скачать книгу бесплатно
Рейегар положил руку на плечо Джейме.
«После битвы я намерен созвать совет. Произойдут перемены. Я давно уже собирался… впрочем, что толку забегать вперед. Поговорим, когда я вернусь».
Это были последние слова, которые он услышал от Рейегара Таргариена. Одна рать ждала за воротами, другая уже выступила на Трезубец. Принц сел на коня, надел черный высокий шлем и отправился навстречу своей судьбе.
Вышло так, что он сказал чистую правду. После битвы действительно произошли перемены.
– Эйерис думал, что с ним ничего не случится, если я буду у него под рукой, – сказал Джейме покойнику. – Забавно, правда? – Лорд Тайвин, видимо, разделял его мнение – улыбка у него на лице сделалась еще шире. Похоже, ему нравится быть мертвым.
Джейме, как ни странно, не ощущал горя. Где слезы? Где ярость? В последней он недостатка никогда не испытывал.
– Ты сам говорил мне, отец, что слезы у мужчины – признак слабости. Поэтому не жди, что я стану плакать по тебе.
Утром перед помостом прошла тысяча лордов и леди, днем – несколько тысяч простолюдинов. Они шли в трауре, с печальными лицами, но Джейме подозревал, что втайне многие радуются падению великого мужа. Даже на западе лорд Тайвин пользовался скорее уважением, чем любовью, а в Королевской Гавани ему до сих не забыли разграбление города.
Великий мейстер Пицель, судя по всему, скорбел больше всех.
«Я служил при шести королях, – сказал он Джейме после второй службы, озабоченно принюхиваясь к запаху разложения, – но сейчас передо мною лежит самый великий из всех известных мне людей. Лорд Тайвин не носил короны, но был королем по сути своей».
Без бороды Пицель казался не столько старым, сколько ветхим. Тирион, побрив его, поступил крайне жестоко. Кто-кто, а Джейме знал, что значит потерять часть себя – ту часть, которая и делала тебя тобой. Борода Пицеля, белоснежная и мягкая, будто шерсть ягненка, доходила почти до пояса. Великий мейстер любил поглаживать ее, рассуждая о важных материях. Она придавала ему облик мудреца и скрывала разные неприглядные вещи: отвисшую кожу на подбородке, капризный маленький рот, недостающие зубы, бородавки, морщины, старческие пятна. Сейчас Пицель пытался отрастить ее заново, но это плохо удавалось ему. Из морщинистых щек и слабого подбородка торчали редкие волоски, не прячущие пятнистой розовой кожи.
«На своем веку я повидал много страшного, сир Джейме, – сказал старец. – Войны, битвы, ужаснейшие убийства. В Староместе, когда я был мальчиком, серая чума выкосила половину города и три четверти Цитадели. Лорд Хайтауэр сжег все стоявшие в порту корабли, запер ворота и приказал страже убивать всех, кто попытается убежать, будь то мужчина, женщина или младенец у матери на руках. Но как только чуме пришел конец, убили его самого. В тот день, когда он сызнова открыл порт, его стащили с коня и перерезали ему горло, а с ним погиб и его маленький сын. Городские невежды до сих пор плюются при упоминании его имени, однако Квентон Хайтауэр поступил как должно. Такого же рода человеком был ваш отец. Он всегда поступал как должно».
«Не потому ли он кажется таким довольным собой?»
Дух, идущий от тела, вышибал из глаз Пицеля слезы.
«Когда плоть усыхает, мышцы натягиваются и приподнимают уголки губ. Это не улыбка, а лишь следствие… усыхания. – Пицель смигнул слезы. – Прошу извинить меня, я очень устал». Опираясь на трость, он побрел прочь из септы. Скоро и этот умрет. Неудивительно, что Серсея называет его никчемным. Впрочем, сестрица половину придворных считает либо никчемными, либо изменниками: Пицеля, Королевскую Гвардию, Тиреллов, самого Джейме… даже сира Илина Пейна, безмолвного рыцаря и королевского палача. За темницы в качестве Королевского Правосудия отвечал именно Пейн. Лишившись в свое время языка, он передоверил их своим подчиненным, но Серсея все равно винила его за побег Тириона. «Он ни при чем, это все я», – едва не сказал ей Джейме. Вместо этого он пообещал вытрясти все, что можно, из главного надзирателя, скрюченного старика по имени Реннифер Лонгуотерс.
«Я гляжу, вы дивитесь, что это за имя такое? – проскрипел старикан. – Стародавнее оно у меня. Не люблю бахвалиться, но во мне течет королевская кровь. Я происхожу от принцессы. Отец рассказал мне эту историю, когда я еще мальцом был. – С тех пор прошло порядочно времени, судя по пятнам на лысине старика и белой щетине на подбородке. – Она была самой прекрасной из всех, заключенных в Девичьем Склепе. Лорд Окенфист, верховный адмирал, любил ее без памяти, хотя и женился на другой. Их незаконнорожденного сына она назвала Уотерс, или «водный», в честь отца. С возрастом он стал славным рыцарем, а сын его, тоже славный рыцарь, поставил «Лонг» перед Уотерс» в знак того, что сам он родился в законном браке. Так что во мне тоже есть частица дракона».
«Угу. Я чуть не спутал тебя с Эйегоном Завоевателем, – ответил на это Джейме. Уотерсами называли всех бастардов на Черноводном заливе, и предком старого тюремщика был скорее всего какой-нибудь незначительный рыцарь. – Меня, однако, занимает дело менее древнее, чем твоя родословная».
«Сбежавший узник», – кивнул Лонгуотерс.
«И пропавший тюремщик».
«Да, Рюген. Занимался третьим ярусом, каменными мешками».
«Расскажи мне о нем». Что за дурацкий фарс. Джейме хорошо знал, кто такой Рюген, хотя Лонгуотерс мог и не знать.
«Грязный, вечно небритый, сквернослов. Я, признаться, его недолюбливал. Когда я пришел, двенадцать лет тому, Рюген здесь уже был. На должность его назначал король Эйерис. В тюрьме он почитай что не появлялся. Я упоминал об этом в моих донесениях, милорд. Слово чести, слово отпрыска королевской крови».
Если не перестанешь долдонить про свою кровь, я пущу ее тебе, подумал Джейме.
«Кто читал твои донесения?»
«Одни шли мастеру над монетой, другие мастеру над шептунами. Но сперва все они подавались смотрителю тюрьмы и Королевскому Правосудию. Так у нас в темницах заведено. Правда, когда в нем нужда появлялась, Рюген всегда был на месте. Каменные мешки редко бывают заняты. Пока к нам не прислали брата вашей милости, там погостил немного великий мейстер, а до него изменник лорд Старк. Были еще трое, простого звания, но их лорд Старк отдал в Ночной Дозор. Я не считал разумным их отпускать, но что делать, раз бумага составлена надлежащим образом. Об этом я тоже упомянул в донесении, могу вас заверить».
«Расскажи теперь о двух надзирателях, которых нашли спящими».
«Какие они надзиратели, – фыркнул старик, – ключари просто. Корона выплачивает жалованье двадцати ключарям, милорд, но при мне здесь никогда не было больше дюжины. Надзирателей полагается иметь шестерых, по два на каждый ярус, а у нас только трое».
«Считая тебя?»
«Я главный надзиратель, милорд, – снова фыркнул Лонгуотерс. – Начальник над ними. Моя обязанность – вести счета. Если милорд пожелает заглянуть в мои книги, то увидит, что цифры все правильные. – Лонгуотерс сверился с раскрытым перед ним пухлым томом. – Сейчас у нас четверо заключенных наверху да один на втором ярусе, да еще брат вашей милости. Он, правда, сбежал, – нахмурился старый тюремщик. – Надо его вычеркнуть». И стал оттачивать перо, чтобы исполнить свое намерение.
Шестеро узников, кисло подумал Джейме, а платим мы двадцати ключарям, шести надзирателям, главному надзирателю, смотрителю и Королевскому Правосудию.
«Мне надо допросить этих двух ключарей».
Реннифер Лонгуотерс заострил перо и посмотрел на Джейме с сомнением.
«Допросить, милорд?»
«Ты не расслышал, что я сказал?»
«Нет, милорд, конечно, расслышал, но… не мне указывать милорду, кого допрашивать, а кого нет… только, не обессудьте за дерзость, вряд ли они станут отвечать вашей милости. Они мертвы, милорд».
«Мертвы? Кто приказал умертвить их?»
«Я думал, что вы, милорд… а может, король. Я не спрашивал. Задавать вопросы королевским гвардейцам – не мое дело».
Джейме воспринял это как соль на рану. Серсея использовала для грязной работы его людей – их и своих ненаглядных Кеттлблэков.
«Дураки безмозглые, – накинулся он чуть позже на Бороса Блаунта и Осмунда Кеттлблэка в подземелье, пропахшем кровью и смертью. – Что вы такое творите?»
«То, что нам приказывают, милорд, – сказал сир Борос, ниже Джейме, но более крепко сбитый. – Так распорядилась ее величество, ваша сестра».
Сир Осмунд просунул большие пальцы за пояс.
«Пусть уснут вечным сном, сказала она, и мы с братьями позаботились об этом».
Хорошо позаботились. Один тюремщик упал лицом вниз на стол, будто хмельной гость на пиру, но под головой у него растекалась не винная, а кровавая лужа. Второй успел вскочить со скамьи и достать кинжал, но чей-то меч рубанул его по ребрам. Его постигла более долгая смерть. Джейме сказал Варису, что при побеге никто не пострадает… но забыл сказать то же самое брату с сестрой.
«Вы поступили дурно, сир».
«Кому нужна эта шваль, – пожал плечами сир Осмунд. – Бьюсь об заклад, они были замешаны – как и тот, что пропал».
Нет, мог бы ответить Джейме. Варис подмешал им в вино сонного зелья.
«Если так, мы имели возможность выжать из них правду. (Она спала с Ланселем, с Осмундом Кеттлблэком, а может, и с Лунатиком, почем мне знать…) Будь я подозрителен по натуре, я бы задумался, почему вы так спешили убрать концы в воду, пока этих двоих никто не успел допросить. Быть может, вы заткнули им рот, чтобы скрыть собственное участие в побеге?»
«Мы? – поперхнулся Кеттлблэк. – Мы всего лишь исполнили приказ королевы. Клянусь в этом как ваш брат по Гвардии».
Джейме, сжав в кулак утраченные пальцы, сказал:
«Вызовите сюда Осни, Осфрида и уберите грязь, которую развели. Когда моя дражайшая сестра снова прикажет вам кого-то убить, обратитесь ко мне, но без крайней надобности не попадайтесь мне на глаза, сир».
Эти слова звучали у него в голове и теперь, среди теней и шорохов септы. Окна почернели, и он видел в них далекие звезды. Солнце зашло окончательно. Запах смерти крепчал, несмотря на ароматические свечи. Это напоминало Джейме перевал под Золотым Зубом, где он одержал блистательную победу в первые дни войны. Утром после битвы воронье слетелось клевать и побежденных, и победителей. Рейегар Таргариен на Трезубце тоже послужил пищей для ворон. Много ли стоит корона, если принцем лакомится ворона?
Ему казалось, что они и теперь кружат над семью башнями и куполом Септы Бейелора – бьют черными крыльями, стараются попасть внутрь. Все стервятники Семи Королевств должны поклониться тебе, отец. Ты накормил их досыта, от Кастамере до Черноводной. Эта мысль, как видно, пришлась лорду Тайвину по вкусу, ибо он заулыбался еще пуще прежнего. Проклятие. Ухмыляется, как жених перед брачной ночью.
Глядя на это, Джейме рассмеялся помимо воли.
Смех прокатился по всему храму, как будто мертвые, погребенные в стенах, тоже смеялись. Почему бы и нет? Это смешнее всякого скоморошьего представления – я, соучастник в убийстве отца, несу бдение у его тела, я рассылаю людей на розыски брата, которого сам же освобождал. Джейме особо наказывал сиру Аддаму Марбранду поискать на Шелковой улице. «Загляните под все кровати – вы знаете, как мой брат любил посещать притоны разврата». Надо думать, у девок под юбками золотые плащи буду искать старательнее, чем под кроватями. Любопытно знать, сколько бастардов народится после такого обыска.
Его мысли неожиданно обратились к Бриенне Тарт. Упрямая, глупая страхолюдина. Где-то она сейчас? Дай ей силы, Отец. К кому обращена эта молитва – к богу, чье золоченое изваяние мерцает в огнях свечей, или к мертвому на помосте? Впрочем, какая разница. Они все равно не послушают, ни тот, ни другой. Богом Джейме с тех пор, как он дорос до настоящего меча, всегда был Воин. Мужчина может быть отцом, сыном, мужем – любой, только не золотоволосый Джейме Ланнистер с золотым мечом. Он был воином и никем другим быть не желал.
Надо было сказать Серсее правду, признаться, что это я выпустил из тюрьмы нашего младшего братца. Тирион полной мерой отплатил мне за правду. «Я убил твоего мерзкого сына, а теперь и отца убью». Джейме слышал, как смеется во мраке Бес. Он повернул голову – но нет, это его собственный смех вернулся к нему. Джейме смежил глаза и тут же снова раскрыл их. Спать нельзя. Еще, чего доброго, сон привидится. Ох, как издевался над ним Тирион… лживая шлюха… спала с Ланселем, с Осмундом Кеттлблэком…
В полночь заскрипели Отцовы Двери, и вошли септоны – много, несколько сотен. Одни, Праведные, в серебряных одеждах и кристальных тиарах, другие, смиренные иноки, с кристаллами на шее и в белых рясах, подпоясанных семью шнурами, каждый разного цвета. Через Материнские Двери с тихим пением, по семеро в ряд, входили белые септы. Молчаливые Сестры, служительницы смерти, вереницей спускались по Ступеням Неведомого. На их закрытых платками лицах виднелись только глаза. Явились также нищие братья в бурых, песочных, а то и вовсе не крашеных домотканых хламидах, с вервием вместо пояса. У них на шее висели либо железные молотки Кузнеца, либо чаши для подаяния.
Святые люди, не обращая на Джейме никакого внимания, обходили септу по кругу и молились перед каждым алтарем, воздавая почести всем семи воплощениям божества. Каждому из Семерых приносили дары, каждому пели гимн. Под стройное пение Джейме закрыл глаза, но его шатнуло, и он снова раскрыл их. Он устал больше, чем ему представлялось.
С его последнего бдения прошли годы. Тогда ему было всего-то пятнадцать лет. Он совершал обряд без доспехов, в одном только белом хитоне. Септа, где он провел ночь, втрое уступала величиной любому из семи приделов Великой Септы. Джейме водрузил свой меч на колени Воина, сложил доспехи к его ногам и опустился на неровный каменный пол. К утру он стер колени до крови. «Все рыцари проливают кровь, Джейме, – сказал ему, заметив это, сир Эртур Дейн. – Кровь – знак нашего посвящения». Своим мечом, Рассветом, он ударил юношу по плечу. Бледный клинок был таким острым, что даже плашмя прорвал хитон, и на плече тоже проступила кровь, но Джейме ничего не почувствовал. Он преклонил колени мальчиком, а встал рыцарем. Не Цареубийцей – Молодым Львом.
Но это было давно. Того мальчика больше нет на свете.
Он не заметил, как закончилась служба – возможно, он все-таки уснул стоя. Священнослужители вышли, и септу вновь наполнила тишина. Свечи пылали, как звезды, и пахло смертью. Джейме перехватил рукоять золотого меча. Зря он, пожалуй, не уступил свой пост сиру Лорасу. Серсея сильно разгневалась бы, узнав о такой замене. Рыцарь Цветов еще наполовину мальчишка, заносчивый и тщеславный, но есть в нем задатки славного воина. Он способен свершить дела, достойные Белой Книги.
Белая Книга, раскрытая на столе, с немым укором ждет, когда завершится бдение. Лучше изрубить ее на куски, чем вписывать в нее лживые строки. Но если он не солжет, что может он написать, кроме правды?
Перед ним появилась женщина.
Снова дождь пошел, подумал он, видя, как промок ее плащ. Вода, стекая с него, собиралась в лужицу под ногами. Как она попала сюда? Шагов он не слышал. Плащ плохо выкрашен и обтрепался внизу – такой могла бы носить прислужница из таверны. Лицо пряталось под капюшоном, но в зеленых озерах глаз отражались свечи, и Джейме узнал ее.
– Серсея, – произнес он медленно, точно пробуждаясь от сна. – Который час?
– Час волка. – Она откинула капюшон, скорчила рожицу. – Волка-утопленника скорее всего. Помнишь, как я пришла к тебе вот так в первый раз? – Она одарила его лучистой улыбкой. – В какую-то захудалую гостиницу в Ласкином переулке. Я оделась служанкой, чтобы обмануть отцовскую стражу.
– Помню. Это был Угревой переулок. – Джейме знал, что она пришла неспроста. – Зачем ты здесь в такой час? Чего тебе надо? – «Надо-адо-адо-адо», затихая, покатилось по септе. На миг он позволил себе надеяться, что она просто ищет утешения в его объятиях.
– Тише. – Ее голос звучал странно, почти испуганно. – Киван мне отказал, Джейме. Не пожелал быть десницей. Он дал понять, что знает о нас с тобой.
– Отказал? – удивился Джейме. – Но откуда он может знать? Он, конечно, читал письмо Станниса, но это не…
– Об этом знал Тирион, – напомнила Серсея. – Неизвестно, что и кому наболтал злобный карлик. Дядя Киван – еще полбеды, а вот верховный септон… Тирион назначил его, когда толстяка убили. Вдруг и он знает? – Она подступила ближе. – Десницей Томмена должен стать ты. Мейсу Тиреллу я не верю. Что, если он сговорился с Тирионом и приложил руку к смерти отца? Возможно, Бес сейчас едет в Хайгарден…
– Нет. Не едет.
– Будь моим десницей, – взмолилась она, – и мы станем править вместе, как король с королевой.
– Ты была королевой Роберта, а моей быть не захотела.
– Я не осмелилась. Но наш сын…
– Томмен не мой сын, и Джоффри им не был. Их ты тоже сделала детьми Роберта.
– Ты клялся, что будешь любить меня вечно. Что это за любовь, если тебя приходится умолять?
Джейме чувствовал запах ее страха даже сквозь гнилостный дух разложения. Обнять бы ее, расцеловать, зарыться лицом в ее золотые кудри, сказать, что не даст ее никому в обиду… только не здесь, не в присутствии богов и отца.
– Нет, – сказал он. – Я не могу. Я не сделаю этого.
– Ты нужен мне. Я беспомощна без своей второй половины. – Дождь стучал по окнам над ними. – Ты – это я, а я – это ты. Мне необходимо, чтобы ты был со мной. Во мне. Прошу тебя, Джейме. Прошу.
Джейме взглянул на лорда Тайвина – не восстал ли тот с помоста в праведном гневе? Но нет, отец лежал все так же, холодный и недвижимый.
– Я создан для ратного поля, не для совета. А теперь от меня и в поле никакой пользы.
Серсея вытерла слезы бурым потрепанным рукавом.
– Хорошо. Раз ты создан для ратного поля, я его тебе предоставлю. – Она сердито надвинула капюшон. – Дура я была, что пришла сюда. Дура была, что тебя любила. – Ее шаги гулко застучали по мрамору, оставляя цепочку мокрых следов.
Рассвет нагрянул нежданно. Купол как-то вдруг просветлел, и радуги замерцали под ним, одев многоцветным сиянием лорда Тайвина. Покойный десница гнил на глазах. Провалившиеся глаза образовали черные ямы на зеленоватом лице. Щеки потрескались, из сочленений великолепных багровых доспехов сочилась мерзкая белая жижа.
Септоны, пришедшие к утренней службе, заметили это первыми. Морща носы, они пропели положенные молитвы. Одному сделалось дурно, и его пришлось вывести. Явившиеся после них служки начали кадить так усердно, что помост скрылся за пеленой благовонного дыма. Даже радуги погасли в этом тумане, но запах, стоявший у Джейме в горле, никуда не пропал.
Когда двери септы открылись, Тиреллы вошли в числе первых, сообразно своему рангу. Маргери возложила к ногам лорда Тайвина большой букет золотистых роз, но одну оставила и, заняв место на скамье, не отнимала ее от носа. Девица столь же умна, как и хороша собой. Томмену могла достаться королева и похуже нее. Далеко ходить не надо. Фрейлины Маргери последовали ее примеру.
Серсея дождалась, когда все рассядутся, и лишь тогда вошла вместе с Томменом. Рядом вышагивал сир Осмунд Кеттлблэк в белом эмалевом панцире и белом плаще.
…Она спала с Ланселем, с Осмундом Кеттлблэком, а может, и с Лунатиком, откуда мне знать…
Джейме видел Кеттлблэка голым в бане – черные волосы на груди, поросль между ног еще гуще. Он представил себе, как эта шерсть колет мягкие груди его сестры. Нет, она ни за что не стала бы. Бес солгал. Золотые завитки, мокрые от пота, перепутались с черными. Кеттлблэк стискивает челюсти при каждом рывке. Серсея стонет. Нет! Все это ложь. Ложь.
Бледная, с красными глазами, Серсея взошла по ступеням, преклонила колени, поставила рядом Томмена. Мальчик отпрянул при виде покойника, но мать схватила его за руку и удержала на месте.
– Молись, – прошипела она. Томмен зашевелил губами, но для ребенка восьми лет лорд Тайвин был слишком ужасен. Король всхлипнул и разрыдался. – Перестань! – приказала Серсея. Томмен отвернулся, скрючился пополам, и его вырвало. Упавшая с головы корона покатилась по полу. Серсея в приступе отвращения отпустила его, и король бросился к двери во всю прыть своих детских ног.
– Сир Осмунд, смените меня, – крикнул Джейме Кеттлблэку, побежавшему догонять корону. Передав рыцарю свой золотой меч, он устремился за королем. Томмена он настиг в Чертоге Лампад, на глазах у двадцати перепуганных септ.
– Извините, – прорыдал мальчик. – Завтра я выдержу лучше. Матушка говорит, что король должен показывать всем пример. Но там пахнет так, что меня стошнило.
Нет, так не пойдет. Слишком много тут любопытных глаз и ушей.
– Давайте-ка выйдем, ваше величество, – сказал Джейме и вывел мальчика на воздух – свежий, насколько это возможно в Королевской Гавани. Сорок золотых плащей, расставленные вокруг площади, охраняли лошадей и носилки. Джейме отошел в королем в сторону и усадил его на мраморные ступени.
– Я совсем не боялся, – убеждал его Томмен. – Меня просто стошнило. А вас разве не тошнит? Как вы только терпите, сир дядя?
Я нюхал собственную гниющую руку, которую повесил мне на шею Варго Хоут.
– Человек может вытерпеть почти все, если нужда заставит, – сказал Джейме своему сыну. – Я чуял запах поджаренной плоти, когда король Эйерис испек человека в его собственных доспехах. – На свете много страшного, Томмен. Можно бороться с ужасом, можно над ним смеяться… можно смотреть, не видя… уйти в себя…
Томмен задумался.
– В себя… Да, я уже делал это, когда Джоффи…