Там звёзды не светят

Я кивнула и торопливо шагнула к стулу напротив стола, опустилась на край, стараясь не скрипеть деревом, и положила руки на колени, чтобы они не дрожали на виду. Эвелин чуть откинулась на спинку кресла, снова скользнула взглядом по бумагам, потом подняла его на меня, и на секунду задержала. Я никак не могла понять, что же она пытается рассмотреть во мне.

— Правила здесь простые, — сказала она, и голос её стал суше, хотя это казалось и так уже невозможным. — И лучше услышать их от меня и соблюдать, чем столкнуться с последствиями. Запоминайте.

Она отложила ручку, освобождая руки для того, чтобы отсчитывать пункты, и начала ровно, без паузы между фразами, механически, как читают устав:

— Первое: дверь вашей комнаты всегда должна оставаться приоткрытой ровно на ширину ладони. Куратор или дежурный имеют право убедиться, что с вами всё в порядке, в любой момент. Никаких исключений.

Я сжала пальцы на коленях, вспомнив, как привыкла прятаться за закрытой дверью дома. Здесь даже это право у меня забирали.

— Второе: каждое утро, кроме выходных, в семь тридцать обязательная линейка во внутреннем дворе. Услышали своё имя — шаг вперёд, взгляд на куратора, отчётливо: Здесь. Никаких опозданий. Третье: запрет на выезд за пределы академии. Вы должны были прочитать это в приглашении, но повторю: выход возможен только по письменному разрешению родителей или опекунов, и с одобрения директора. Без этих бумаг вы не пересечёте ворота.

Она чуть наклонила голову, будто проверяя, успеваю ли я переваривать каждое слово.

— Четвёртое: комендантский час в двадцать два нольноль. После этого времени никто не имеет права покидать свою комнату. Исключение только путь до медпункта, и то по вызову или с сопровождением. И пятое: никакой личной техники. Телефоны, наушники, камеры — всё изымается в первый же день. Академия предоставляет ноутбуки только на занятиях, строго под учёт. Вне уроков всё запрещено.

Я съёжилась, услышав этот список. Мысленно прокляла маму несколько раз и чуть не заревела. Полное лишение личного пространства, у меня и за пределами этого места было не особо много прав, но теперь я и вовсе буду дышать по указке.

— За нарушение любого из этих пунктов следует серьёзное наказание. Не символическое, не воспитательное. Серьёзное. Так что советую поверить мне на слово, — добавила она.

Потом она чуть смягчила тон, но не взгляд:

— По любым важным вопросам вы можете обращаться ко мне. Не по мелочам. По тому, что действительно нельзя решить на уровне куратора.

Я лишь кивнула, моего ответа и так никто не ждал. Эвелин встала, давая понять, что инструктаж окончен, и направилась к двери.

— Сейчас я лично провожу вас в ваше крыло. Сначала заберём чемодан, затем покажу вашу комнату.

Мы вернулись в холл, где всё так же стоял мой чемодан, я взялась за ручку, посмотрела на Эвелин, и она кивнула в сторону правого крыла:

— Женское общежитие — туда. Ваше крыло правое. Комнаты первокурсников находятся на втором этаже, ближе к западной башне. Кстати, забыла упомянуть, это и так понятно, но всё же. Если после комендантского часа девушка будет замечена в мужском крыле, это мгновенное исключение. Никаких объяснений и оправданий по этому поводу здесь не приемлют. Конечно, это работает и в обратную сторону.

— Поняла. — прочистив горло произнесла я. Это были мои первые слова, и они заставили Эвелин обернуться. Она лишь на секунду остановила на мне взгляд и снова устремила его вперед.

Мы поднялись по широкой лестнице, где ступени чуть поскрипывали под шагами, и свернули в коридор, пахнущий свежим лаком. Двери шли ровными рядами, каждая из них была приоткрыта, исключением стали лишь несколько, включая мою, и я точно поняла: учеников тут много, исходя из количества пройденных нами дверей. Моя оказалась чуть в стороне, почти у самого угла. На табличке значилось: «111». Эвелин открыла дверь своим ключом, вошла первой и включила свет.

Комната была небольшой, но не тесной: кровать с жёстким матрасом и серым покрывалом стояла у стены, напротив находился письменный стол с выдвижным ящиком и стул с прямой спинкой. Над столом висела полка, на которой лежали два учебника с тиснёными обложками и тонкая тетрадь в тёмно-коричневой обложке. Узкое окно с тяжёлыми шторами цвета камня, сквозь стекло виднелся край башни и тёмная полоса леса. Я обратила внимание на маленькую дверь в углу.

— Личная душевая, — коротко пояснила Эвелин, заметив мой взгляд. — У каждого студента своя. Внутри всё, что тебе понадобится, уборщица пополняет по мере необходимости.

Я на секунду представила, что хотя бы здесь смогу остаться одна, закрыть дверь и выдохнуть. Но тут же вспомнила про правило с приоткрытой дверью комнаты и поняла, что это лишь хрупкая иллюзия.

Эвелин остановилась на пороге, я всё ещё осматривала помещение, в котором отныне буду жить ближайшие пять лет.

— Располагайтесь и готовьтесь к занятиям, — сказала она уже у выхода, голос снова стал ровным, деловым. — Утренняя линейка — в семь тридцать, завтрак — в семь сорок пять, начало занятий — в восемь пятнадцать. Не опаздывайте.

Она закрыла за собой дверь, но не полностью, просто прикрыла, оставив ту самую щель в ширину ладони, а я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как тишина давит не хуже любых слов. Глубоко вдохнув запах древесины, я ещё раз разочарованно взглянула в окно и отправилась в душ, в надежде смыть себя этот день словно грязь.

Глава 3. Айрис.

Звук будильника ворвался в голову резко, будто кто-то ударил по металлу прямо у меня над ухом. Я дёрнулась, схватилась за край кровати, не сразу понимая, где нахожусь. Секунду мир был просто тёмным пятном, а потом память вернулась тяжёлым куском.

На часах ровно семь. За окном ещё стоит ночь, только где-то далеко, за лесом, небо чуть сереет. Я села, спустила ноги на пол, чувствуя, как холод пола мгновенно пробирается сквозь тонкие носки, от этого лицо непроизвольно поморщилось. Увидела на углу кровати свои мягкие тапочки, и протянула ногу чтобы дотянуться до одного. Получилось легко, затем на одной ноге допрыгала за вторым тапком. Из коридора слышались громкие звуки, топот, разговоры, соседки уже вовсю собирались.

Я умылась холодной водой, чуть уложила влагой свои кудрявые волосы, и на секунду задержалась у зеркала. Лицо было бледным, глаза чуть припухшими, карий взгляд потухшим, я потянулась к косметичке. В первый день в новом месте как никогда хотелось выглядеть симпатично. Лёгкий тон, капля туши, едва заметные тени, в цвет нежно-розовой оправы моих круглых очков. Если я выгляжу собранно, может, и чувствовать себя буду чуть увереннее.

Шкаф стоял у стены, простой и строгий, как всё в академии. Вчера у меня не было сил даже вытащить вещи, и теперь я просто скользнула взглядом по полкам и нашла форму, ту самую, точь-в-точь как на картинке. Ткань была плотной, почти жёсткой, пуговицы застёгивались туго.

Я посмотрела на себя в зеркало, силуэт стал другим. Это не Айрис из прошлой жизни, а студентка Астервальда. Безликая, правильная, удобная. Стрелка часов перевалила за 7:20. Я сжала кулаки, выдохнула и шагнула к двери.

Коридор встретил меня усилившимися голосами и ученицами в одинаковых одеяниях. Я поймала несколько любопытных взглядов, но никто не поприветствовал меня. Это заставило меня смутиться.

«Всему своё время, Айрис». — подумала я.

Вдруг я поймала себя на мысли, что слишком надолго задержалась стоя у двери, и если я опоздаю беды точно не миновать. Это заставило меня сорваться с места и быстрым шагом пойти за всеми девушками. Лестница, поворот, ещё один коридор, и наконец впереди показался выход во внутренний двор. Воздух был ледяным, он хватал за горло и заставлял дышать чаще. Туман стелился по земле, цеплялся за ботинки, будто хотел удержать. Во дворе уже выстроились ровные ряды студентов, плечи прямые, взгляды вперёд. Между ними ходили кураторы с планшетами, их силуэты в тумане казались размытыми, почти призрачными.

Я нашла свободное место в конце ряда, встала, расправила плечи, опустила подбородок ровно так, как будто всю жизнь только этим и занималась. Сердце колотилось где-то у горла, меня потряхивало от холода, но я заставила себя стоять спокойно.

Куратор шёл вдоль шеренги, чеканя шаг, и выкрикивал фамилии и делал пометки в планшете. Линейка прошла быстро, ещё несколько фамилий, короткая команда куратора: Разойдись! — и шеренга дрогнула, рассыпалась на отдельные фигуры, которые тут же выстроились в ровный поток и потянулись к столовой. Я пошла вместе со всеми, стараясь не сбавлять шаг и не отставать. В потоке чужих спин и одинаковых форм я почти чувствовала себя невидимой, и это было сейчас самым ценным.

Девочки из моей группы шли плотной шеренгой, перешёптывались, но негромко, и вдруг рядом со мной оказалась высокая рыжая девчонка, такая яркая, что на фоне коричневой формы и серых стен она выглядела почти как пятно света. Она чуть улыбнулась.

— Я Джулия, — сказала она, протянув руку.

От неожиданности я на секунду задержала дыхание, а потом пожала её руку:

— Айрис, — ответила я.

Она кивнула и пошла рядом, не пытаясь тут же засыпать меня вопросами, явно понимая, что сейчас я немного растеряна.

Мы вошли в столовую — большое, гулкое помещение с длинными столами и высокими окнами, за которыми всё ещё висел серый рассвет. Воздух здесь был тёплым, пахло хлебом и горячим кофе, прямо как в моей школе.

Джулия чуть замедлилась, поймала мой взгляд, и кивнула на свободное место:

— Давай сюда. Тут обычно не так шумно.

Джулия положила пиджак на стул, так просто, будто делала это каждое утро. Я на секунду замешкалась, глядя на этот жест, а потом повторила: сняла свой пиджак, аккуратно повесила на спинку, и только когда огляделась поняла, что почти все в столовой остались в одних белых рубашках, а стулья по всему залу были завалены пиджаками, так тут занимали места.

Мы встали в очередь, на удивление она двигалась быстро. Никто не толкался, не тянулся через чужие подносы, не задерживался у раздачи. Я взяла апельсиновый сок и сэндвич с беконом и томатом, Джулия взяла себе кашу, йогурт и яблоко, затем кивнула мне: «Пойдём».

Когда мы вернулись к столу, оказалось, что сидим вдвоём. Все сидели кучками, по своим компаниям, и ближайшая группа была на другом конце нашего стола. Джулия села, пододвинула к себе йогурт, но не спешила его открывать. Вместо этого она чуть наклонила голову, посмотрела на меня спокойно, без напора, и сказала:

— И так. Ты новенькая.

Это был не вопрос, а констатация факта. Я чуть сжала стакан с соком, пальцы скользнули по холодному пластику, и кивнула:

— Да. Первый день.

Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла не весёлой, а какой-то усталой. Я сделала глоток сока — он был кисловатым, и это приятно взбодрило.

— А ты давно здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло всё равно хрипло.

Джулия пожала плечами, будто вспоминая цифру:

— Второй год. Но кажется, что все пять. Тут время тянется иначе.

Я коротко кивнула, а она посмотрела на мой сэндвич, и чуть приподняла бровь:

— Бекон и томат? Совсем не сытно, обычно все здесь берут овсянку, обед только после всех пар, учти.

Я нервно усмехнулась, впервые с тех пор, как уехала из дома:

— Наверное, из-за новой обстановки особо нет аппетита. — Я взглянула на руку Джулии, которая ковыряла кашу.

Джулия кивнула, видимо именно этого ответа она и ожидала. Она откусила яблоко, хруст прозвучал неожиданно громко в этой неестественно тихой столовой, и чуть прищурилась, проверяя, не обернётся ли кто-то на звук. Но никто не обернулся. Все были заняты своим завтраком и тихими разговорами. Я заметила, что улыбки среди ребят мелькали очень редко. Все были серьёзными, задумчивыми.

— Почему все настолько серьёзные? — спросила я тихо, почти шёпотом, будто сама боялась нарушить эту хрупкую связь между нами.

Джулия чуть наклонилась вперёд, не приближая лицо, но делая голос тише, будто делилась секретом, который и не секрет вовсе, а просто правда, которую все знают, но не говорят вслух:

— Здесь всё совсем не так просто, как кажется, Айрис. Я дам тебе один очень ценный совет, который дал бы тебе любой сидящий в этом зале: следуй правилам. Не стоит проверять что будет если их нарушать, и не думай, что никто не узнает. Узнают. Они всегда узнают.

Где-то в дальнем углу столовой коротко и резко звякнул колокольчик, не громкий, но такой, что все будто по команде чуть приподняли головы, и начали подниматься с мест. Джулия отодвинула тарелку, положила остатки яблока рядом с нетронутой кашей, потом встала, накинула пиджак, и поправила волосы.

— Пойдём, — сказала она спокойно, негромко, но взглянула на меня серьёзно. — До начала первой пары десять минут.

Я торопливо схватила свой поднос, пальцы чуть дрогнули на пластике, и поспешила за ней к стойке для грязной посуды. Всё было устроено так, чтобы не задерживаться: поднос в стопку, стакан в мусорный контейнер, шаг в сторону, и ты уже снова в потоке торопливо идущих студентов. Выйдя из столовой, мы свернули в боковое крыло. Джулия шла уверенно, у неё был широкий шаг, но она явно его замедляла, чтобы я могла за ней поспевать.

— Первая пара у нас общая, — бросила она через плечо, не замедляя шага. — Введение в академические стандарты. Ведёт профессор Клайн. Он не злой, просто… точный. Если спросит, отвечай коротко. Чем меньше слов, тем меньше шансов сказать не то.

Я сглотнула, кивнула, хотя она и не смотрела на меня, и постаралась выровнять дыхание.

В аудитории было прохладно и светло, ряды парт шли строго по линиям, стулья стояли ровно, на доске мелом было выведено: «Соблюдение регламента — это основа дисциплины».

Джулия кивнула на два места в середине ряда:

— Садись сюда, — шепнула она, опускаясь на стул и сразу выпрямляя спину.

«Это тоже по правилам, или она просто следит за осанкой?». — вдруг промелькнуло у меня в голове.

Я села рядом, положила руки на край парты, чувствуя, как холод дерева пробирается сквозь ткань формы. Дверь скрипнула, и в аудиторию вошёл профессор. Высокий, сухощавый, с седыми висками и уставшим взглядом. Он остановился у кафедры, и положил на неё тонкую папку.

— Доброе утро, — произнёс он ровно, без приветливой интонации.

Я опустила взгляд на парту, на нацарапанную кем-то давно, почти стёртую надпись в углу: Рид и Дом. Пальцы чуть коснулись шероховатой поверхности, и я снова выпрямилась, стараясь дышать ровно, хотя очень хотелось прочистить горло. Я не хотела нарушать эту гнетущую тишину.

Лекция действительно прошла не скучно, а именно интересно, профессор Клайн не читал, он буквально раскладывал систему по полочкам. Я старалась не упустить ни слова и делала пометки в ноутбуке, который профессор лично выдал каждому на время пар. Экран был тускловатым, клавиши слегка потертыми, но в остальном ноутбук работал без нареканий.

Остальные пары пронеслись как в тумане: история академии, основы протокола. На паре с куратором меня официально представили всей группе. Он встал у доски, открыл журнал и коротко бросил:

— У нас пополнение. Айрис Эмброуз, первый курс. Прошу не создавать ей лишних сложностей и не вводить в заблуждение.

Кто-то кивнул, кто-то скользнул по мне взглядом и тут же отвернулся. Я стояла у первой парты, чувствуя, как форма будто стала тяжелее, и повторяла про себя имена, которые куратор называл, стараясь не терять ни одного: Лиам, София, Даниэль, Харпер…

Как позже выяснилось, Харпер девушка из комнаты 110, моя соседка. После пары она подошла ко мне, пока остальные собирали вещи, и тихо сказала:

— Слушай, если хочешь, вечером загляни ко мне. Расскажешь, как первый день прошёл.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то немного расслабляется:

— Да. Давай.

Когда пары наконец закончились, я побрела в столовую, ноги уже гудели от этого дня, от каждого шага по каменным плитам, от попыток идти ровно. Джулия ждала меня у входа, прислонившись к стене.

— Ну что, выжила? — спросила она, когда я подошла, и в её голосе было веселье, а во взгляде одобрение.

— Вроде да, — выдохнула я. — Хотя мне кажется, что я всё делала не так.

Джулия чуть фыркнула, но без насмешки:

— Поверь, если бы ты делала всё не так, ты бы узнала об этом.

Мы сидели на том же месте, что и утром, я сложила губы трубочкой и медленно потягивала горячий куриный суп.

— Знаешь, я сегодня столько имён запомнила, — сказала я, скорее чтобы просто заполнить тишину, чем потому, что хотела говорить. — Наверное, это глупо, но я боялась перепутать.

Джулия кивнула, одобряюще, будто это было самое нормальное, что можно было сказать:

— Не глупо. Невозможно запомнить всех сразу.

Мы доели в тишине, которая уже не казалась давящей. Где-то в другом конце зала прозвенел короткий звонок — не такой резкий, как утром, но достаточно чёткий, чтобы все начали собирать подносы. Джулия сказала, что ей ещё нужно кое с кем встретиться, и я пошла в женское крыло в одиночестве.

Две недели пролетели не как дни, а как одинаковые кадры, где меняется только цвет неба за окнами. Утро — линейка, шаги по гравию, холодный воздух, который уже не режет лёгкие, а просто привычно забирается под воротник. Пары — новые пометки на ноутбуке.

Я не выделялась. Машинально застёгивала пуговицы ровно, запомнила, где в столовой быстрее движется очередь, какой коридор тише, и имена всех одногруппников. Но чем привычнее становились правила, тем отчётливее я видела то, что пряталось за этой ровной поверхностью. Серьёзность ребят была не от скуки и не от строгости, она была от знания. От того, что все здесь действительно что-то знали. Что-то такое, из-за чего никому было не до улыбок.

Лиам, который всегда садился у окна, однажды резко дёрнул головой, когда куратор прошёл мимо, будто испугался. Харпер велела говорить шёпотом, когда мы болтали сидя на её кровати вечерами. У одного из парней, проходивших по коридору, я заметила кровавые слеты на запястьях, выглядывающие из рукавов пиджака. Он не обратил внимания на мой взгляд и молча ушел по коридору вдаль, в мужское крыло. В коридорах никто не разговаривал, лишь девчонки изредка перешёптывались, бросая пугливые взгляды. Я ни разу не видела парня в нашем крыле, или просто пару, стоящую в коридоре.

Я пыталась несколько раз расспрашивать Харпер и Джулию, но ответы, которые я получала от обеих не обнадеживали.

— Тут никто тебе об этом не расскажет, узнаешь сама, если попадешься. Но лучше никогда не знать, просто верь.

Я действительно терялась в догадках. Все их ответы, мои наблюдения, всё в этой академии подогревало мой интерес всё больше и больше с каждым днём. Но за эти две недели мне не удалось выяснить даже крупицу информации.

Этим вечером я снова набрасывала в блокнот свои заметки об этом месте. Ничего необычного я не писала, явно понимая, что мой дневник с лёгкостью сможет стать объектом достояния, если вдруг кто-то решит войти в мою открытую комнату и порыться в моих вещах. Я вдруг обратила внимание на красивую луну, освещавшую мой стол помимо лампы. Взяв ручку в рот и начав грызть наконечник, я пришла к мысли о том, что вечером я ещё никогда не выходила на улицу. Привыкала к ритму этого места, сидела с Харпер или Джулией, писала свои дневники, и никогда не задумывалась о том, чтобы перед отбоем подышать свежим воздухом.

Я быстро накинула свитер, натянула колготки и юбку, пальцы путались в застёжках, будто тело само не верило, что я решилась выйти. До комендантского часа оставалось целых двадцать пять минут, а здесь это целая вечность, особенно если знать, куда её потратить. Я не пошла к главному выходу, где камеры смотрели прямо в лицо, а скользнула через боковую дверь, к заднему двору. Воздух снаружи ударил холодом, но я даже обрадовалась этому. Он был настоящим, не пропитанным воском и пылью коридоров. Задний двор оказался пугающе пустым. Пока я шла, не заметила ни одной живой души, ни в здании, ни на улице. Даже привычные шаги дежурных где-то вдалеке стихли, будто академия уже затаила дыхание перед отбоем.

Место, к которому я хотела прийти, было там, где во время утренних линеек взгляд сам собой соскальзывал с куратора на эти массивные валуны. С них, наверное, удобно было смотреть поверх ограды на лес. Я добежала, прислонилась к одному из камней, чувствуя, как шершавый холодный бок впивается сквозь свитер, и наконец-то выдохнула. Но моё сердцебиение ещё не успело принять нормальный темп от бега, как меня поразила новая волна. Страх пробрел до костей, сердце рухнуло в пятки, а кожа за секунду покрылась мурашками. Рядом щёлкнула зажигалка. Пламя на секунду выхватило из темноты лицо парня, и я отшатнулась, едва не потеряв равновесие среди камней. Он затянул сигаретный дым, и в этом коротком свете я успела разглядеть крупный шрам, след от ожога. Он срезал внешнюю часть правой брови, уходя к виску и чуть задевая край века. Эта неровность странным образом не портила лицо, а делала взгляд серозелёных глаз ещё более цепким, хищным.

— Испугалась, кудряшка? — спокойно спросил он, оголив свои ровные белоснежные зубы в широкой улыбке.

Глава 4. Блейд.

Этот короткий момент её замешательства намертво отпечатался в моей голове. Она замерла, испуганный взгляд огромных карих глаз за стёклами очков — дикий, загнанный, выдавал её с головой. Она тут же поправила оправу быстрым, нервным жестом, словно это могло её защитить. Но ей было не спрятаться.

Я затянулся, лениво выпуская дым, но даже горький табак не смог заглушить то, что ударило по всем клеткам осязания секундой позже.

Ваниль, смешанная с лесным запахом хвои

Чёрт бы её побрал, этот запах шёл от неё волнами. Чистый, свежий, с убийственно сладкой, дурманящей нотой. На мгновение у меня перехватило дыхание, захотелось сделать шаг вперёд, обхватить её руками, прижать эту куклу к себе и вдыхать этот запах, пока все остальные мысли не покинут голову, оставив только это уютное тёплое чувство в груди. Но я остался стоять на месте, наблюдая, как девчонка пытается взять себя в руки.

Она вздёрнула подбородок, глупо надеясь показать, что она не боится. Этот жест заставил меня присмотреться к ней ещё внимательнее. Лунный свет, пробившийся сквозь тучи, поймал её густые кудрявые каштановые волосы, подсвечивая невероятные переливы, глубокие оттенки спелого ореха и дикого мёда. Роскошный, непослушный хаос, который так и хотелось пропустить сквозь пальцы. На её переносице и щеках бледнела россыпь веснушек, делая её вызывающе настоящей. Мой взгляд замер на её пухлых губках. Чуть опухшие, влажные от частого дыхания. Сладкие. Абсолютно уверен, что на вкус они были именно такими.

Она смотрела на меня, затаив дыхание, а я понимал, что её появление здесь — моя лучшая находка за всё время в этой чёртовой академии.

— Что молчишь, кудряшка?

— Что?… — её голос прозвучал почти твёрдо, но я заметил, как сжались её маленькие кулаки. — Просто не ожидала здесь кого-то увидеть.

— Кого-то? — я усмехнулся, сделав медленный шаг вперёд.

Она инстинктивно качнулась назад, чуть не врезавшись в огромные камни. Расстояние между нами сократилось до какого-то жалкого полуметра. Её ванильный шлейф окутал меня с головой, выбивая из легких остатки дыма. Она стояла чертовски близко. Настолько, что я видел, как бешено затрепетала жилка на её шее.

Я наклонился чуть ближе, заглядывая в её испуганные глаза, и тихо спросил:

— От кого ты так быстро сбегала, кудряшка?

Она сглотнула, и этот жест не укрылся от моего внимания. Красотка попыталась отвести взгляд, но в этом замкнутом пространстве между моим телом и стеной прятаться было негде.

— Ни от кого, — она снова вздернула подбородок, отчаянно пытаясь казаться выше, сильнее. Но этот дикий блеск в глазах за стеклами очков выдавал её с потрохами. — Я просто вышла подышать перед отбоем.

Она сделала попытку обойти меня справа, но я не двинулся с места, просто слегка перехватив её траекторию корпусом. Моя тень полностью накрыла её хрупкую фигуру.

— Воздух в этом месте ядовитый, кудряшка. Особенно по ночам. И особенно для таких приличных девочек, как ты, — мой голос опустился до едва различимого шепота.