Там звёзды не светят

Я медленно поднял руку. Она замерла, втянув голову в плечи, словно ожидала удара, но я лишь коснулся кончиками пальцев тонкой оправы её очков. Чуть сдвинул их вверх, возвращая на переносицу. Мои пальцы мазнули по её теплой, бархатистой коже. Нас обоих будто током прошибло, её зрачки расширились так, что почти затопили темную радужку, а у меня внутри всё скрутило от дикого, собственнического импульса. Хотелось вцепиться в эти густые каштановые кудри с медовыми переливами, заставить её запрокинуть голову и выцеловать эти припухшие, сухие губы до крови. Но я лишь медленно опустил руку, не выпуская её глаз из своих.

В этот момент над нашими головами глухо и протяжно завыл колокол главной башни, отсчитывая удары до официального отбоя. Время вышло. Если ее поймают в коридоре, проблемы будут не из приятных.

— Беги в корпус, кудряшка, — я сделал шаг назад, растворяясь в густых тенях кованой арки, и бросил под ноги тлеющий окурок. — Пока я не решил, что мне скучно, и не придумал тебе серьезных проблем.

Дважды повторять не пришлось. Красотка рванула с места так, словно за ней гнались все черти преисподней. Она даже не оглянулась. Я слышал лишь торопливый, дробный стук её подошв по каменной плитке, который быстро затих в глубине коридора. Перепугал её до смерти. Отлично, именно этого я и добивался. Она должна понимать, в каком месте находится. Вышла подышать воздухом, ха-ха. Не то место для размышлений на воздухе в позднее время, кудряшка. Пусть лучше я внушу ей страх, чем это сделает кто-то другой, куда менее приятный. Но почему тогда внутри так отчетливо свербело странное, липкое разочарование?

Я не спеша достал из кармана пачку, выудил новую сигарету и щелкнул зажигалкой. Язык пламени на секунду выхватил из темноты силуэт пустой арки, где еще мгновение назад стояла она. Затянулся. Густой, горький дым привычно обжег легкие, но даже он не смог полностью выветрить этот её чертов запах, который, казалось, намертво въелся в мою куртку. В мою кожу. В мои мысли.

Я спокойно выдохнул серую струю в ночной воздух, глядя в ту сторону, куда она убежала.

Красивая. Черт возьми, какая же она красивая.

Этот хаос каштановых кудрей, который до сих пор стоял перед глазами, эти нелепые очки, за которыми прятался чертовски упрямый взгляд… Она ведь испугалась меня. Дрожала как осиновый лист, а все равно вздергивала свой крошечный подбородок, пытаясь показать характер. Я вспомнил, как мои пальцы коснулись её щеки, и палец на сигарете невольно дернулся. Меня до сих пор слегка подташнивало от того, с какой силой внутри вспыхнул этот собственнический, первобытный инстинкт. Запереть бы её где-нибудь здесь, в этих подвалах, чтобы никто больше не видел. Я сделал еще одну глубокую затяжку, чувствуя, как по губам скользит усмешка.

Нет, кудряшка. Ты можешь бежать в свою комнату, можешь прятаться за закрытыми дверями и мечтать, чтобы мы больше не пересеклись. Но из этой чертовой академии тебе уже не сбежать. А значит, и от меня тоже.

Глава 5. Айрис.

Я влетела в свою комнату сломя голову и с размаху захлопнула тяжелую дубовую дверь. Громкий щелчок замка эхом разнесся по полутемной комнате, и только тогда до меня дошло — я грубо нарушила устав.Но мне было плевать. Плевать на дежурных старост, плевать на возможные выговоры. Я подбежала к зеркалу, тяжело, прерывисто дыша. Сердце колотилось где-то в районе горла, а пальцы так сильно дрожали, что я едва не выронила очки, когда судорожно поправляла их. Внутри бушевал настоящий шторм. Это был дикий, гремучий коктейль из подступающего ужаса и какого-то странного, запретного, пугающе приятного тепла, которое до сих пор разливалось по венам после его прикосновения.

Кто это был? Раньше я никогда не видела его здесь. Такого человека просто невозможно не заметить.

Я уставилась на свое бледное отражение, но перед глазами всё еще стоял его образ. Густые, темные волосы глубокого шоколадного оттенка, волнистые, небрежно зачесанные назад. Пухлые, полные губы, которые кривились в издевательской усмешке, и эти неуместные, обманчиво мягкие ямочки на щеках, когда он улыбался своей опасной, но такой обворожительной улыбкой. Но больше всего меня поразил его взгляд. Серо-зеленые глаза, въедливые, смотрящие прямо в душу, обрамлял жуткий и одновременно завораживающий ожог. Розоватый, заживший шрам. Этот след делал его лицо пугающим, но отвести взгляд было выше моих сил.

Он был огромным. Крепкий, широкоплечий, устрашающий. Когда он прижал меня к стене, у меня возникло четкое ощущение, что я зажата между двух каменных валунов. А его запах… От него до сих пор кружилась голова. Он пах безумием: острой свежестью после сильнейшей ночной грозы, ледяной океанической прохладой и какими-то дикими, горькими травами, смешанными с терпким табаком.

— Господи, чему ты радуешься, Айрис? — хрипло прошептала я своему отражению, вцепившись пальцами в край раковины.

Какая же я дура. Мои щеки горят. Он ведь не заигрывал со мной, он не пытался понравиться. Этот парень совершенно открыто меня запугивал, явно показывая, кто здесь хозяин. Да и на что я вообще надеялась? У парня с такой внешностью, такой уверенностью, просто не могло не быть девушки. Наверняка какая-нибудь первая красавица академии, безупречная, статная, без этих дурацких веснушек и нелепых очков, уже давно греет его постель и считает своим. А я для него лишь минутное развлечение, забавная зверушка, которой можно поуправлять от скуки.

Я зажмурилась, пытаясь выветрить из мыслей остатки его парфюма. Нужно держаться от него как можно дальше. «Да разве ты сможешь?».

Мысли о нём не оставляли меня до самого утра. Я так и уснула в одежде, прямо поверх покрывала, измученная бесплодными размышлениями. Несколько раз за ночь я вскакивала, подходила к окну и подолгу всматривалась в черную, глухую стену леса, словно надеялась разглядеть там его силуэт в густых тенях, это было похоже на помешательство. Утренний звонок будильника показался мне казнью. Кое-как разлепив глаза, я подошла к зеркалу и испуганно шарахнулась от собственного отражения. Вид был, мягко говоря, помятый. Я мысленно выругала себя несколько раз: можно же было хотя бы переодеться в пижаму! Но вчерашний шок просто парализовал мою волю. Меня словно намертво приклеило мыслями к этому парню. Неужели я теперь превращусь в одну из тех глупых девчонок, которые ходят по коридорам и пускают слюни по главному красавчику?

«Дело не в нём, — упрямо убеждала я себя, натягивая плотные капроновые колготки. — Абсолютно не в нём».

Просто раньше никто из мужского пола не оказывал мне столько… такого внимания. Я никогда не оказывалась в такой давящей, интимной и пугающей обстановке один на один с парнем. Вот мозг и заклинило от избытка адреналина. Да, именно так.

Ровно через десять минут в дверь настойчиво постучали. Это была Харпер, которая по привычке заходила за мной, чтобы вместе отправиться на утреннюю линейку.

— Эй, Айрис, почему твоя дверь закрыта?! — с порога возмутилась она, едва я распахнула дверь перед ней.

— Что? А… Я, кажется, случайно вчера захлопнула её и даже не заметила, — соврала я, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Это очень плохо, — Харпер нахмурилась и понизила голос. — Молись, чтобы тебя пронесло, если дежурные старосты занесли это в ночной обходной лист.

— Я знаю, что это против правил, — вздохнула я, поправляя сумку на плече. — Но это правда в первый и последний раз.

— Поверь, Айрис, здесь твои оправдания никого не волнуют. Пошли быстрее, мы уже опаздываем.

Мы торопливо вышли на улицу. На утренней линейке во внутреннем дворе было не продохнуть от сырости. Холодный, пронизывающий воздух забирался под форменные пиджаки, заставляя студентов уныло переминаться с ноги на ногу. Куратор с каменным лицом отметил всех присутствующих по списку, зачитал объявления, и толпа наконец хлынула в теплую столовую.

Первая лекция только началась. Преподаватель только успел открыть журнал, и не прошло и трех минут от начала занятия, как тишину аудитории бесцеремонно разрезал хриплый, металлический скрежет динамика под потолком. По громкоговорителю раздался строгий, леденящий душу голос Эвелин.

«Внимание всем! Айрис Эмброуз, немедленно зайдите ко мне в кабинет! Повторяю: Айрис Эмброуз, срочно явиться в кабинет директора!»

Динамик щелкнул и затих, оставив после себя оглушительную тишину. Вся аудитория как по команде повернулась в мою сторону. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки, про дверь всё-таки узнали. На что я надеялась…

Я вышла из аудитории под десятки сочувствующих взглядов. Провожали меня так, словно я шла на расстрел. Особенно несчастной выглядела Харпер, она лишь виновато поджала губы, мысленно, должно быть, уже прощаясь со мной. Сердце отчаянно, болезненно билось в груди, совершая кульбиты. Из-за своей вчерашней глупости, из-за минутной слабости я прямо сейчас столкнусь с ужасным наказанием, и винить в этом было абсолютно некого. Я ведь знала правила, меня предупреждали с самого первого дня. В голове до сих пор не укладывалось, как я могла так глупо подставить сама себя, попавшись на такой нелепой мелочи.

Мои шаги гулко, почти зловеще раздавались по коридору. Я вышла в главный холл, стараясь идти как можно тише, и свернула в крыло администрации. Чем дальше я шла, тем сильнее меня накрывал леденящий страх. Пространство вокруг словно сужалось: высокие сводчатые потолки давили сверху, портреты бывших выпускников и попечителей на стенах провожали меня холодными нарисованными глазами, а начищенные до блеска каменные плиты под ногами казались скользким, как лед. Воздух здесь был другим — тяжелым, пахнущим старой бумагой, дорогим деревом и очередными слоями пыли. Каждый шаг приближал меня к массивной, тёмной двери с золоченой табличкой Директор. Перед самой дверью я замерла на секунду, пытаясь унять дрожь в коленях, зажмурилась и негромко постучала.

— Войдите, — раздался из-за двери резкий, грозный голос.

Я толкнула тяжелую створку и перешагнула порог. Эвелин сидела за своим монументальным столом из черного ореха. Солнечный свет из узкого окна позади нее превращал ее силуэт в темную, устрашающую фигуру. Она медленно подняла голову, и ее взгляд — ледяной, сканирующий, не выражающий ни единой человеческой эмоции, пригвоздил меня к месту. Вся ее поза выражала абсолютную, непреклонную строгость.

— Проходи, садись, Айрис, — чеканя каждое слово, произнесла она и указала рукой на жесткий стул напротив. Я послушно опустилась на самый край. — Почему твоя дверь вчера была заперта?

— Я… Простите, — мой голос предательски дрогнул, и я сжала кулаки, чтобы спрятать трясущиеся пальцы. — Я не заметила, как она случайно захлопнулась со сквозняком.

— Ты знаешь правила, Айрис, — Эвелин слегка наклонилась вперед, и в ее глазах блеснуло что-то опасное. — И так как это только твое первое отступление от устава, наказание будет снисходительным. Сегодня ты освобождена от лекций. Твоя задача до блеска вымыть комнаты всех твоих одногруппников. Чистоту работы я проверю лично вечером. Тряпки и моющие средства тебе выдаст миссис Фрост, найдешь ее в триста двенадцатом кабинете, в хозблоке. Можешь идти.

У меня глаза полезли на лоб, а в горле пересохло. Это и есть снисхождение?! В нашей группе без меня девятнадцать человек. Девятнадцать комнат, которые мне придется отмывать в одиночку, ползая на коленях до самой ночи. Страшно было даже представить, какое наказание в этой академии считается суровым, если для Эвелин подобный ад всего лишь мягкая поблажка за мелочь.

Я не посмела перечить. Глядя в эти ледяные глаза и на ее каменную, величественную позу, я лишь покорно, едва заметно кивнула и поднялась со стула, мечтая поскорее исчезнуть.

— Айрис? — остановил меня ее голос у самого выхода.

Я обернулась, затаив дыхание. Директриса даже не смотрела на меня, перебирая какие-то бумаги.

— Впредь думай о том, что делаешь. Поблажек больше не будет.

Я вновь кивнула, на неслушающихся ногах вышла из кабинета и, как только тяжелая дверь за мной закрылась, обессиленно прислонилась спиной к прохладной стене. Сердце готово было выпрыгнуть из ребер. Я жадно, судорожно хватала ртом воздух, никак не начиная дышать нормально. Мне было так дико, до тошноты страшно. Только сейчас, на собственной шкуре, я начала осознавать, какие методы и наказания используют в этих стенах. И ведь самое жуткое, по словам Эвелин, это была всего лишь милость. В этот момент мне до слез, до щемящей боли в груди захотелось оказаться дома. Прижаться к матери, почувствовать себя в безопасности. Оказаться снова с ней в одном четырехстенном пространстве, беспрекословно подчиняться любым ее самым абсурдным правилам, неделями не выходить из своей комнаты и даже не смотреть в сторону Алекса, только бы снова не вызвать в ней те дикие, безумные вспышки собственничества и ревности. Что угодно, пускай самый жесткий домашний арест, только бы не оставаться здесь. Сейчас я окончательно, до самого дна поняла то, о чем меня так настойчиво предупреждали девочки.

«Тебе лучше не знать, что здесь происходит.», — вдруг отчетливо всплыли в памяти слова Джулии.

Я заставила себя сделать еще несколько глубоких вдохов, поправила сползающие очки и, попытавшись взять себя в руки, медленно направилась в сторону хозблока. Впереди меня ждал очень долгий и тяжелый день.

Дорога до хозблока показалась мне путем в другое измерение. Административное крыло осталось позади, и чем дальше я спускалась, тем сильнее менялся антураж. Лестница вела вниз, в цокольный этаж, куда почти не проникал дневной свет. Стены здесь были выложены грубым, сероватым камнем, от которого веяло подвальной сыростью и холодом, а тусклые лампы в металлических сетках под потолком едва разгоняли полумрак. Мои шаги по бетонному полу отзывались глухим, сиротливым эхом. Нужный кабинет отыскался в самом конце извилистого коридора. На тяжелой железной двери не было золоченых табличек, лишь краской выведенный номер. Я робко постучала. Не дождавшись ответа, я осторожно толкнула дверь, и она открылась с тяжелым, натужным скрипом.

Кабинет миссис Фрост больше напоминал алхимическую лабораторию, смешанную со складом. Высокие стеллажи до самого потолка были заставлены ровными рядами одинаковых темных бутылей, канистр с едкими чистящими средствами и стопками белоснежных полотенец. Воздух здесь был густым, стерильным, насквозь пропитанным резким, бьющим в нос запахом хлора, лимонной кислоты и старой древесины.

Сама хозяйка этого места сидела за небольшим металлическим столом под единственной низко висящей лампой. Миссис Фрост выглядела под стать своей фамилии: высокая, сухая женщина неопределенного возраста с абсолютно прямой, словно натянутая струна, спиной. Её седые, пепельные волосы были собраны в тугой, волосок к волоску, пучок на затылке, а серое закрытое платье казалось частью интерьера. У неё были поразительно бледные, почти прозрачные глаза и тонкие, бескровные губы.

— Мне… Нужны вещи для уборки. Распоряжение директора, — тихо произнесла я, уверенная, что сейчас начнется новый допрос.

Но миссис Фрост даже не шелохнулась. Она не стала задавать вопросов, не окинула меня презрительным взглядом и не попыталась узнать, за какой проступок меня сюда сослали. На её лице не дрогнул ни один мускул, словно к ней каждый день приходили провинившиеся студенты, и для неё они были лишь безликим потоком. Женщина молча поднялась, подошла к одному из стеллажей и выставила передо мной массивное пластиковое ведро, несколько жестких щеток, плотные резиновые перчатки и пару флаконов с ядовито-синей жидкостью.

— Возврат до десяти вечера, — её голос прозвучал на удивление тихо, но в нём слышался скрежет ломающегося льда. Это было единственное что она сказала.

От миссис Фрост у меня осталось жутковатое впечатление. В ней не было злости директрисы, но эта абсолютная, мертвая холодность и равнодушие пугали ничуть не меньше. Подхватив тяжелое ведро, я отправилась в жилой корпус. Начать я решила с женского крыла. Всего девять комнат моих одногруппниц. Девять чужих комнат, в которые мне предстояло заглянуть. Мне было не приятно от мысли, что я вынуждена вторгнуться в чужое пространство.

Первой в списке была комната Харпер. Внутри царил привычный для неё уютный беспорядок: разбросанные по креслу пушистые кардиганы, горы конспектов на столе и въевшийся в шторы аромат персикового парфюма. Убираться здесь было легче всего — я знала каждую вещь. Набрав в ведро горячей воды и натянув перчатки, я принялась за работу. Смыть пыль с подоконников, до блеска натереть зеркала, вымыть пол под кроватью.

Дальше начался монотонный кошмар. Следующие комнаты слились для меня в бесконечную, изнуряющую череду чужих пространств. Комната старосты Хлои встретила меня идеальным, почти пугающим порядком, где мне всё-равно пришлось буквально вылизывать каждый сантиметр, чтобы Эвелин вечером не нашла ни единой соринки, я не знала насколько она придирчива, но проверять это у меня не было ни малейшего желания. У близняшек Миллер в комнате повсюду валялась косметика и журналы, а воздух был таким душным от смеси сладких духов, что у меня быстро закружилась голова. В комнате замкнутой Марии пахло сухими травами и старыми книгами, а шторы были наглухо задернуты, мне пришлось впустить в комнату дневной свет, чтобы не оттирать углы при тусклом свете настольной лампы.

Часы сменяли друг друга, а работа не заканчивалась. Семь комнат, восемь, девять. К концу женского крыла я едва держалась на ногах. Резиновые перчатки не спасли, агрессивное чистящее средство каким-то образом просочилось внутрь. Кожа на ладонях горела так, словно её опалило огнем, пальцы покрылись мелкими красными пятнами и жутко чесались. От постоянного отжимания тяжелых, жестких тряпок мышцы рук сводило судорогой, а на указательных пальцах лопнули болезненные водянистые мозоли. Каждый раз, когда я опускала руки в мыльную воду, по телу разливалась острая, пронизывающая боль, заставляя меня прикусывать губу, чтобы не разрыдаться от бессилия и отчаяния. Мои очки постоянно сползали на влажный от пота нос, спина ныла, а перед глазами плыли серые круги.

Когда за мной закрылась дверь последней, девятой комнаты, я без сил опустилась прямо около грязного ведра посреди коридора. Половина дела была сделана. Женское крыло блестело чистотой, но впереди меня ждало мужское крыло, еще десять комнат. Не раскисая и понимая, что это только половина пути, я собрала все свои тающие силы в кулак, подхватила ведро и двинулась в мужское крыло. Время играло против меня. Пары у ребят подошли к концу как раз к тому моменту, когда я закончила отмывать комнату первого одногруппника. По коридорам разнесся гул голосов, парни возвращались в свои комнаты.

Комната Эдвина была второй в моем списке, и его возвращение застало меня в самый разгар уборки. Мне пришлось неловко попросить его ненадолго выйти в коридор и подождать. Эдвин лишь уныло посмотрел на меня, в его глазах читалась неприкрытая, давящая жалость, но он оказался достаточно тактичным, чтобы не задавать лишних вопросов. Без лишних слов он выполнил мою просьбу и вышел за дверь. Я уже домывала его рабочий стол, с остервенением оттирая пятно от чернил, которое никак не поддавалось, как вдруг знакомый низкий голос буквально полоснул по ушам:

— За что? — спокойно, без тени насмешки спросил он.

Я замерла на месте, судорожно сжав в руке мокрую тряпку. Сердце сделало бешеный кувырок и застряло где-то в пятках. Медленно обернувшись к дверному проему, я встретилась взглядом с тем самым парнем, который заполнил собой все мои мысли этой ночью. Он стоял, небрежно опершись о косяк, и изучающе разглядывал меня.

— Это наказание, — тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. Я с трудом сглотнула вязкую слюну и добавила: — Пожалуйста, иди куда шел. У меня не так много времени осталось, а работы еще много.

Он посмотрел на меня еще несколько секунд, и этот взгляд, казалось, прожигал насквозь. Заметив, что из-под разорванной резиновой перчатки на запястье сочится тонкая кровяная полоска от лопнувшей мозоли, я поспешно спрятала руку за спину, размазав кровь по коже. Только бы он не заметил, как глупо, жалко и неопрятно я выгляжу сейчас. Подсознательно, или, скорее, очень даже осознанно, я физически не могла позволить себе ударить в грязь лицом перед ним. Какая-то отчаянная, болезненная гордость бунтовала во мне: я хотела, чтобы он видел во мне изящную, горделивую лань, а не эту жалкую, вымотанную ученицу, превратившуюся в прислугу, которая к тому же драит мужские комнаты. Он медленно выпрямился, окинул меня последним долгим взглядом, развернулся и молча ушел.

Внутри меня сразу же воцарилась глухая, звенящая пустота. На секунду мне стало невыносимо горько. Я поймала себя на мысли, что отчаянно, до дрожи мечтала бы сейчас поговорить с ним, хоть о чем-то, хотя бы пару минут просто послушать его голос. Но в то же время к обиде примешалось облегчение. Я по-прежнему сильнее всего на свете не хотела, чтобы он запомнил меня в таком свете. То, что мне далеко не все равно, я поняла уже давно и больше не собиралась искать этому нелепые оправдания. Он просто понравился мне, зачем обманывать саму себя? Но и показать ему эту внезапную уязвимость моя гордость никогда бы не позволила. Глупо, я ведь до сих пор даже не знала его имени. Я слишком надолго ушла в свои мысли, тупо уставившись на пустой дверной проем. Его уже давно и след простыл. Тряхнув головой, я заставила себя вернуться в реальность, нужно было скорее домывать комнату, чтобы впустить уставшего Эдвина и двигаться дальше.

Домыв вторую комнату, я уже сверялась со списком в поисках третьей, принадлежащей моему одногруппнику Лиаму, но прямо посреди коридора меня заставил замереть мерзкий, резкий голос директрисы:

— Эмброуз!

Я тут же обернулась, испуганно уставившись на Эвелин. Сердце, в который раз при контакте с ней, испуганной птицей забилось в ребрах. Неужели я что-то сделала не так в женском крыле? Только бы она не заставила меня идти и всё перемывать, ведь я и без того уже буквально валюсь с ног от усталости. Она буквально испепеляла меня взглядом. Если раньше она смотрела на меня с привычной мертвой холодностью, то сейчас в её глазах появились новые, едкие ноты глубокого, личного отвращения.

— Ты закончила, — процедила она, чеканя каждое слово. — Можешь идти на обед.

После этого она развернулась и гордо удалилась, разрезая тишину стучанием каблуков. Я осталась стоять посреди пустого коридора в полном одиночестве. С грязным ведром воды в одной руке, со шваброй в другой и с растрепанными, влажными от пота волосами, я тупо смотрела ей вслед. Бесконечная, облегчающая радость от этой новости мгновенно затопила сознание, но её тут же перекричала глухая, липкая тревога. Почему она меня отпустила? И что это был за взгляд? Эвелин смотрела на меня так, словно я только что стала её личным, злейшим врагом.

Кое-как дотащив вещи до подсобки, я вернула их миссис Фрост. Женщина с явным удивлением взглянула на меня поверх своих очков, ведь до назначенного срока оставалось еще много времени, но ничего не спросила.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом заперлась в ванной, чтобы принять горячий душ и смыть с себя этот бесконечный день. Стоя под обжигающими струями воды, я думала вовсе не об облегчении. Мой мозг лихорадочно просчитывал новые, куда более опасные проблемы, которые могли скрываться за внезапной милостью директрисы. Такие люди, как Эвелин, не прощают нарушений просто так, в этом я сегодня уже убедилась. Выйдя из душа и вытирая волосы, я вздрогнула — на моей кровати сидела Харпер. Она нервно кусала ногти и явно ждала меня. Заметив мое появление, подруга испуганным, оценивающим взглядом оглядела мои руки, единственное, что было видно из-под наспех завязанного полотенца.

— Айрис, ты как? — воскликнула она, вскакивая. — Я услышала, что ты вернулась. Пожалуйста, расскажи подробно, что с тобой сделали?!

— Харп, в смысле что сделали? — устало вздохнула я, заметив, как пристально она разглядывает мою кожу. — Эвелин велела вымыть все комнаты нашей группы. У меня все ладони в пузырях и крови от этих жутких чистящих средств.

— Господи, Айрис, пожалуйста, больше никогда так не делай, следи за каждым своим шагом! — Харпер схватилась за голову. — Тебе невероятно, просто сказочно повезло, что всё обошлось такой мелочью. Я вообще никогда не слышала, чтобы здесь за закрытую дверь отделывались подобным наказанием.

— Что? — я замерла, уставившись на неё. — Харп, может, ты наконец поделишься со мной и нормально объяснишь, что имеешь в виду? По-твоему, отмывать девятнадцать комнат. это мелочь?