так!..»

Они подъехали к дому Паркеров и спешились у крыльца.

— Дорогая, как я рада тебя видеть! — сбегая по ступеням, воскликнула Мэйбл.

Она расцеловала Элизабет в обе щеки.

— Идем в дом, дорогая, на террасе сегодня слишком ветрено, — защебетала она. — Долли как раз испекла свой коронный пирог с орехом пекан. Надеюсь, тебе он понравился в прошлый раз?

Элизабет вспомнила рассыпчатую выпечку с шоколадно-ванильным привкусом, и у нее потекли слюнки.

— О да, это было божественно! — совершенно искренне подтвердила она.

— Рада слышать. — Мэйбл взяла ее под руку и повела к двери. — А твой слуга может пойти на кухню. Там для него найдется какое-нибудь угощение.

Она провела Элизабет в изящно обставленную гостиную. Когда им подали кофе, она велела служанке достать из серванта бутылку коньяка и добавить по две ложечки в чашки.

— Для настроения, — подмигнула Мэйбл.

Элизабет не возражала. Она так устала от самобичевания, упреков свекрови и постоянного ожидания гадостей от муженька, что немного горячительного не повредит.

Отхлебнув крепленый кофе, она откинулась на спинку дивана и, прикрыв глаза, почувствовала, как по жилам заструилось тепло…

Они болтали о разных пустяках, и Элизабет отдыхала душой. Она могла говорить то что думает, не опасаясь нарваться на поджатые губы или насмешливо поднятую бровь. Могла рассказывать о жизни на Севере, не рискуя услышать в ответ: «Ох уж эти янки!»

Мэйбл поведала ей о своей жизни с мужем в Кентукки, о путешествиях и разъездах. Но когда речь заходила о детстве и юности, она охотно слушала истории Элизабет, но своими делиться не спешила.

— Скучная жизнь на скучной плантации, ничего особенного, моя дорогая, — отмахнулась она. — Мне нечего тебе рассказать.

Элизабет задумалась о своих буднях в «Персиковой долине». Часы отупляющего безделья, разбавленные отвратительными выходками Джеймса — совсем скучным ее существование не назовешь.

Но делиться подробностями своей семейной жизни она не стала. Стыдно.

— Кстати, — сказала она, проглотив очередной кусок восхитительного пирога, — помнишь, в прошлый раз я говорила, что встретила негритянку с ребенком по дороге сюда?

Мэйбл замерла, не донеся чашку до рта.

— Да, что-то такое припоминаю, — протянула она.

— Так вот, — Элизабет понизила голос, — они действительно сбежали от своих хозяев.

— С чего ты взяла? — равнодушно поинтересовалась Мэйбл.

— По дороге назад мы встретили трех малоприятных господ — охотников за беглыми рабами. Они спросили, не видела ли я негритянку с ребенком. И знаешь, что я ответила?

— Что?

— Соврала, будто видела ее возле нашей плантации. А это совсем в другой стороне. И эти дураки мне поверили! Надеюсь, той бедной женщине удалось улизнуть.

Пару секунд Мэйбл молча смотрела на нее блестящими карими глазами, а затем отставила чашку и пожала Элизабет руку.

— Ты большая молодец! — с неожиданным жаром произнесла она. — Спасибо!

— Да будет тебе. Я вроде ничего такого не сделала, — пробормотала Элизабет. — На моем месте так поступил бы любой нормальный человек.

— Только не в Джорджии. — Подруга грустно покачала головой. — Большинство тех, кого я знаю, предпочли бы видеть негра мертвым, чем на свободе.

— Это уж точно. — В памяти всплыли ошметки растерзанного собаками тела, и Элизабет передернула плечами.

Воцарилось молчание, в котором было слышно, как на улице подвывает ветер. В гостиной резко потемнело, и Элизабет с тревогой взглянула на занавешенное полупрозрачной гардиной окно.

— Думаю, мне пора. — Она встала с дивана.

Мэйбл тоже поднялась и, подойдя к окну, отдернула занавеску.

— Там такие тучи… боюсь, скоро польет как из ведра, — с тревогой заметила она. — Может, останешься и переждешь?

Элизабет подошла поближе и выглянула в окно. На небе грозно клубились серые тучи, но капель на стекле пока не было.

Ехать или переждать? А что если непогода затянется до ночи? Джеймс вернется из Мейкона и, не застав ее дома, устроит скандал…

— Спасибо, но я лучше поеду.

***

Самсон и Элизабет скакали по проселочной дороге. Прохладный влажный ветер дул им в лицо. Тучи зловеще нависали над головой, а горизонт окутала сизая пелена дождя.

С неба уже срывались первые капли, оставляя темные крапинки на сером бархате рукавов. Снежинка фыркала и раздувала ноздри, чуя ненастье. Элизабет подстегнула ее, но уже понимала, что не успеет добраться до дома сухой.

Вокруг потемнело, трава заходила волнами, деревья тревожно зашуршали листвой. И вот хлынул дождь. Полился сплошной стеной, взрывая землю фонтанчиками бурых брызг. Запахло мокрой пылью. Тяжелые частые капли хлестали по лицу, не давая открыть глаза.

— Сюда, мэм! — голос Самсона прорезался сквозь шорох дождя.

Кое-как разлепив ресницы, Элизабет увидела, что он машет рукой в сторону раскидистого дерева, смутно проглядывающего сквозь водяную завесу.

Повернув Снежинку, она поскакала вслед за Самсоном по мокрой траве.

Посреди луга рос могучий дуб, и они юркнули под него. Густая крона не пропускала капель, и земля, усыпанная опавшими листьями и желудями, была практически сухой.

Самсон спешился, снял Элизабет с седла и привязал лошадей к низко растущим ветвям.

— Ох, ну и ливень, мэм, скажу я вам, — утирая мокрый лоб, пробормотал он. — Давненько такого не припомню.

— Да уж. — Элизабет перекинула через локоть отяжелевший шлейф амазонки. — Надеюсь, он скоро кончится.

Самсон выглянул в просвет между ветвей.

— Дождь косой, — сообщил он. — Скоро пройдет.

Элизабет не ответила: она как раз наклонилась, чтобы прикрепить шлейф к застежке над коленом. Черт бы побрал все эти неудобные детали женского гардероба! Насколько же проще быть мужчиной и носить штаны!

Тут сквозь шорох дождя она как будто услышала что-то еще. Странное негромкое стрекотание.

Лошади испуганно заржали, а в траве промелькнула какая-то рыжая лента.

Ногу над ботинком вдруг пронзила жгучая боль.

— Ай! — взвизгнула Элизабет, отпрыгнув назад.

Она заметила, как в зарослях исчезает тонкий извивающийся хвост, и похолодела от ужаса.

— Что случилось? — всполошился Самсон.

— Змея! Меня укусила змея! — в панике вскричала Элизабет.

— Что?! Куда?

Приподняв юбку, она ткнула пальцем на ногу, которая горела так, будто ее жгли огнем.

— О, господи! Я умру?

— Спокойно, мисс Элизабет! Вам нужно сесть!

Самсон схватил ее за руку и усадил на землю, прислонив к дубу спиной. Сам он опустился на колени возле нее.

— Сюда? — переспросил он, указывая на лодыжку.

Элизабет кивнула. Ногу жгло, будто под кожу насыпали горячий песок. По щекам потекли слезы.

— Тихо, потерпи, моя хорошая, — пробормотал Самсон, стаскивая с нее ботинок.

Он рванул по шву штанину ее панталон и, оторвав длинный лоскут, туго перетянул укушенную ногу под коленом. Затем зажал пальцами кожу вокруг раны, чуть помассировал ее, а потом склонился над голенью и принялся отсасывать яд.

Сердце бешено колотилось, голова кружилась. Бессильно привалившись к стволу, Элизабет смотрела, как Самсон то припадает губами к ее ноге, то отворачивается, чтобы сплюнуть кровь.

Рана горела, кожа вокруг пульсировала и покалывала, а вскоре начала неметь.

— Я умру? — спросила Элизабет, подивившись, как слабо прозвучал ее голос.

— Нет, мэм. Я не дам вам умереть! — заверил ее Самсон, выплюнув очередную порцию яда.

Он развязал жгут и встал перед Элизабет на колено.

— Ну-ка, хватайтесь за меня! — велел он.

Она с трудом вскинула тяжелые, будто налитые свинцом руки и обняла его за шею. Он подхватил ее, легко поднял с земли, и Элизабет обессиленно склонила голову к нему на плечо.

Самсон отнес ее к Снежинке, усадил боком в дамское седло, а сам вскочил на круп позади нее.

— Держитесь, мэм! — он щелкнул языком, и кобыла поскакала по траве.

Дождь ослаб, и холодные капли остужали пылающее лицо. Нога окончательно онемела и, кажется, начала распухать.

Элизабет чувствовала близость Самсона, видела его руки, держащие поводья, и на смену страху пришло умиротворение. Самсон сделал все что мог, и если ей суждено умереть, значит, на то воля Божья.

Голова кружилась, мысли путались, все вокруг подернулось мерцающей пеленой. Элизабет оглянулась. Самсон был так близко… Она невольно потянулась к нему как в полусне.

Взгляд больших, миндалевидных глаз скользнул по ее лицу… а потом Самсон вдруг наклонился к ней, и его губы — мягкие, прохладные, влажные от дождя — коснулись ее рта.

Дыхание перехватило, по телу словно пробежал грозовой разряд. Но Самсон отстранился. Он пришпорил кобылу, и они поехали дальше, не проронив ни слова.

Как будто ничего не произошло.

А может, и впрямь ничего не произошло? Может, ей померещилось?

Перед глазами все расплывалось, в голове клубился туман… Да, так и есть. Не мог же раб просто взять и поцеловать свою госпожу… Не мог…

Но почему же губы так полыхают, несмотря на холодный дождь?

Когда они добрались до Большого Дома, Самсон спрыгнул на землю, подхватил Элизабет на руки и бросился в вестибюль.

— Эй! Кто-нибудь! На помощь! — закричал он.

Тут же поднялся шум — захлопали двери, послышались торопливые шаги.

— Что случилось? — раздался надменный голос свекрови. — Кто пустил черномазого в дом?

Приподняв отяжелевшие веки, Элизабет различила наверху лестницы черный силуэт.

— Мисс Элизабет ужалила змея! — воскликнул Самсон.

— Боже милостивый! Как такое могло произойти! Ладно, неси ее наверх. Да поаккуратнее, не топчись своими грязными башмаками по ковру! Роза! Сара! Живо вымойте пол!

— Да, мэм! — Негритянки бросились вниз по лестнице, едва не сшибив Самсона, который поднимался с Элизабет на руках.

— Цезарь! Цезарь! Почисти ковер! — продолжала распоряжаться свекровь. — Сию же минуту почисти ковер! Видеть не могу эти жуткие пятна.

— Слушаюсь, мэм!

Внизу закипела бурная деятельность, а Самсон поднялся на второй этаж.

— Сюда. — Анна распахнула дверь спальни.

Бережно уложив Элизабет на кровать, Самсон обратился к служанке.

— Мисс…

— Анна, — подсказала та.

— Мисс Анна, скорее дайте мисс Элизабет побольше питья! И нужно позвать доктора. Я бы сам за ним съездил, да не знаю, где он живет.

— Я тоже не знаю. Надо спросить у миссис Фаулер.

Элизабет лежала, не открывая глаз. Ногу распирало и жгло, во рту пересохло, к горлу подкатывала тошнота.

— Пить! — с трудом разлепив губы, простонала она.

— Конечно, мадам, сейчас я чего-нибудь принесу!

Анна выбежала за дверь, а вслед за этим Элизабет ощутила, как большие теплые руки обхватили ее ладонь.

— Держитесь, мисс Элизабет! Все будет хорошо! — взволнованно пробормотал Самсон.

Приоткрыв веки, она увидела, что он склонился над ней. Его глаза лихорадочно сверкали на темном лице. Элизабет слабо улыбнулась.

— Спасибо, — одними губами прошептала она.

Тут хлопнула дверь, и Самсон поспешно выпустил ее руку.

— Ты еще здесь, грязный ниггер? — скрипучий голос свекрови резанул слух. — Убирайся!

— Простите, мэм, я уже ухожу. Пожалуйста, пошлите за доктором!

— Что? Ты указываешь мне, что делать, черномазый?

— Нет, мэм. Но мисс Элизабет нужен доктор, иначе она может умереть.

— Цезарь занят, он чистит ковер. Вот закончит, и съездит…

— Он знает, где живет врач?

— Конечно знает… А тебе какое дело? Эй, я с тобой разговариваю!

Ответом ей послужило хлопанье двери и торопливый топот по лестнице.