Читать книгу Мастерская второго тепла (Марта Весенина) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Мастерская второго тепла
Мастерская второго тепла
Оценить:

5

Полная версия:

Мастерская второго тепла

Вера положила руки на колени.

О сумме в сто двадцать она думала со вчерашнего вечера. Делила её, отодвигала тридцать, возвращалась к оставшимся девяноста. Двести тридцать не помещались в эти расчёты ни с одной стороны.

— Рассрочка? — спросила она и сразу пожалела, что начала с этого.

— По изготовлению можно платить частями. Общая цена от этого меньше не станет.

— Понимаю.

— И большая часть понадобится до первого обжига.

На полке за ним стоял новый накопитель, ещё без оправы. Светлая керамика была гладкой, без потёртостей и следов старой вязи. Вера представила его в своей комнате — на том же месте, с теми же расходящимися полосами. Только стол можно было бы поднять сразу.

Она отвела взгляд.

— Большую установку я не заказываю.

Матвей не стал предлагать другой цвет керамики или более дешёвую крышку. Перевернул лист и взял чистую сторону.

— Какие вещи будете делать?

Вера достала вчерашний список.

— Муфты. Домашние хлебницы. Дорожные грелки. Подкладки, если ткань живая. Небольшие подставки.

Он пробежал глазами строки.

— Здесь половина работы — сначала шить.

— Поэтому я умею шить.

— Я не про это. Пока вы меняете ткань, источник вам не нужен. Потом нужна подача, но не на целый день. Под такой порядок можно считать отдельные места.

Вера чуть придвинула табурет.

— Без общего кольца?

— Да. У каждого своя оправа, своя защита. Часть крупных вещей отпадёт.

— Крупные общие я пока и не записывала.

— Длинная подкладка тоже бывает разной. Где-то вы сможете работать по участкам, где-то малый источник просто не даст нужной подачи. Список придётся уточнять по вещам.

Он снял с нижней полки переносной прибор. В железной подставке, окружённая невысоким бортиком, сидела серая керамическая деталь величиной с хороший кирпич. Рядом находились два медных зажима и маленькая закрытая коробка.

Матвей поставил прибор между ними.

Вера привычно проверила, не попала ли под ножку бумага, и отодвинула свой план.

— Рабочий вкладыш вынимается? — спросила она.

— После остывания. Этот — один. Для постоянного места я считаю два, чтобы не ждать, пока пустой зарядится.

Она наклонилась посмотреть на крепление. Под бортиком виднелся чистый мелкий песок. У одного из зажимов стояла свежая отметка поверки.

— Сколько работает на тонкой нити?

Матвей назвал предел подачи и показал отметку на рычажке. Вера сопоставила её с несколькими привычными узорами. Для грелки хватало. Для большой стёганой подкладки пришлось бы менять порядок работы, а за некоторые вещи и вовсе не браться.

Это было меньше, чем она умела.

Но больше, чем игла и ножницы без тепла.

— Отдельный расчёт сделаете?

— После осмотра комнаты. По рисунку видно, что вы померили стены. Состояние печной площадки по нему не видно.

— Сколько стоит осмотр?

— Две марки. С расчётом. Если закажете подготовку у меня, они войдут в общую цену.

Вера провела пальцем по краю подставки, не касаясь керамики.

— А до готового оборудования этот можно взять?

— Напрокат. Две марки до конца переделки, не дольше вашего переходного допуска. После этого либо возвращаете, либо отдельно договариваемся о новом сроке.

— Если переделку не закажу?

— Вернёте прибор. За осмотр и прокат деньги не возвращаются.

— Я не спрашивала про возврат денег. Я спрашиваю, обязывает ли прокат заказать у вас установку.

Матвей посмотрел на неё внимательнее.

— Нет.

— Тогда запишите и это.

Он достал из ящика чистый лист.

Вера ждала, что он скажет что-нибудь о недоверии. Вместо этого Матвей переписал номер с подставки, указал срок и добавил: «Заказ изготовления оформляется отдельно».

Потом подвинул бумагу к ней.

Она прочла. Два раза.

— Когда сможете прийти?

— После полудня. Прибор принесу сам, заодно проверю место для него. Это входит в осмотр.

Вера вынула четыре марки.

Монеты легли возле подчеркнутых двухсот тридцати. Он убрал большой расчёт, прежде чем пересчитать плату.

* * *

По дороге обратно Вера купила хлеб, немного крупы и кусок сыра. Всё вместе стоило марку. Продавщица завернула сыр в такую маленькую бумагу, что уголок остался снаружи; Вера прикрыла его краем хлебной обёртки и убрала покупки подальше от квитанции.

В лавке она сперва записала расходы.

Четыре — осмотр и прокат. Одна — еда. Сто пятнадцать осталось, из них тридцать лежали отдельно.

У цифр был неприятный недостаток: они уменьшались даже в день, когда ничего ещё не заработано.

Вера убрала тетрадь и освободила рабочий стол. Старые медные концы не тронула. Сняла только лежавшие рядом пустые коробки, перебрала их и сложила одну в другую.

Матвей пришёл, когда в печи осела первая закладка дров. Прибор он нёс обеими руками, прижимая к груди деревянный щиток, который закрывал керамику.

У порога остановился.

— Куда поставить?

— Пока на скамью.

Он поставил, снял щиток и оглядел комнату. Большое ядро занимало почти весь проход между ним и Верой.

— На бумаге оно выглядело скромнее, — сказал он.

— Я старалась.

Матвей присел у нижней оправы, посмотрел на пломбы, затем на освобождённые гнёзда. Ничего не открыл и не попытался повернуть. Вера подала заключение; он ещё раз сверил пометку Дарьи и вернул лист.

Осмотр занял больше времени, чем она ожидала. Матвей проверил плиту перед печью, расстояние до деревянного простенка, крепление полки над столом. Один раз попросил линейку, хотя своя торчала у него из кармана: короткой оказалось не достать от ножки стола до печной кладки.

Вера принесла мерную ленту.

— Семьдесят два, — сказала она, придерживая конец.

— До края доски?

— До ближайшего дерева. Здесь ножка выступает.

Он перепроверил и записал то же число.

— Хорошо померили вчера.

— Сегодня тоже могу.

— Вижу.

Матвей поднялся. Нижний рукав окончательно сполз на кисть; он подвернул его, оставив на ткани серый отпечаток пальца. Вера заметила у запястья неровную светлую кожу, но он уже повернулся к столу.

Переносную подставку поставили так, чтобы она не касалась старой линии. Зажимы смотрели в сторону свободной части столешницы. До края оставалось достаточно места, и всё же Матвей провёл ладонью вдоль прохода, проверяя, не заденет ли прибор рукавом.

— Сюда корзину не ставить, — сказал он.

— Корзина будет под приёмным столом.

— И ткань через подставку не перекидывать.

— Я не сушу ткань на рабочих источниках.

Он взглянул на неё.

— Говорю всем, кому даю прибор.

Вера собиралась ответить, что у неё есть свидетельство. Потом посмотрела на маленький пустой ящик, который сама минуту назад отодвинула прямо к горячему бортику печи, и переставила его дальше.

— Тогда говорите до конца.

Матвей показал замок вкладыша, отвод и отметки на подаче. Отдельно положил рядом лист с пределами работы и поверкой. На обороте было написано, как заряжать вынутый вкладыш и когда его можно возвращать в оправу.

— Пустой — четыре часа в печи и час остывает. Время на остывание не сокращать.

— До установки в прибор, — уточнила Вера.

— Да. Для этого места вашей печи хватит. Новую керамику в ней не сделать, а готовую зарядить можно.

Вера посмотрела на часы над дверью. На стекле застыл тётин след от мокрой тряпки. Часы шли; это она проверила ещё утром.

— Если я закончу работу с пустым вкладышем в середине дня, следующую вещь на вечер уже не обещать.

— С одним — не обещать.

Он произнёс это без назидания. Просто положил ещё одну границу рядом с четырьмя марками и подписью на квитанции.

Для проверки Вера выбрала кусок чистой рабочей нити, закрепила его на колодке и посмотрела на Матвея. Он указал на первую отметку.

Она открыла подачу сама.

Тепло пришло не сразу. Вера держала ладонь над нитью, не торопя, затем придвинула ближе костяную лопатку. По короткой петле прошёл ровный отклик.

На большом кольце это ощущалось бы шире: будто согрелся весь стол. Здесь тепловой рисунок умещался возле её ладони.

Вера сдвинула лопаткой один изгиб. Отклик переместился следом. Она вернула нить на место, закрыла подачу и дождалась, пока остаток уйдёт.

— Для хлебницы хватит, — сказала она.

— Для небольшой.

— Я помню.

Он убрал колодку, проверил её крепления.

— К послезавтра рассчитаю подготовку и отдельное место. Добавление следующих укажу отдельно. Придёте с утра?

— Приду.

Матвей собрал инструменты. У двери заметил светлый след на нижней кромке.

— Задевала?

— Вчера.

Он открыл дверь обычным движением, не приподнимая.

— Теперь нет.

Вера придержала её, пока он выходил. На улице снова начинал моросить дождь. Матвей поднял воротник, оглянулся на вывеску и пошёл к Гончарному ряду.

Она закрыла дверь и вернулась в рабочую комнату.

Прибор стоял на столе. Он занимал меньше места, чем раскрытый ящик с её инструментами; рядом оставались опечатанное кольцо и две пустые рабочие линии.

Вера села, придвинула ножницы и попробовала разложить перед собой обычный заказ: ткань слева, нить справа, лист с записью у дальнего края. Затем отодвинула лист. Вещи здесь ещё не было, и изображать занятую мастерицу перед пустой столешницей было незачем.

Она принесла бумагу для двери.

«Приём небольших домашних вещей. Осмотр перед назначением цены».

Потом дописала часы. Места для слова «срочно» не оставила, хотя рука уже собиралась вывести его под первой строкой.

Объявление положила под книгу заказов, чтобы края не загибались. Утром повесит.

На столе тихо щёлкнула остывающая оправа. Вера подняла голову, прислушалась и проверила закрытую подачу.

Теперь у этого звука был знакомый смысл.

Глава 3. Хлебница Зои Карповой

На третье утро в Ольхове Вера перевернула табличку.

Ничего не произошло.

Возле моста всё так же разгружали телегу, на крыше напротив спорили воробьи. Человек с двумя пустыми корзинами посмотрел на объявление, поправил одну корзину и пошёл дальше.

Вера вернулась за приёмный стол. Подвинула к себе книгу заказов, проверила, пишет ли перо. Оно писало, причём заметно толще, чем ей хотелось. Она выбрала другое.

Потом решила, что двух перьев для первого посетителя достаточно, и ушла разбирать нить.

Колокольчик зазвенел, когда она уже высыпала на стол целую коробку коротких мотков.

В дверях стояла женщина с корзиной, накрытой полосатым полотенцем. На тёмной юбке у неё белел отпечаток ладони; такой же, поменьше, виднелся возле локтя.

— Вы вместо Агаты?

— Вера Ладина. Проходите.

Женщина вошла и поставила корзину на скамью.

— Зоя Карпова, пекарня за мостом. Агата говорила, что приедет племянница. Только я думала, ещё к концу недели.

— Приехала раньше.

— Тогда хорошо, что я не стала ждать.

Зоя сняла полотенце. Под ним оказалась деревянная хлебница с выцветшими синими цветами на крышке. Один цветок давно стёрся до половины; второй сохранил только три лепестка. На боку темнело место, за которое хлебницу брали каждый день.

— Греет сбоку, — сказала Зоя. — А хлеб холодный. Вчера ещё подумала, что плохо зарядила. Сегодня уже не думаю.

Она вытащила хлебницу из корзины обеими руками и опустила на стол.

Крышка не легла до конца. Зоя прижала её справа, затем придержала локтем и подвела застёжку.

Вера посмотрела на этот привычный, хорошо отработанный порядок.

— Так давно закрывается?

— С осени. Раньше было легче.

— А греть сбоку когда начала?

— На этой неделе. До этого держала как надо.

Вера освободила застёжку. Крышка чуть приподнялась.

— Можно вынуть хлеб?

Зоя достала из корзины полотенце, перевернула чистой стороной вверх. Вера положила на него два небольших куска. Внутри пахло ржаной коркой и сухим деревом.

В отдельном нижнем гнезде стоял круглый плоский вкладыш. От него ещё шло слабое тепло. Вера вынула его за прохладный край оправы и поставила на керамическую подставку. Тонкая вязь в стенках почти сразу перестала отзываться под пальцами.

— Вы сегодня уже заряжали?

— Перед первой выпечкой. Всё по надписи. Я с ней двенадцать лет, Вера, умею.

— Мне нужно знать, сколько тепла она успела потерять. Я не проверяю, умеете ли вы топить печь.

Зоя посмотрела на подставку и кивнула.

Вера провела ногтем вдоль стыка, затем приложила линейку к нижнему краю. Дерево под тёмным лаком оставалось плотным. У угла, однако, поперечная планка отходила от рамы, а один её конец был расколот вокруг старого крепления. Когда Зоя прижимала крышку, вся оправа чуть подавалась следом.

— Вот здесь держите, — попросила Вера.

Зоя упёрлась ладонью в бок хлебницы.

Вера нажала на противоположный угол. Между крышкой и стенкой открылась светлая щёлка.

— Видите?

— Вижу. Только я принесла чары чинить.

— До них тоже доберёмся. Но сперва надо выправить оправу. Сейчас крышка тянет её в одну сторону, застёжка — в другую. Нить проходит рядом с этим креплением.

Она показала небольшой потёртый участок, не разрывая его.

— Если я поставлю здесь новую вязь, а дерево оставлю, вы снова прижмёте крышку локтем. И она снова перетрётся.

— Выходит, ещё и к столяру?

— Нет. Доски целые, заменить нужно эту планку и поправить крепления. Я сделаю. Если под ней обнаружится что-то хуже, сначала покажу вам.

Зоя погладила большим пальцем стёртый цветок.

— Новые выше, — сказала она. — Я смотрела. У меня полка над кухонным столом, туда эта как раз входит. А переставлять полку некуда, выше окно.

Вера снова проверила крышку.

— Высота останется прежней. Цветы подновлять не возьмусь.

— Цветы мне хлеб не греют.

— Тогда три марки за работу и материалы. К пяти часам, если под планкой всё так, как видно сейчас. Увидим худшее — позову из пекарни и пересчитаем до продолжения.

Зоя обвела взглядом пустую лавку.

— А раньше пяти?

Вера уже прикинула, сколько займёт дерево, сколько — подгонка нити. Ремонт можно было закончить раньше. Проверку после ремонта — нет.

— В пять.

Зоя вздохнула и сложила полотенце.

— Ладно. Только я тогда сама, после печи. Никого присылать не буду.

Вера внесла её имя в книгу. Перо оставило на бумаге ровную тёмную строчку. Под названием вещи она записала цену и условие повторного согласования, затем прочла вслух.

— Всё верно, — сказала Зоя. — Хлеб мне заверните, он к чаю нужен. Хлебница как раз для этого и стоит: чтобы вечером дома свой хлеб есть, пока я не опомнилась и не ушла ещё раз в пекарню.

Вера подала свёрток.

У двери Зоя обернулась:

— А большая штука у вас чего без полос?

Из лавки был виден край старого накопителя.

— В ядре трещина. Его отключили. Я работаю на отдельном малом источнике, по временному допуску.

— Хлебницу можно?

— Да. На неё мощности хватает.

— Тогда до пяти.

* * *

Снятая планка рассыпаться не стала. Она была крепкой почти по всей длине, кроме того места, где старый винт раздвинул волокна. Вера положила её отдельно — показать Зое — и проверила дерево под ней.

Повезло. Нижняя рама не прогнила, отверстия вдали от расколотого угла держали крепёж. Хлебница не нуждалась в новой жизни целиком; ей требовалось, чтобы крышку перестали удерживать силой.

Вера записала размеры планки, длину нити и количество прокладки. На двери оставила время возвращения, закрыла лавку и сходила за материалами.

Лавка с крепежом нашлась через два дома от Гончарного ряда. Здесь нить отмеряли по длине, а не продавали целыми мотками, и за это Вера сразу простила торговцу привычку дважды пересчитывать мелочь. Подходящую планку он вынул из ящика обрезков. Вера проверила волокна, отказалась от первой, косослойной, и выбрала вторую.

Нужные материалы обошлись в марку.

К своему объявлению она вернулась за четыре минуты до обещанного срока. Возле двери никого не было. Это одновременно обрадовало и немного задело.

Вера сняла бумажку и отнесла хлебницу к рабочему столу.

Потребительский вкладыш положила заряжаться в обычную печь по указанному на его оправе режиму. До проверки он должен был получить нормальный запас. По остывающему остатку утреннего тепла судить о починенной вещи было бы бессмысленно.

Сначала пришлось разобрать угол. Один винт не хотел выходить. Шлиц был ещё цел, но неглубок; Вера подложила сложенную ткань, перевернула хлебницу и подобрала отвёртку потоньше. Держала её строго прямо, прижимая плечом, пока винт наконец не сдвинулся с сухим щелчком.

Она положила его рядом с планкой.

Без поперечного крепления рама расправилась не полностью. Вера ослабила петлю, выставила крышку по краю и проверила боковые зазоры. Лишь после этого подогнала новую планку. Она несколько раз снимала её и возвращала на место, выбирая понемногу древесину там, где та мешала раме встать ровно.

Со стороны такая работа всегда выглядела одинаково: мастерица делала что-то с деревяшкой, потом смотрела на неё и делала ещё раз.

Вера подняла хлебницу к свету.

Щели больше не было.

Она закрепила планку, поставила вещь на стол и закрыла крышку. Та легла спокойно, без нажима. Застёжка теперь не доставала до своего гнезда совсем немного — столько и составлял прежний перекос.

Пришлось перенести гнездо.

Старый след на дереве остался виден. Вера пригладила его мелкой шкуркой, но не стала обещать себе сделать незаметным. Зоя не просила новой хлебницы на вид. Просила исправную.

Теперь можно было заняться нитью.

Внутренняя прокладка была прошита вдоль кромки. Вера осторожно распустила короткий участок, сохранив узлы по обе стороны. Под ним открылась тонкая медная вязь, потемневшая возле угла. Нить тёрлась о крепление и почти разделилась на две жилки.

Вера не стала проверять её теплом. Сняла повреждённый отрезок, выбрала новый и провела чуть дальше от винта, оставив место для движения крышки. Затем укрепила прокладку так, чтобы та не съезжала на изгиб.

На этом месте она задержалась.

Рука уже хотела закончить привычным узлом. Но старая дорожка была рассчитана на другую посадку крышки. Теперь угол стоял ровно, и прежде незаметный лишний изгиб стягивал бы внутренний край.

Вера вынула последние два стежка.

Переложила нить, проверила ход крышки ещё раз и только потом закрепила.

Рабочий источник стоял справа. Она сверила допустимую подачу с листом Матвея, закрепила отдельные выводы на колодке и открыла тепло на нижней отметке.

Под ладонью появился неровный рисунок: тёплая полоса вдоль стенки, слабый провал у исправленного угла, затем снова тепло. Вера прикрыла глаза, чтобы не смотреть на собственные пальцы. На ощупь разница была яснее.

Она изменила натяжение одного перехода и подождала.

Тепло выровнялось, но у застёжки стало теснее. Полоска-свидетель сохраняла обычный цвет. Это не было перегревом; просто подача распределялась не так, как нужно хлебнице.

Вера отпустила переход, взяла костяную лопатку и раздвинула два соседних витка. Не так быстро, как на большом рабочем кольце. Малый прибор отзывался с задержкой, и за эту задержку легко было успеть сделать лишнее.

Она заставила себя убрать руку и дождаться.

За окном прогремела пустая тележка. Кто-то окликнул знакомого через улицу. Вера посмотрела на часы, затем снова на раскрытую прокладку.

Время ещё было.

После третьей настройки тепло пошло ровно. Она провела ладонью над всем краем, медленно закрыла крышку, открыла снова. У исправленного угла рисунок не оборвался.

Вера прекратила подачу, дождалась отвода остатка и отсоединила рабочую линию. Затем зашила прокладку и несколько раз повернула хлебницу, проверяя, не натягивается ли что-нибудь в движении.

В правом плече неприятно потянуло. Она выпрямилась, положила руку на затылок и постояла так, глядя на низкий стол.

Четыре года в прежней мастерской не следовало повторять хотя бы потому, что теперь некому было мешать.

Но сначала — проверка заказа.

* * *

Для пробы Вера отрезала от своего хлеба два одинаковых ломтя и согрела возле печи. Один положила в хлебницу, другой оставила на блюдце. Вернула заряженный потребительский вкладыш в нижнее гнездо и закрыла крышку.

Через некоторое время она проверила угол, потом низ, потом застёжку. Снаружи дерево едва согрелось. Тепло оставалось внутри, где ему и полагалось быть.

Вера записала время.

Пока шла проба, можно было разобрать короткую нить. Она уселась за приёмным столом и начала отделять годные отрезки от тех, которые Агата, видимо, берегла исключительно из уважения к меди. Из самых коротких уже нельзя было сделать даже надёжный переход. Вера складывала их в жестяную чашку, остальные — по длине.

Каждый раз, когда ей хотелось открыть хлебницу раньше срока, она выбирала ещё один моток.

Час прошёл медленно. Следующий — быстрее: удалось найти целую коробку подходящих прокладок и отделить чистую ткань от пожелтевшей по краям. Вера наклеила на коробки новые бумажки. Старые надписи Агаты были ясными, но слово «хорошее» на трёх разных крышках помогало только самой Агате.

Когда колокольчик зазвенел, Вера уже поставила хлебницу на приёмный стол. Рядом лежали старая планка и снятая нить.

Зоя пришла с мокрыми волосами возле висков и пустой корзиной. Остановилась у двери, выдохнула.

— Успела?

— Без пяти пять.

— Часы у вас не отстают?

— С утра сверяла.

— Значит, сегодня я успела.

Она подошла к столу. Вера подвинула хлебницу и показала новую планку.

— Дерево под ней целое. Пересчитывать цену не понадобилось. Крышка теперь ложится ровно, гнездо застёжки пришлось передвинуть. Здесь останется след.

Зоя попробовала закрыть хлебницу прежним способом, прижав справа.

— Не надо давить, — сказала Вера. — Просто опустите.

Зоя убрала локоть и опустила крышку. Застёжка встала на место.

Она открыла и закрыла ещё раз.

— Рука сама, — сказала она. — Столько раз дожимала.

Вера кивнула. Она знала вещи, возле которых руки оказывались упрямее головы.

— Два часа проверяла в комнате. Вот этот ломоть был внутри, второй лежал рядом.

Она вынула хлеб и разломила. Зоя коснулась середины одного куска, затем другого. У второго мякиш уже остыл.

— Тёплый, — сказала она без удивления, но совсем другим голосом.

— И угол снаружи не горячий.

Зоя положила ладонь на прежнее место утечки, подержала.

— У Агаты после починки тоже так было. Потом понемногу разладилось.

Вера показала старую нить.

— Она тёрлась о крепление. Сейчас я отвела её дальше. Но если снова придётся прижимать крышку, не ждите, пока перестанет греть. Сначала принесите поправить дерево.

Зоя взяла расколотую планку, перевернула и вернула на стол.

— Эту заберёте?

— Если вам не нужна.

— Дров у меня хватает.

Вера завернула негодную нить в обрезок бумаги. Зоя тем временем заглянула в рабочую комнату. Малый прибор виднелся на краю стола.

— А вы от этой небольшой чинили?

— От неё.

— Мой кругляш теперь другой нужен?

— Ваш исправен. Он нужен, чтобы пользоваться хлебницей дома. А мой подаёт тепло, пока я восстанавливаю и настраиваю вязь. Режим зарядки у вашей вещи прежний, по надписи на оправе.

bannerbanner