
Полная версия:
Мастерская второго тепла

Марта Весенина
Мастерская второго тепла
Глава 1. Ключ и холодная печь
Ключ повернулся, а дверь не открылась.
Вера потянула её на себя, потом толкнула плечом. За стеклом качнулась деревянная табличка. «Закрыто», — сообщила она с такой уверенностью, словно одной этой надписи было достаточно.
Дождь стекал с края шляпы за воротник.
Вера поставила саквояж на ступеньку, сняла перчатку и провела пальцами вдоль косяка. Внизу дерево разбухло. Над верхней петлёй виднелась светлая щель.
Она приподняла дверь за ручку и потянула ещё раз.
Внутри коротко звякнул колокольчик.
— Спасибо, — сказала Вера.
Ответить ему, по крайней мере, не полагалось.
Она втащила саквояж, внесла узкий ящик с инструментами и закрыла за собой дверь. В лавке было почти так же холодно, как на улице, зато не капало за шею. Под ногами скрипнули половицы.
Через мутноватое окно виднелись край каменного моста и колесо телеги, застрявшей посреди улицы. Возчик, спрятав руки в рукава, ждал, пока две женщины решат, с какой стороны обходить лужу. Одна держала корзину под плащом, другая — над головой. Судя по тому, как они переговаривались, дождь не был для Ольхова неожиданностью, но это не мешало им возмущаться.
Вера сняла шляпу. Для неё не нашлось крючка: все три возле входа занимали фартуки Агаты. Один, выцветший до неопределённого серого цвета, был заштопан поперёк кармана. Вера узнала собственные стежки. В последний приезд тётя попросила починить его, пока заваривался чай, и незаметно подложила ещё два.
Теперь оба тоже висели здесь.
Она передвинула фартуки на один крючок и повесила шляпу.
Приёмный стол стоял у окна. За ним темнели полки с номерами, на краю лежала книга заказов. Вера раскрыла её на последней странице: все строки были перечёркнуты тётиной аккуратной чертой, возле каждой стояло «выдано». Ни оставленной на завтра грелки, ни вещи, за которую уже взяли деньги.
Агата обещала передать дело без хвостов и сдержала слово.
На столе лежал листок:
«Чистое бельё наверху. Заслонка у печи справа, левая ручка никуда не ведёт — давно собиралась снять. Осмотр в одиннадцать. Свидетельство держи при себе.
Не тащи ящик одна по лестнице».
Вера посмотрела на узкий проход к лестнице и оставила инструменты внизу.
До одиннадцати было больше часа.
Она подняла табличку на двери, проверила оборотную сторону. Буквы «Открыто» выцвели сильнее: эта сторона бывала на свету чаще. После осмотра можно будет перевернуть её. Разобрать инструменты. Написать часы приёма. Узнать, где здесь покупают хорошую медную нить, а где продают такую, которая рвётся именно тогда, когда уже пришита.
За простенком находилась рабочая комната.
Посреди неё стоял накопитель — большое керамическое ядро в железной оправе, высотой Вере до пояса. Светлая глазурь потемнела возле креплений. От медного обода под крышкой расходились плоские полосы к двум рабочим столам; ещё одна уходила к длинной скамье под стеной.
Вера провела ладонью над ободом. Холодный.
Отдельно, в углу, белела обычная кирпичная печь. В ней нужно было сжечь дрова, чтобы зарядить ядро теплом. Потом огонь мог погаснуть, а накопитель ещё долго отдавал бы запас — ровно, без печных скачков — в рабочую вязь. На такой подаче можно было распороть согревающую подкладку, восстановить узор и проверить его, не поджарив ткань.
Без источника оставались игла, ножницы и добрые пожелания владельцу. Первые два Вера ценила гораздо выше третьего, но для полноценной починки чар их не хватало.
Она положила ладонь на стол. Доска была гладкая там, где годами двигались чужие руки, и вся в мелких насечках ближе к краю. В углу темнело круглое пятно от чашки.
Стол был низковат.
Вера попробовала сесть, вытянула ноги и чуть подвинула табурет. Потом встала. Придётся поднять стол на толщину двух дощечек, иначе к вечеру будет тянуть между лопатками.
В прежней мастерской она собиралась сделать это четыре года.
Здесь дощечки можно было подложить хоть сегодня.
Она развязала ремни на ящике. Сверху лежали ножницы в кожаном чехле, под ними — иглы, костяная лопатка, мотки тонкой нити. Маленькая линейка выскользнула и упала на пол. Вера подняла её, вытерла рукавом и разложила всё справа от себя.
На левом краю стола осталось достаточно места для локтя.
Это простое обстоятельство почему-то задержало её возле стола дольше, чем следовало.
* * *
Дарья Рогова пришла без десяти одиннадцать.
— Рано? — спросила она, придерживая дверь носком сапога.
— Вовремя. Дверь надо приподнять.
— Заметила.
Женщина поставила у порога плоский дорожный кофр и оглядела мокрый край своего плаща. С неё текло на половицу.
Вера достала из-под прилавка старую мешковину.
— Сюда можно. Тётя держала её для коробов.
— Благодарю. Дарья Рогова, городской надзор.
— Вера Ладина.
Дарья была широкоплечей, с коротко подстриженными седеющими волосами. На пальцах не оказалось колец. Только возле ногтя указательного пальца темнел ожог, совсем свежий.
Она сняла плащ, повесила его рядом с Вериной шляпой и раскрыла кофр.
— Свидетельство мастера и передаточную опись.
Вера принесла бумаги. Свидетельство немного отсырело в дороге, хотя она завернула его в клеёнку. Дарья проверила печати, задержалась на записи о последнем подтверждении квалификации и вернула лист.
— С бытовой вязью работаете давно?
— Шестнадцать лет.
— Большие общие источники обслуживали?
— Работала от них. Саму керамику не делаю.
— Хорошо. Тогда начнём с ядра.
Она произнесла это без заметного интереса к тому, почему после шестнадцати лет работы Вера приехала с одним ящиком и свидетельством. Вера была ей за это благодарна.
Агата предупредила об осмотре ещё в первом письме. При передаче мастерской менялось имя ответственного мастера, и старое разрешение следовало переоформить. Накопитель был пожилой, тётя этого не скрывала. Прислала записи о ремонтах, назвала два ненадёжных крепления и отдельно указала, что стол у окна надо бы укрепить.
Вера рассчитывала на замену креплений.
Дарья сняла наружную крышку, поставила её на пол и попросила зажечь лампу. Вера поднесла свет ближе. Под оправой открылась гладкая выпуклая стенка ядра. Медная вязь огибала её плотными ровными рядами.
— Тут подновляли?
— В описи есть запись. Осенью прошлого года.
Дарья нашла нужную строку, сверила отметку на оправе.
— Крышку пока не возвращаем. Дадим малую подачу.
Вера открыла указанную заслонку. Правая ручка пошла легко; левая, бесполезная, осталась торчать рядом. Она заложила в печь щепу и два небольших полена из корзины. Сухая береста занялась быстро.
Огонь осветил кирпичную глубину. По комнате потянуло дымом, потом тяга выровнялась.
Дарья поставила рычажок подачи на первую отметку. Вера следила за медным ободом. Через некоторое время по нему прошла слабая тёплая волна. Привычное ощущение: тепло добиралось до пальцев медленно, без толчка. Ядро принимало его, и у ближайшего стола можно было различить ещё едва заметный отклик рабочей линии.
Дарья приложила к керамике узкую полоску-свидетель.
Сначала ничего не произошло.
Вера успела подумать, что для лавки понадобятся хотя бы два новых крючка.
Потом у нижнего края полоски выступило бурое пятно.
Дарья закрыла подачу.
— От стола отойдите.
Вера уже убрала руку.
Пятно расползлось ещё на ширину ногтя и остановилось. Дарья открыла отвод к песчаной оправе. Из-под неё пахнуло горячей пылью.
Они молчали, пока тонкая медная полоса не остыла.
— Свет ниже, — сказала Дарья.
Вера опустила лампу почти к полу.
В нижнем смотровом проёме было темно. Дарья завела туда маленькое зеркало на ручке, повернула его. В отражении показалась внутренняя стенка ядра и тонкая косая черта.
Вера присела.
— По глазури?
— Нет. Видите, уходит под край.
Она увидела.
Черта пересекала внутреннюю стенку. Ниже, у самого основания, от неё расходилось ещё несколько коротких ответвлений.
— Снаружи целое, — сказала Вера.
— Поэтому я и смотрю изнутри.
Дарья отодвинула зеркало, проверила соседний участок и только потом выпрямилась.
Вера осталась сидеть на корточках. На уровне глаз находился винт с сорванным шлицем. Его, наверное, можно было заменить за десять минут.
— Если снять нижний обод…
— Трещина останется в ядре.
— Я понимаю. Можно оценить глубину.
— Можно. Для замены. В работу оно больше не пойдёт.
В печи с сухим треском раскололось полено.
— Совсем?
Дарья посмотрела на неё.
— Если бы расходилась внешняя вязь, мы бы её сняли. Здесь повреждена керамика, которая держит тепло. На большой зарядке она может отдать его через разлом. Сразу. В лучшем случае вы потеряете то, что лежит на столе.
Вера поставила лампу на пол и поднялась. Колени затекли, пришлось опереться на край скамьи.
Она сама отказалась бы подключать к такому ядру клиентскую вещь. Если бы его принесли к ней на осмотр, разговор занял бы меньше времени.
— Отключайте, — сказала она.
Дарья кивнула, словно ждала только того, чтобы Вера перестала искать в трещине что-нибудь другое.
Она вынула соединительные перемычки. Каждую положила в отдельное отделение кофра. На рычаг подачи закрепила проволочную пломбу; вторую — на гнезде общего рабочего кольца.
Накопитель остался стоять посреди комнаты. Светлая керамика, железные ножки, потёртый обод. Он не выглядел ни опаснее, ни бесполезнее, чем час назад.
Только от обоих столов теперь отходили свободные медные концы.
* * *
Для бумаг они вернулись в лавку.
Дарья записывала результаты стоя, подложив под лист крышку кофра. Вера смотрела на деревянную табличку у двери. До её оборотной стороны было три шага.
— Агата знала? — спросила она.
Дарья перестала писать.
— По последнему осмотру ядро было допущено. Износ отмечен, внутреннего разлома в записи нет. Снаружи его не видно. Когда он появился, я вам не скажу.
Вера кивнула. Тётя прислала бы и дурную новость. Возможно, на отдельном листе, чтобы не испортить хороший, но прислала бы.
— Печь тоже опечатаете?
— Зачем? Печь исправна. Отапливайте помещение, готовьте еду. К ядру подачу я сняла.
От этого ответа Вере стало немного легче. Не настолько, чтобы она могла объяснить, почему.
Дарья достала второй бланк.
— У вас переходный допуск на сорок два дня, считая сегодняшний. Холодный ремонт можете начинать. Для настройки вязи нужен отдельный исправный источник с действующей поверкой. К старому кольцу ничего не присоединять.
— И за сорок два дня я должна заменить всё?
— За сорок два дня вам надо предъявить то оборудование, на котором собираетесь работать постоянно.
— Здесь было три рабочих места.
— Можете предъявить одно.
Вера подняла глаза.
— Разрешение от этого изменится?
— В нём будут другие работы и другая нагрузка. Если захотите чинить большие общие вещи, понадобится соответствующий источник. Если будете брать небольшие — покажете безопасную схему для них.
Дарья повернула бланк к ней и указала на короткую незаполненную строку.
— Вот здесь будет перечень. Сейчас мы его не пишем.
Вера прочитала остальное. К вечеру сорок второго дня переходный допуск заканчивался. После этого, без нового осмотра, оставалась починка без подачи тепла: швы, крепления, оправы.
Работа знакомая и нужная. За неё платили достаточно, чтобы подработать, но содержать на этих деньгах помещение с комнатой наверху было бы трудно. Особенно когда в городе её ещё никто не знал.
— А если я не успею?
— Тогда остановите работу с источниками. Позднее подадите на осмотр снова, когда будете готовы.
Никакой окончательной гибели в этом не было. Можно было оставить ящик закрытым, найти место в чужой мастерской, пожить на свои деньги. От этой простой возможности Вере стало тесно в пальто.
Она расстегнула верхнюю пуговицу.
— Мне нужна будет новая большая установка?
— Это решать вам после расчёта. Я могу сказать, что опасно. Сколько вам стоит брать заказов, я не знаю.
Вера провела пальцем по строке, где предстояло поставить подпись. В старой мастерской бумаги тоже чаще приносили ей. Только сперва наверху уже появлялось обещание, которое её бывший муж успел дать клиенту. Она считала часы, переставляла очередь и отвечала: «Управимся».
Потом действительно управлялась. Иногда оставалась до ночи, иногда приходила в выходной.
Здесь над строкой стояло её имя.
Она ещё раз прочитала срок и подписала.
— Копия заключения ваша, — сказала Дарья. — Здесь указано, почему ядро снято с работы. Покажете мастеру, который будет считать замену.
— Керамикой здесь кто занимается?
— Рудин. Матвей Рудин. Его мастерская в Гончарном ряду, четвёртый дом. Но сначала возьмите размеры комнаты. И решите, что хотите чинить.
Вера нашла огрызок карандаша.
— Четвёртый?
— Над дверью глиняная сова. Номер у него плохо видно.
Дарья закрыла кофр, надела влажный плащ и забрала мешковину с пола.
— Оставьте, я уберу, — сказала Вера.
— Здесь с моих сапог.
Она сложила мокрую ткань грязной стороной внутрь и положила у порога.
Вера приподняла для неё дверь.
— До свидания.
— До свидания, Вера.
Колокольчик качнулся, выпустил короткий звук и затих.
* * *
В лавке сразу стало слышно, как дождь стучит по металлическому краю вывески.
Вера вернулась к рабочему столу. Ножницы, иглы и линейка лежали там, где она их оставила. Она взяла ножницы, переложила ближе к правой руке и тут же поняла, что сейчас просто переставляет вещи.
На улице телега наконец проехала. По стеклу скользнула широкая тень и исчезла.
Вера села.
От печи понемногу шло тепло, но пол ещё не прогрелся. В носке правого сапога было сыро. Она стянула его, поставила возле печи и обнаружила, что чулок протёрся на большом пальце.
За этим хотя бы не требовалось идти в надзор.
В дорожной сумке оставались хлеб, завёрнутый в салфетку, и кусок сыра. Вера положила их на свободную крышку ящика. Нашла чайник, сполоснула, поставила воду греться.
Пока вода не закипела, она заставила себя съесть хлеб.
На лестнице скрипнула ступенька — сама по себе, от того, что дом постепенно прогревался. Вера оглянулась. В прежней мастерской такой звук означал бы, что кто-нибудь спускается и сейчас спросит, готов ли очередной заказ.
Здесь никто не спускался.
Она отнесла чашку наверх.
Комната оказалась небольшой: кровать, комод, таз для умывания, стол у окна. На кровати лежало сложенное чистое бельё. Тётя оставила сверху выцветшее покрывало, которое Вера помнила ещё с детства. Оно было самое обычное, без согревающей вязи. Тяжёлое, немного колючее. Вера провела по нему рукой и расправила загнувшийся угол.
Через окно было видно крышу лавки напротив. В водосточном желобе застрял жёлтый лист. Его прижимало к решётке, отпускало, снова прижимало.
Уехать можно было.
Вера достала из саквояжа договор. Помещение и комната сдавались ей за оговорённую плату, инструменты Агата передавала насовсем. Никакого обязательства хранить каждый стол на прежнем месте в договоре не было. Как не было и обещания, что старая мастерская сама начнёт приносить деньги новой хозяйке.
Агата написала отдельно: «Если передумаешь, скажи сразу. Мне важно знать, кому оставлять дом на зиму».
Вера положила договор на комод.
Не сейчас.
Сначала следовало узнать цену.
Она спустилась за кошельком и чистой тетрадью, которую привезла для своего учёта. В лавке уже начало темнеть, хотя до вечера оставалось время. Пришлось зажечь лампу.
После дороги у неё было сто двадцать марок. Вера пересчитала деньги, отделила тридцать и убрала в маленький полотняный мешочек. На жизнь, если работа не пойдёт, и на возможность уехать, пока ещё есть на что.
Осталось девяносто.
Из них предстояло платить за помещение, покупать еду, дрова и расходники. На ядро оставались не девяносто — намного меньше. При этом нового ядра она ещё даже не видела и цены не знала.
Вера записала сумму. Ниже оставила несколько строк для расходов.
Рука сама вывела: «Сохранить мастерскую».
Она посмотрела на эти два слова. Сохранить можно было и пустую комнату с опечатанной керамикой, если достаточно долго платить за неё.
Вера перевернула страницу.
«Какие работы смогу делать».
Под этой строкой появились грелки, муфты, небольшие хлебницы. Всё, где она знала не только узор, но и обычные причины поломок: протёртый шов, перекошенную крышку, мокрую прокладку, перегнутую нить. Работы, за которые могла назвать цену после осмотра.
Крупные дорожные короба она пока не вписала.
Внизу записала фамилию печника и адрес. Потом вернулась в рабочую комнату за линейкой.
За длинной скамьёй оказалась ровная стена. Вера прижала к ней конец мерной ленты, протянула до простенка и записала число. Измерила проход, расстояние до печи, ширину обоих столов. Чтобы дотянуться до дальнего угла, пришлось встать на колени и вытянуть руку под скамью.
Там нашлась деревянная пуговица.
Она положила её на стол к инструментам.
После второго замера на листе возник план комнаты — кривоватый, но понятный. Много места занимал большой накопитель. Вера обвела его, затем нарисовала ту же комнату рядом, уже без него.
Свободного места получилось больше, чем она ожидала.
Она ещё не знала, какие малые источники здесь можно купить, для каких вещей хватит их мощности и сколько будет стоить оборудовать стол. Завтра нужно было увидеть всё своими глазами, задать вопросы и получить расчёт.
Вера сложила план вместе с заключением Дарьи. Сверху положила свидетельство мастера.
На двери всё ещё висело «Закрыто».
Она сняла табличку с гвоздя, стёрла с неё пыль и повесила обратно той же стороной. Переворачивать было рано.
Зато дверь она починила: подтянула винты верхней петли и сняла с нижнего края тонкую стружку. Теперь та открывалась без подъёма.
Вера сложила бумаги в сумку, положила сверху ключ и поставила её возле двери. Утром она пойдёт в Гончарный ряд.
Глава 2. Цена большого тепла
Глиняная сова смотрела поверх Вериной шляпы с выражением птицы, которой уже задавали этот вопрос.
Под ней висела медная пластинка с фамилией. Номер дома оказался сбоку, за водосточной трубой. Дарья описала всё верно.
Вера остановилась у двери и поправила под мышкой свёрнутый план. Утром бумага никак не хотела складываться по вчерашним сгибам. Она разгладила её на столе, перевернула, попробовала снова и только потом поняла, что тянет время.
Теперь тянуть было нечего.
Из мастерской доносился скрежет, потом два негромких удара. Вера постучала в раму.
— Открыто.
Внутри было тепло. Не то ровное домашнее тепло, которое успело добраться до стен, а рабочий жар: у дальнего прохода грело лицо, у двери оставались холодными пальцы. Пахло мокрой глиной и нагретым железом. Вдоль стены стояли узкие стеллажи; керамические кольца лежали на них на ребре, между деревянными прокладками. На одном стеллаже висела дощечка «Не брать». Под ней, словно для людей, с которыми первого раза не хватало, стояла ещё одна: «Остывают».
Мужчина за длинным столом затягивал крепление на небольшой железной раме. Он прижал её коленом, провернул ключ и только тогда поднял голову.
— Матвей Рудин?
— Да.
Вера назвала себя.
— Мне нужна смета на замену накопителя. Дарья Рогова дала ваш адрес.
Матвей положил ключ. Рукава у него были закатаны не одинаково: один держался выше локтя, второй всё время сползал. На щеке возле уха белела глиняная пыль. Он был немногим старше Веры, с тяжёлыми веками и коротко остриженными волосами, уже седыми у висков.
— Заключение принесли?
Она достала лист.
Он освободил для него место, переставив деревянную коробочку с крепежом. Потом передвинул и вторую — под бумагу как раз попадало пятно сырой глины.
Вера развернула план рядом.
Матвей прочёл заключение до конца, вернулся к первой строке и посмотрел на неё.
— У Агаты Ладиной?
— Теперь у меня.
— Печь осталась отдельно?
— Исправна. Подача к ядру снята, старое кольцо опечатано.
Он кивнул и наклонился над планом.
— Вот это что?
— Скамья. Длинная, вдоль стены.
— А здесь?
— Не дверь. Я ошиблась и зачеркнула.
Матвей повернул лист.
— Хорошо, что зачеркнули. Через такую дверь только боком.
Он достал линейку. Вера сняла перчатки, сложила одну в другую. Место за столом не предложили; она заметила табурет, придвинула сама и села.
Матвей поднял глаза, словно только сейчас вспомнил, что разговор может занять больше минуты.
— Там ножка шатается.
Вера проверила табурет ладонью и переставила его на две половицы дальше.
— Пол неровный.
Он нажал ногой на доску возле своего стола.
— Значит, табурет пока оправдан.
На соседнем конце столешницы лежала старая дорожная грелка. Суконный чехол был стянут грубой бечёвкой, медная застёжка почернела. Вера невольно задержала на ней взгляд. Нить возле сгиба торчала маленьким жёстким усиком.
— Это ваше? — спросила она.
— Принесли узнать, сколько стоит новая оправа.
— А вы сказали?
— Что проще купить новую грелку.
Матвей провёл на плане короткую черту.
— За чехол ещё возьмут, за вязь тоже. Потом выяснится, что старый вкладыш пора менять.
— Вы его смотрели?
— Вкладыш цел. Чехол старый.
— Он не держит на сгибе. Если пустить нить по прежнему месту, новая тоже переломится.
— Поэтому я и сказал: новую грелку.
Вера посмотрела на него. До сих пор он говорил с бумагой; теперь — с нею, спокойно и без попытки смягчить очевидное.
— Можно перенести сгиб и сменить край подкладки.
— Можно. За сколько?
Она снова взглянула на грелку. Хотелось назвать цену сразу. В прежней мастерской такое происходило часто: кто-нибудь объявлял вещь негодной, а Вера уже искала, где распороть шов.
— Сначала надо снять чехол, — сказала она. — Снаружи не видно, что там осталось.
Матвей убрал линейку.
— Это был бы хороший первый ответ владельцу.
— Ваш тоже стоило бы давать после осмотра.
Он помолчал, затем подвинул грелку подальше от сырой глины.
— Про цену вы правы. Про то, что её обязательно стоит чинить, — пока нет.
— Я этого не говорила.
— Вы на неё так посмотрели.
Вера расправила край своего плана.
— Давайте начнём с моей установки. На неё я смотрела гораздо дольше.
* * *
Большой накопитель Матвей нарисовал быстро: круг, оправа, три отходящие линии. Рядом записал несколько чисел. Последнее подчеркнул.
Двести тридцать.
Вера прочла сумму ещё раз, хотя почерк был ясный.
— Это вместе с работой?
— Ядро, защита, установка. Снятие старого. Под вашу комнату и прежнюю нагрузку — двести тридцать марок.
— Если сохранить оправу?
— Она рассчитана на другое ядро. Подгонка съест почти всю разницу, а за состояние креплений я тогда отдельно не поручусь. В эту цену я включил новую.

