Полная версия:
Анимус. Запертые внутри
Сердце заколотилось в самые ребра с такой бешеной, рваной скоростью, что в ушах раздался характерный, пронзительный писк — фантомный сигнал тревоги, который больше некому было считывать.
Перед глазами поплыли рваные, пульсирующие багровые пятна. На лбу мгновенно выступили крупные капли холодного пота, а тело забила непрекращающаяся дрожь. Зубы звонко застучали, издавая мелкий чечеточный звук в пустом полумраке вагона.
Ей показалось, что невидимые белые штурмовики Касты Порядка уже стоят у дверей, разворачивая веерные сканеры, а Марк за кухонным столом продолжает методично стирать ногти о пластик, улыбаясь своей мертвой улыбкой.
Паника выжигала её изнутри, лишая возможности сделать даже минимальный вдох. Кира закрыла лицо содранными, оцарапанными ладонями и задохнулась в беззвучном, сухом всхлипе.
Настоящий, первобытный человеческий ужас, который система выжигала из людей десятилетиями, вернулся к ней за одну секунду.
— Кира. Дыши. Слышишь меня? Дыши, птичка.
Металлическая дверь вагона со скрежетом отъехала в сторону, и на пороге выросла широкая фигура. Нейт влетел внутрь абсолютно бесшумно, словно тень, мгновенно оценив обстановку.
На нем больше не было строгого пиджака Верхнего города — простая черная майка, открывающая длинный лазерный шрам на плече, и потертые штаны трущоб.
Он в один прыжок оказался рядом с кушеткой, жестко перехватил дрожащие запястья Киры и силой отвел ладони от её лица.
— Пусти… пусти меня, Нейт… я не могу… воздух… — Кира слепо дернулась в сторону, пытаясь вырваться из его хватки, но парень держал крепко, фиксируя её плечи своим весом.
— Не пущу, — тихо, но с ледяной, непреклонной уличной жесткостью отрезал он, наклоняясь к самому её лицу. Его горячее дыхание обожгло её холодные, дрожащие губы. — Посмотри на меня, Кира! В глаза мне смотри! Живо!
Кира сквозь пелену слез и багровые пятна с трудом сфокусировала взгляд на его неестественно светлых зрачках. В этой темноте они казались единственной неподвижной, твердой точкой во всем рушащемся мире.
— Слушай мой голос и считай со мной, — приказал Нейт, ослабляя хватку на её руках, но не выпуская пальцев.
Он прижал её ладонь к своей широкой, горячей груди.
— Чувствуешь, как бьется? Раз. Два. Три. А теперь вдох. Медленно. Не хватай воздух ртом, задохнешься. Давай вместе. Вдох… Задержи дыхание.
Кира сделала судорожное, рваное усилие. Легкие обдало сухим, холодным воздухом трущоб, но её ладонь под его пальцами поднималась и опускалась ровно, размеренно, выравнивая её собственный загнанный пульс. Раз. Два. Три. Чистый человеческий такт, лишенный алгоритмов ИИ.
Дрожь в теле постепенно начала утихать, уступая место тяжелой, звенящей опустошенности. Багровые пятна перед глазами растворились в темноте вагона, оставив лишь тусклый отсвет аварийного диода с платформы депо. Кира обмякла, бессильно уронив голову на его жесткое плечо.
— Это… это был синдром отмены? — едва слышно, сиплым голосом спросила она, утыкаясь лбом в ткань майки, которая пахла канифолью и горьким табаком.
— Он самый, — Нейт не отстранился, его рука бережно, почти незаметно коснулась её растрепанных волос. — Твой мозг сейчас паникует, потому что его лишили анестезии. Система Верхнего города блокировала наши чувства с самого детства, Кира. Тебе давали искусственный покой в обмен на твою волю. А теперь блокировка снята. Всё, что ты не добоялась, не доплакала и не доненавидела за свои семнадцать лет, сейчас пытается прорваться наружу одновременно.
Кира судорожно сглотнула сухой комок в горле:
— Как вы здесь с этим справляетесь? В Нижнем городе… без браслетов?
Нейт горько, сухо усмехнулся в темноте:
— Сначала все кричат. Первую неделю в «Улье» новоприбывшие обычно проводят на полу, катаясь от шока, когда к ним возвращается память. Кто-то ломается, кто-то пытается бежать обратно к инспекторам, чтобы снова надеть этот серебряный ошейник и получить дозу транквилизатора. Но те, кто выживают… они учатся злиться, Кира. Чистая, направленная человеческая ярость — это единственный антидот против их стерильного рая. Мы здесь не роботы, мы не выравниваем шаг по секундомеру. Если тебе больно — плачь. Если тебе страшно — хватайся за меня. Но не вздумай закрывать глаза и сдаваться этой пустоте.
Кира сильнее сжала пальцы на его черной майке, чувствуя, как внутри, на месте выжженного страха, медленно разгорается тяжелое, упрямое и злое тепло Нижнего города. Ломка отступила, оставив после себя твердую, как сталь, осознанность.
Назад дороги действительно не было, но здесь, в полумраке разваливающегося вагона, рядом с этим жестким отчаянным парнем, она впервые за всю жизнь почувствовала себя по-настоящему живой.
— Спасибо. Я буду бороться и не вернусь назад, — тихо, но абсолютно отчетливо произнесла она, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза. — Мы вытащим Марка и остальных.
Нейт внимательно всматривался в ее лицо долгие секунды, и на его губах наконец появилась бледная, но настоящая, лихая усмешка уличного дельца.
— Отлично, птичка. Логика девиантов принята. А теперь вставай, раз уж тебе всё равно не спится. Пойдем на платформу, я покажу тебе, как на самом деле устроен мир, пока Лили не сожгла наши серверные логи.
Глава 10. Законы Улья
Тяжелая металлическая дверь вагона со скрежетом отъехала в сторону, и Кира сделала шаг наружу, на обдуваемую сквозняками бетонную платформу.
Воздух здесь казался еще более плотным, маслянистым и густым, наполненным резким скрежетом работающих турбин и отдаленным неоновым шумом, пробивающимся сквозь дренажные шахты.
Нейт шел на полшага впереди, лениво водя узким лучом ручного фонаря по изрезанным граффити и копотью стенам арочного свода.
Огромный зал заброшенного депо поездов на магнитной подушке ночью напоминал внутренности гигантского механического зверя, заснувшего посреди ржавого железа.
— Добро пожаловать на дно, Кира, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Смотри под ноги. Здесь нет автоматических датчиков «Домуса», которые почистят плитку, если ты споткнешься о кабель.
Кира осторожно ступала по выщербленной бетонной платформе, жадно вглядываясь в детали этого скрытого от Верхнего мира подполья. Вокруг, прямо на путях и бетонных настилах, уродливыми гроздьями горбились самодельные жилые ячейки изгоев.
Вместо безупречных белых панелей здесь использовали брезентовые тенты, листы гофрированного железа и куски обшивки разбитых вагонов. Кое-где сквозь щели палаток пробивался тусклый, грязно-зеленый отсвет старых мониторов, а из ржавых бочек, заменявших обогреватели, лениво поднимался сизый дым от сгорающего синтетического топлива.
Это место жило по своему собственному, дикому и жесткому ритму, который не подчинялся никаким логическим таблицам Синхронии. Здесь не было той идеальной, вежливой тишины Верхнего Анимуса, от которой закладывало уши.
Из темноты дальних тупиков то и дело доносились обрывки хриплого человеческого смеха, злая, надрывная ругань техников над вскрытым капотом дрезины и монотонный, тяжелый стук молота по металлу.
Люди здесь злились, боялись и ненавидели сами, без оглядки на браслеты и предупреждающие электрические разряды.
— Они все… они все девианты? — негромко спросила Кира, поправляя капюшон куртки.
— Для Касты Порядка мы все — неисправный металлолом, подлежащий утилизации, — Нейт остановился у самого края платформы, опустив луч фонаря вниз, в глубокую ремонтную яму. — Но здесь, в «Улье», другие законы. Первый закон — ты стоишь ровно столько, сколько умеют делать твои руки. Если ты не умеешь паять платы, перебирать движки или хотя бы держать караульный шокер на посту — ты обуза для сектора. А обуза долго не живет.
На дальнем конце платформы, у массивного распределительного щита, Кира увидела Лили. Хакерша сидела прямо на перевернутом пластиковом ящике, уткнувшись лицом в мерцающий синевой экран своего терминала.
Ее пальцы летали по клавишам с частотой пулеметной очереди, а асимметричная стрижка с выбритым боком забавно подсвечивалась неоном.
Рядом с ней, скрестив огромные руки на груди, темной неподвижной глыбой высился Ян. В его руке был зажат тяжелый стальной резак, а суровый взгляд был прикован к проходу технического тоннеля.
— Ян держит периметр, — Нейт кивнул в сторону широкоплечего парня. — Распределяет дозорных по ближним блокпостам трущоб, следит за уровнем фильтрации воды и делит остатки сухпайков. Он здесь вроде вожака. Не потому, что его выбрали по протоколу, а потому, что если Ян закрутит гайки на постах, мы продержимся против их дронов еще неделю. Если ослабит — нас сожрут за сутки.
В эту секунду Ян словно почувствовал их присутствие. Он медленно повернул голову, окинув Киру тяжелым, пронзительным взглядом из-под густых бровей. В его глазах не было злости, но от этой гранитной, уверенной силы Кире невольно захотелось отступить на шаг.
Ян молча и хмуро кивнул Нейту, подтверждая, что на внешних рубежах коллекторов пока тихо, и снова повернулся к Лили, сверяя маршруты патрулей Касты Порядка.
— Они делят всё, Кира, — тихо продолжил Нейт, увлекая её дальше по платформе к верстаку, где остывал паяльник. — Каждый литр чистой воды, каждую рабочую батарею, каждый чип памяти. Это голодный мир. Здесь свобода пахнет гарью и ржавчиной, а не корицей с тостами, как в твоей чистенькой квартире. Но знаешь, в чем разница?
Он остановился вплотную к ней, выключил фонарь и посмотрел прямо в ее глаза своими светлыми, пугающе живыми зрачками.
— Те манекены наверху улыбаются, потому что за них так решил алгоритм. А этот грязный старик на рынке трущоб, который со скрежетом протеза тянет к тебе карточки памяти старого мира, он злится и орет на тебя, потому что это его личная, выстраданная злость. Мы здесь имеем право на свою собственную, невычищенную боль. И это единственное, ради чего стоит держаться за эти ржавые железки.
Кира посмотрела на свои содранные ладони, затем — на далекие костры изгоев в недрах депо. Страх, который еще час назад удушающей волной выжигал её легкие, окончательно ушел. На его месте внутри застывало тяжелое, упрямое и холодное упорство, которое она переняла от Марка.
— Я поняла, — тихо, но совершенно твердо произнесла она, сжимая кулаки. — Я научусь вашим законам, Нейт. Показывай, что нужно делать.
Нейт коротко, хищно усмехнулся, и его пальцы на секунду крепко сжали ее плечо сквозь плотную ткань куртки из нео-льна.
— Вот теперь я вижу, что ты Рихтер, — негромко произнес он, поворачиваясь к верстаку. — Садись. Время планировать нашу очередную вылазку на поверхность.
Глава 11. Точка невозврата
«Есть вещи, которые нельзя развидеть. Например, как выглядит человек, у которого только что забрали его собственный страх. Он благодарит тебя. Искренне. От всего сердца. А ты стоишь и понимаешь: то, что он называет благодарностью, — уже не его. И это ты сделал так, чтобы он этого не заметил. Система говорит: «Хорошая работа, доктор». Я отвечаю: «Спасибо». Мы оба знаем, что это ритуал»
— Из архива Т. ЛокаУтро в подземном депо началось не с привычного стерильного щелчка диффузоров, а с тяжелого, басовитого, пробирающего до самых костей гула вентиляционных шахт.
Огромные турбины, расположенные где-то в промышленных недрах Нижнего города, с натужным ревом выталкивали скопившийся за ночь чад, гарь и тяжелые испарения коллекторов куда-то вверх — к чистым, закрытым куполами кварталам Верхних садов.
Кира резко открыла глаза и тут же села на узкой, жесткой кушетке внутри разбитого, перекошенного вагона. Всю ночь ей снился один и тот же сон: белая глянцевая машина увозит Лизу, а Марк за кухонным столом методично стучит пальцем по фарфору, стирая ногти до костей.
Девушка судорожно сжала ладонями шерстяное, колючее одеяло, которое насквозь пропиталось чужим домом, машинным маслом и запахом сырого металла.
Ее левое запястье, освобожденное от серебристого обруча, всё ещё казалось неестественно легким, почти невесомым. Кира то и дело ловила себя на фантомном ощущении покалывания, словно микроиглы «Гармонии» всё еще сидели в её коже. Но кожи касался лишь прохладный, сквозящий из щелей вагона воздух трущоб.
Она спустилась по погнутым металлическим ступеням на бетонную платформу как раз в тот момент, когда Лили запустила центральный проектор. Над ржавой, чадящей бочкой с углем, со свистом и треском развернулся огромный, мерцающий синеватым светом голографический экран. Лили стояла рядом, скрестив руки на груди, её очки-лупы были сдвинуты на лоб.
— Эй, беглая, полюбуйся, — хмуро, без тени улыбки бросила хакерша, не поворачивая головы. — Поздравляю, ты теперь местная знаменитость. Твой индекс популярности на Верхних уровнях бьет все рекорды.
С мерцающего экрана на Киру смотрело её собственное лицо. Это было идеальное, гладкое, профессионально отретушированное фото из её личного дела в лицее. Волос к волосу, вежливая улыбка «категории Б».
Но чуть ниже этого безупречного портрета теперь горела жирная, пульсирующая багровая плашка розыска, а монотонный механический голос диктора из Верхнего города вещал на весь сектор, заполняя депо зловещим эхом:
«Гражданка Кира Рихтер, семнадцать лет. Внимание всем патрульным группам Порядка. В индивидуальном контуре субъекта зафиксирована терминальная стадия ментального распада. Субъект представляет критическую опасность для психологического климата гармоничного общества, склонна к немотивированной агрессии и хаотическим девиациям. В случае обнаружения не вступайте в вербальный контакт, заблокируйте ближайшие терминалы связи и немедленно вызовите группу экстренной санации».
— Терминальная стадия, надо же, — хрипло, коротко усмехнулся Ян, сидевший на перевернутом ящике неподалеку от бочки. Он методично и зло чистил огромный гаечный ключ маслянистой тряпкой. — А по виду и не скажешь, что ты готова кого-то покусать, мелкая. Обычная напуганная девчонка из Верхних садов.
— Для них любая мысль, которую нельзя оцифровать и загнать в их сраные графики продуктивности — это уже терминальная стадия, — Нейт появился из глубокой темноты технического тоннеля так бесшумно, что Кира вздрогнула.
Парень выглядел чертовски уставшим. Под его светлыми глазами залегли тяжелые, темные тени, словно он вообще не ложился этой ночью, а его потертая кожаная куртка была влажной от осевшего коллекторного конденсата.
Он подошел к верстаку, на ходу бросив на Киру быстрый, изучающий взгляд, и одним резким взмахом руки погасил голограмму розыска. Картинка с шипением рассыпалась на тысячи блеклых синих искр.
— У нас проблемы, — спокойно, без паники продолжил Нейт, глядя прямо на Киру. — Нас заблокируют здесь в течение сорока восьми часов, это максимум. Система уже начала зачистку секторов водоотведения. Они пробивают шлюз за шлюзом, методично сужая кольцо. Скоро их поисковые дроны доберутся и до этого депо. Если мы хотим достать аналоговые записи твоего брата, двигаться нужно прямо сейчас, не теряя ни минуты. Но есть одна деталь.
— Какая? — Кира подобралась, чувствуя, как внутри снова, вопреки страху, начинает закипать холодная, упрямая и злая решимость.
— Верхний город полностью заблокировал все гражданские лифты и транспортные узлы сразу после твоего вчерашнего побега, — ответила за него Лили, яростно стуча тонкими пальцами по клавиатуре своего терминала. — Лифты стоят намертво. Единственный путь наверх — через грузовой сектор снабжения «Омега». Туда раз в сутки приходят цистерны с технической водой из подземных ледников. Там адски холодно, шлюзы открываются всего на три минуты по внутреннему таймеру, а охраняют их не глупые автоматические дроны, а живые силовики Касты Порядка в экзокостюмах.
Нейт сделал шаг ближе к Кире, внимательно всматриваясь в ее бледное лицо. Его светлые глаза опасно сузились.
— Мне нужен этот шифр и дневник твоего брата не меньше, чем тебе, птичка, — тихо, но удивительно весомо произнес он. — Мой отец строил эту эмпатическую систему, и я знаю её изнанку. Если Марк действительно нашел уязвимость в архитектуре центрального ядра, это наш единственный, призрачный шанс остановить калибровку и вытащить людей. Давай заключим с тобой сделку. Я провожу тебя в твою чистенькую квартиру сквозь ледяные шлюзы «Омеги». Я помогу тебе перерыть вещи брата и вытащить тетрадь. Но как только данные будут у нас, ты добровольно отдаешь шифр Лили. Мы используем его, чтобы вырубить «Эмпат» по всему Нижнему городу. Идет?
Кира посмотрела на его протянутую ладонь — широкую, с мелкими шрамами от проводов на костяшках и следами въевшегося мазута. Она отчетливо понимала, что этот циничный, жесткий парень сейчас рискует жизнями всех обитателей «Сбоя» ради призрачного шанса сломать железный гроб, в который система закатала половину его знакомых.
— Идет, — Кира без колебаний протянула руку и крепко пожала его ладонь.
Кожа Нейта была горячей, шершавой, и это простое рукопожатие без датчиков и протоколов показалось ей самым честным, самым настоящим событием за все её семнадцать лет.
— Отлично, — Нейт резко разорвал контакт и обернулся к Яну. — Ян, бросай ключ, готовь гидрокостюмы и тепловые пакеты. Выходим через тридцать минут, пока ИИ сектора проводит пересчет продуктивности. Лили, держи связь на резервной частоте. Если мы не выйдем на контакт через два часа — сжигай депо к чертям и уводи всех в глубокие коллекторы. Нас больше нет.
Лили ничего не ответила, лишь молча и тяжело кивнула, но ее пальцы на секунду замерли над мерцающей клавиатурой.
Кира подошла к самому краю бетонной платформы, глядя на темный, пугающий зев технического тоннеля, уходящего круто вверх. Туда, где за толщей бетона, брони и стекла жил своей идеальной, страшной и сытой жизнью Верхний Анимус.
Назад дороги не было — имя стерто из системы, зеленый огонек погас, а впереди была только неизвестность, пахнущая ледяной водой и порохом.
Глава 12. Шпионские игры
«Когда я был молод, я верил, что смогу всё рассчитать. Боль, страх, ярость — это просто данные. Обработай правильно — и человек счастлив. Теперь я знаю: счастлив не человек. Счастлива система, в которой он живёт. А человек… человек просто перестаёт мешать. Иногда мне кажется, что это и есть ад. Просто очень вежливый»
— Запись без датыГрузовой сектор «Омега» встретил их глухим, утробным, сотрясающим стены скрежетом гидравлических поршней и тяжелым, удушливым запахом застоявшейся ледяной воды.
Здесь, в глубоких шлюзовых камерах, вырубленных в бетонном основании прямо под Верхним городом, температура стремительно падала почти до нуля градусов. Тонкие кустарные гидрокостюмы из грубого неопрена, которые Ян откопал на полузатопленных нижних складах депо, едва спасали от пронизывающей, липкой сырости.
Киру била мелкая, непрекращающаяся дрожь, зубы стучали, но она мертвой хваткой сжимала пальцы, стараясь не издавать ни единого звука. Любой лишний шорох мог быть распознан акустическими датчиками шлюза.
Нейт стоял на полшага впереди, намертво прижавшись спиной к массивной, покрытой инеем стальной переборке. В его руках тускло, тревожно светился переносной инжектор кодов, соединенный толстым экранированным кабелем напрямую со служебным терминалом распределительного шлюза.
— Лили, мы на исходной точке, — негромко, едва шевеля замерзшими губами, произнес он в крошечный микрофон-петличку. — Давление в цистернах падает, идет сброс конденсата. Давай наше окно. Живее.
В наушнике Киры хрустнуло, раздался тяжелый статический треск, а затем прорвался быстрый, уверенный и напряженный голос хакерши:
— Подменяю цифровые профили в реальном времени. Пришлось задействовать три резервных прокси. Сейчас вы для системы не беглые ментальные смертники, а инспекторы очистных сооружений третьего разряда по плановому вызову. У вас ровно три минуты, пока ИИ сектора проводит циклическую перезагрузку протоколов локальной безопасности. Три. Два. Один… Пошли! Лифты стоят, шлюз открыт!
Тяжелая круглая створка шлюза со скрежетом и шипением стравливаемого воздуха сдвинулась в сторону, открывая проход в залитый ослепительно-белым, хирургическим светом коридор Верхнего города. Кира инстинктивно зажмурилась, прикрывая глаза ладонью от этой стерильной белизны после долгой темноты коллекторов.
— Капюшон набрось и спину выпрями, птичка, — резко, но очень тихо скомандовал Нейт, жестко дернув ее за плечо вперед. — Мы не прячемся от камер, мы здесь работаем по регламенту. В Верхнем городе в первую очередь подозревают тех, кто оглядывается и сутулится. Смотри строго перед собой. Лицо кирпичом.
Они вышли из технической зоны шлюзов напрямую в жилой квартал «А-12». Контраст с Нижним городом был настолько резким, что Кире показалось, будто её ударили по голове. После кромешной тьмы, вони и ржавчины «Улья» этот мир казался нарисованным, искусственным, вылизанным до тошноты.
Вокруг плыли идеально ровные, подстриженные под линеечку кроны декоративных деревьев, под ногами шуршала безупречно чистая белая плитка, а из скрытых в стенах динамиков лилась все та же безмятежная, усыпляющая, транслирующая ложную безопасность музыка «категории А».
Кира натянула козырек серой рабочей кепки как можно ниже, пряча глаза. Ее собственное лицо всё еще могло висеть на центральных городских пилонах в багровой плашке розыска, хотя Лили и уверяла, что временно зациклила видеопоток с местных камер наблюдения этого переулка.
Они двигались быстро, стараясь слиться с редкими прохожими, которые спешили по своим делам. Навстречу им по чистой дорожке прошла молодая женщина, ведущая за руку маленького мальчика лет четырех.
Мальчик весело смеялся — громко, звонко, прыгая на одной ножке, но Кира с ужасом заметила на его крошечном, пухлом запястье тонкий, еще полупрозрачный детский ободок «Гармонии». Прибор мерцал мягким бледно-зеленым светом, бережно контролируя первые проявления характера ребенка.
Ее передернуло от отвращения. Систему контроля начинали настраивать с самого раннего детства, мягко, незаметно глуша любые эмоциональные пики, любые вспышки детского гнева или чрезмерной радости, пока они не превратились с возрастом в полноценный, опасный внутренний бунт. Город воспитывал своих манекенов с колыбели.
— Нам туда, — Кира незаметно указала глазами на высокий, уходящий в небо стеклянный пилон жилого комплекса, где на семнадцатом этаже осталась её прошлая квартира.
— Жди здесь, в нише у входа в подземную парковку, — Нейт придержал её за локоть возле раскидистого куста искусственной олеандры, которая пахла химической свежестью. — Я проверю сканеры центрального холла. Если там дежурит живой патруль Касты Порядка, твоя фальшивая карточка инспектора очистных нам не поможет. Они пробьют сетчатку вручную.
Он тенью скользнул к стеклянным дверям вестибюля. Кира осталась стоять в тени пластиковых листьев, чувствуя, как под плотной тканью гидрокостюма по спине катится холодная капля пота.
Без браслета на руке она чувствовала себя совершенно голой, беззащитной. Каждое проявление страха теперь принадлежало только ей, его никто не глушил электрическими разрядами микроигл, и эта первобытная, чистая тревога заставляла сердце колотиться в самые ребра с бешеной скоростью.
Вдруг безмятежная эмбиент-музыка из уличных динамиков площади на секунду прервалась резким статическим щелчком. Раздался короткий, неприятный зуммерный сигнал, и на центральном пилоне площади, прямо над их головами, вспыхнуло экстренное сообщение, окрасив плитку в багровый цвет:
«Внимание всем жителям и патрульным группам сектора А-12. Зафиксировано несанкционированное проникновение чужеродных элементов Нижнего уровня. Введен план локального сканирования «Сеть». Пожалуйста, оставайтесь в границах своих жилых ячеек, заблокируйте двери и терминалы связи до завершения полной проверки эмпатического соответствия периметра».
Кира похолодела, чувствуя, как воздух застревает в легких. Они не успели. Система обнаружила присутствие чужаков на поверхности гораздо раньше, чем они смогли дойти до комнаты Марка и забрать дневник.
Из широких дверей подземной парковки всего в двадцати метрах от нее послышался тяжелый, синхронный, лязгающий топот магнитных берцев — патруль Касты Порядка уже выходил на периметр площади, разворачивая веерные сканеры.
В эту же секунду из холла вестибюля пулей выскочил Нейт. Его лицо было бледным, а светлые глаза горели яростным, опасным и диким блеском загнанного в угол волка. Он в один прыжок преодолел расстояние между ними, перехватил ее за талию и буквально впечатал обратно вглубь кустов олеандры, закрывая своим широким телом от ярко-синего сканирующего луча, который уже начал медленно, методично ощупывать белую плитку площади.
— Нас сдали, — выдохнул он ей прямо в губы, и Кира почувствовала, как крупно, рвано дрожат его напряженные мышцы. — Двери заблокированы терминалом порядка. Мы полностью заперты на поверхности.
