Полная версия:
Анимус. Запертые внутри
— Держи его за левую руку, — коротко, отрывисто бросил Нейт.
Вся его вальяжность полностью спала, голос стал профессионально-холодным и собранным.
— Если начнется судорога, держи крепко, наваливайся всем телом. Главное — не дать ему разбить браслет о край стола. Если корпус треснет, пойдет автоматический сигнал тревоги на вышки Порядка.
Кира судорожно сглотнула и перехватила руку брата. Кожа Марка была прохладной, сухой, совершенно безжизненной. Он не сопротивлялся, не задавал вопросов, не пытался вырваться, потому что в его откорректированном мире просто не существовало понятия опасности, страха или самообороны.
Брат послушно, с той же вежливой улыбкой позволил Нейту прижать инжектор к шее, прямо над воротником серой туники, туда, где под кожей угадывалась сонная артерия.
Раздался тихий, свистящий, резкий хлопок пневмоудара.
Первые три секунды ничего не происходило. Марк всё так же сидел, улыбаясь пустой улыбкой перед синей голограммой. А затем его зрачки резко, почти на всю радужку, расширились, поглотив светлые искры глаз.
Улыбка сошла с его лица так стремительно, словно её соскребли острым ножом. Вся его фигура мгновенно натянулась, как струна, мышцы одеревенели. Пальцы судорожно скрючились, с хрустом вонзаясь в белый пластик столешницы. Из горла вырвался страшный, хриплый, клокочущий звук — сухой всхлип человека, который слишком долго, месяцами, не мог сделать вдох.
— Марк! — вскрикнула Кира, наваливаясь на его плечо и прижимая его руку к столу.
На ее собственном запястье браслет заколотился с удвоенной силой, обжигая кожу током, но Кире было абсолютно плевать на эту боль.
Лицо брата исказилось от такой концентрированной, дикой, первобытной боли, какой Кира не видела никогда в жизни. На лбу мгновенно выступили крупные капли пота, вены на шее вздулись, став темно-синими. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, из них хлынули слезы. Но это были другие глаза. Живые. Наполненные звенящим, глубоким человеческим ужасом.
— Кира… — Голос Марка изменился до неузнаваемости. Он стал сорванным, сиплым, лишенным той аккуратной, выверенной лицейской дикции. — Кира, о боже… Кира… Тормози её… тормози…
Он схватил её за руку с такой силой, что у Киры хрустнули суставы пальцев. Его била крупная, непрекращающаяся дрожь, зубы звонко стучали.
— Я здесь, Марк, я здесь! Я с тобой! Что с тобой сделали? — Кира плакала, свободной рукой вытирая горячие слезы с его щек.
Нейт стоял рядом, скрестив руки на груди. Он не отводил взгляда от светящегося экрана своего наручного терминала, где шел обратный отсчет.
— Семь минут осталось, — глухо, мрачно произнес он. — Спрашивай его быстрее. Скоро препарат начнет распадаться, и начнется откат.
Марк судорожно хватал ртом воздух, переводя безумный, дикий взгляд с Киры на Нейта. Было видно, как тяжело ему дается каждое слово, словно он продирался сквозь толщу застывающего бетона, который сковал его мозг.
— Они… они ничего не стирают, Кира… — выдохнул брат, и его ногти до крови процарапали кожу её ладони. — Этот Центр Коррекции… это не лечение. Они не убирают плохие мысли или страх, а просто строят стену. Огромную, глухую, непреодолимую стену внутри твоего собственного сознания!
Парень зашелся в сухом, удушливом кашле, его голова дернулась назад, но он пересилил спазм, сжимая челюсти.
— Я всё чувствую, Кира! Всё это время… весь этот проклятый год! Я сижу там, в темноте, внутри собственного тела, как в железном, заколоченном гробу! Я вижу, как улыбаюсь маме. Слышу, какую чушь говорю отцу про графики продуктивности. Но я не могу пошевелить ни одним пальцем сам! Я заперт! Мы все там заперты… Лиза… она слишком нестабильна! Они запрут её тоже… Она будет кричать внутри себя, а снаружи — улыбаться…
— О боже, — Кира в ужасе прижала ладонь к губам, чувствуя, как весь её привычный мир начинает с грохотом рушиться. — Марк, как это убрать? Как сломать эту стену? Скажи мне!
— Сеть… система «Эмпат»… — Марк начал говорить быстрее, захлебываясь словами.
Его взгляд уже терял четкость фокуса, светлые искры в зрачках начали блекнуть, уступая место привычной, гладкой мути.
— Стену внутри нас держит постоянный, непрерывный сигнал… от центрального ядра Цитадели. Пока ядро работает, мы не можем пробиться… мы просто зрители собственного ада… Кира, помоги мне… Не оставляй меня там… Снова в эту темноту… нет, пожалуйста, Кира, не надо!..
Его пальцы, только что сжимавшие её руку до хруста, начали стремительно слабеть. Напряжение в мышцах исчезло так же внезапно, как и появилось. Дрожь утихла.
Марк сделал один глубокий, судорожный вздох, закрыл глаза на секунду, а когда открыл их — на его лице снова, словно по щелчку невидимого тумблера, появилась ровная, мягкая, вежливая улыбка.
— Мой когнитивный контур зафиксировал кратковременный спазм сосудов, — спокойно, аккуратным лицейским тоном произнес он, высвобождая свою ладонь из пальцев Киры. — Сейчас всё пришло в норму. Вам не стоит беспокоиться, граждане. Кира, твой уровень стресса, судя по частоте дыхания, повышен. Рекомендую сделать дыхательную гимнастику по протоколу.
Кира сделала три шага назад, едва не упав на кровать. Ее трясло так, что она не могла стоять. Она смотрела на брата, который уже снова повернулся к голограмме макроэкономики и методично стучал пальцем по столу. Раз. Два. Три.
Нейт аккуратно, но крепко взял её за локоть и потянул к выходу из комнаты.
— Уходим, птичка, — тихо, но жестко сказал он, пряча пустой инжектор в карман. — Время вышло. Если мы останемся здесь еще на минуту, ядовито-желтый свет от твоего браслета увидят даже из окон соседнего дома. Теперь ты знаешь правду. И с этой правдой нам нужно что-то делать.
Глава 7. Охота на ведьм
«Мне докладывают о «девиантах». Я подписываю. Рука привыкла. Это началось давно — ещё до того, как я научился замечать, что подписываю. Однажды я поймал себя на том, что не читаю бумаги, а просто провожу пальцем там, где подсвечивает система. Мне стало смешно. Потом — нет»
— Из дневника Т. ЛокаНоги плохо слушались Киру, когда они спускались по узкой винтовой лестнице дома. Ступени казались резиновыми, ускользающими из-под подошв. В ушах всё еще звенел сорванный, хриплый, по-настоящему живой голос Марка: «Мы просто зрители собственного ада… не оставляй меня там в темноте».
Весь этот безупречный мир Верхнего Анимуса, который еще утром казался просто холодным, строгим и излишне регламентированным, теперь выглядел как гигантская братская могила.
Могила, где мертвецы ходили по чистым улицам, вежливо улыбались друг другу и обсуждали графики продуктивности, пока их истинные «я» кричали от ужаса за глухими стенами заблокированного сознания.
— Эй, соберись, птичка. Живее, — Нейт жестко перехватил её за плечо прямо у тяжелой входной двери, заставляя остановиться и прийти в себя. Его пальцы больно впились в ткань куртки из нео-льна. — Прижми левую руку к телу. Сильнее. И дыши глубже. Твой датчик сейчас просто прожжет даже ферроленту насквозь.
Кира опустила затуманенный взгляд на свое запястье. Сквозь черные слои плотной пластиковой ленты пробивалось ядовитое, прерывистое, багровое свечение.
Прибор больше не фиксировал рядовой стресс, а сигнализировал системе о пограничном ментальном взрыве, о критической дестабилизации контура. Ободок «Гармонии» вибрировал так яростно и часто, что кости руки неприятно, тупо ныли, а под кожу начали проникать первые болезненные уколы диагностических игл.
— Я… я в порядке, — соврала девушка, но голос предательски сорвался, превратившись в сиплый выдох.
— Вижу я, какой у тебя порядок, — хмуро бросил Нейт, аккуратно, на несколько миллиметров приоткрывая тяжелую створку двери наружу. — Нам нужно дойти до технического коллектора за углом жилого блока. Буквально пятьдесят метров. Если нас засечет патрульный дрон площади, прыгать придется очень быстро. Набрось капюшон.
Они вышли на аккуратную дорожку из прессованной белой крошки. Вокруг царила мертвая, предвечерняя тишина. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая зеркальные верхушки высоток Верхнего города в холодный, едкий янтарный цвет.
На идеальных газонах с тихим шипением включились автоматические поливалки, распыляя мелкодисперсную воду, пахнущую все тем же вездесущим, стерильным дезинфектором.
Они успели дойти до угла жилого блока «А-12», когда тишину пустой улицы разрезал резкий, сухой, металлический свист.
Сверху, прямо над их головами, стремительно пикируя со стороны крыши, зависла белая глянцевая сфера. Сканирующий луч дрона-инспектора — ярко-синий, слепящий, бьющий по глазам — полоснул по лицу Киры, заставив её зажмуриться, а затем мгновенно переместился на её левое запястье, пробивая черные слои ленты.
— Внимание, — раздался из скрытого динамика сферы механический, абсолютно лишенный интонаций голос. — Зафиксировано искусственное экранирование датчика «Гармонии». Гражданка Кира Рихтер, ваш индивидуальный индекс стабильности недоступен для общей сети сектора. Нарушение протокола общественной безопасности. Оставайтесь на месте до прибытия группы эмоционального контроля.
— Бежим! — Нейт рванул Киру за рукав с такой силой, что она едва не полетела лицом на плитку дорожки.
В ту же секунду сзади, со стороны центрального проспекта, послышался нарастающий, тяжелый гул мощного двигателя. Санитарные инспекторы Касты Порядка реагировали мгновенно — их системы перехвата работали без задержек.
Они неслись по стерильному, бесконечному переулку между одинаковыми белыми заборами жилых ячеек. Кира задыхалась, легкие обжигал холодный воздух, а под ферролентой на руке началось резкое, невыносимое покалывание.
Браслет, распознав попытку бегства и критический уровень адреналина, перешел в режим принудительного усыпления. Капсула внутри прибора открылась, пытаясь впрыснуть через диагностические иглы прямо в кровь дозу мощного химического транквилизатора.
— Нейт… рука… — выдохнула она на бегу, чувствуя, как левую сторону тела, начиная от плеча, стремительно охватывает тяжелая, свинцовая, липкая слабость. Ноги начали заплетаться. — Он колет меня… я засыпаю… сознание уходит…
— Держись, черт тебя дери! Только не вздумай отключаться! Если упадешь — нам обоим конец! — Нейт на ходу, не сбавляя скорости, выдернул из кармана куртки складной нож с длинным узким лезвием.
Они резко свернули в технический тупик, где между глухими стенами двух зданий находился тяжелый круглый люк с маркировкой городского водоканала.
Нейт на секунду остановился, навалился спиной на стену, перехватил обмякшую руку Киры и, не церемонясь, с силой вонзил лезвие ножа под плотные жесткие слои ферроленты.
Металл со зловещим скрежетом звякнул об ободок браслета. Кира вскрикнула от резкой боли — лезвие оцарапало кожу. Одним точным, яростным, рывковым движением Нейт поддел серебристый пластик корпуса.
Раздался резкий треск ломающихся плат, из-под изоленты брызнули мелкие синие искры, и сломанный, ослепший прибор полетел в кусты декоративного кустарника.
Свинцовая слабость в теле Киры перестала нарастать, химический клапан был уничтожен, но голова всё еще страшно кружилась, а перед глазами плыли серые пятна.
Из-за угла переулка уже вылетели трое мужчин в тяжелых белых защитных костюмах и шлемах с глухими темными забралами. В руках у них были длинные направленные шоковые парализаторы, на наконечниках которых трещали электрические разряды.
— Стоять! Всем оставаться на местах! — эхом разнеслось между высокими стенами тупика.
Нейт упал на колени перед ржавым люком, вставил прочное лезвие ножа в узкий паз механического замка и с глухим, яростным рыком рванул тяжелую крышку на себя. Металл скрежетнул, неохотно поддаваясь. Из открывшейся темноты колодца пахнуло густой сыростью, плесенью и ржавчиной.
— Прыгай! — рявкнул парень, хватая Киру за пояс.
Она даже не успела испугаться. Нейт практически силой столкнул её вниз, в черное, пугающее жерло колодца, и прыгнул следом, на лету с грохотом притягивая за собой тяжелую крышку люка обратно на место.
Кира полетела спиной вниз в абсолютную темноту, инстинктивно приготовившись к ломающему кости удару о бетонное основание, но упала на что-то относительно мягкое и скользкое — огромную гору старых пластиковых кабелей и слежавшегося технического мусора, который годами сбрасывали сюда ремонтники.
Спустя мгновение сверху на нее со сдавленным ругательством свалился Нейт, сильно прижав её своим телом к полу и гася инерцию падения.
Прямо над их головами, с обратной стороны железной крышки люка, раздался тяжелый, металлический топот магнитных берцев инспекторов Порядка. Затем послышался характерный писк портативного сканера частот. Они были всего в полуметре над ними.
— Чисто, — приглушенно, сквозь толщу металла донесся механический голос сверху. — Прибор нарушителя уничтожен. Сигнал полностью потерян в секторе водоотведения. Вызывайте санитарную зачистку подземных коммуникаций. Здесь глухая зона.
Нейт замер, почти не дыша, боясь издать малейший звук. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах от лица Киры, и в кромешной, плотной темноте коллектора она могла различить лишь тусклый, едва заметный отблеск его неестественно светлых глаз.
Он плотно прижал свою горячую ладонь к ее губам, беззвучно призывая к абсолютной тишине. Они лежали так несколько долгих, невыносимых минут, пока тяжелые шаги наверху окончательно не стихли в отдалении.
Только тогда Нейт медленно, со свистом выдохнул и скатился с нее на сырой, холодный бетонный пол коллектора. Где-то неподалеку в темноте монотонно, гулко и ритмично капала вода.
— Ну вот и всё, птичка, — тихо, с горькой, усталой усмешкой произнес он, доставая из кармана маленький светодиодный фонарик и включая его.
Узкий луч выхватил из темноты грязные бетонные стены, покрытые склизким налетом, ржавую арматуру и бесконечные ряды старых труб.
— Твой зеленый огонек официально погас навсегда. Обратной дороги в твою чистую, теплую спальню больше нет. Добро пожаловать на изнанку Анимуса.
Кира медленно села, потирая освобожденное от прибора, но сильно покрасневшее, оцарапанное запястье. Кожу всё еще пекло и жгло от игл. Она посмотрела вверх, на закрытый люк, за которым осталась её прошлая, предсказуемая жизнь, её родители и Марк, запертый в собственном теле.
Страха внутри почему-то больше не было. Весь он сгорел во время бега. На его месте осталась лишь холодная, тяжелая пустота, которая постепенно заполнялась твердой, как сталь, решимостью.
— Мне и не нужна обратная дорога, — тихо, но совершенно твердо сказала девушка, поднимая глаза на Нейта. — Веди меня туда, где вы прячетесь.
Глава 8. Убежище «Сбой»
«Я построил город, в котором никто не остаётся один. Ирония в том, что я одинок сильнее всех. Но я не жалуюсь. Жалоба — это эмоция, а я давно разучился их распознавать. Во всяком случае, так мне сказали. Я не помню, чтобы проверял сам»
— Запись, сделанная ночью, когда он не мог уснутьОни шли по заброшенным техническим коллекторам больше часа, и этот путь показался Кире бесконечным спуском в преисподнюю.
Узкий, прерывистый луч фонарика в руке Нейта выхватывал из сплошной тьмы то скользкие, покрытые черным налетом бетонные выступы, то грозди ржавой арматуры, похожие на вылезшие из стен ребра огромного ископаемого чудовища.
Ледяная техническая вода здесь доходила до щиколоток. Кира уже давно перестала чувствовать пальцы ног от онемения, а сырость, казалось, пропитала ее куртку до самых костей. Но она упорно, сцепив зубы, шла следом, ориентируясь лишь на широкую спину Нейта и глухой, мерный стук его ботинок по затопленному бетону.
Наконец бесконечные ряды ржавых труб разошлись в стороны, открывая просторную круглую камеру. Они вышли к высокой металлической лестнице, уходящей куда-то вверх, в темноту потолка.
Нейт легко, привычным движением взобрался по ней, трижды коротко и сильно ударил кулаком по тяжелому настилу, выждал ровно секунду и всем телом навалился на массивную створку люка, толкая её вверх.
На Киру, едва она поднялась по ступеням, обрушился поток сухого, горячего воздуха. Он был плотным и пах целым букетом незнакомых запахов: машинным маслом, дешевым едким табаком, гарью и подгоревшим жареным суррогатным мясом. Девушка инстинктивно зажмурилась от резкого, бьющего по глазам света люминесцентных ламп.
Это было старое, заброшенное депо поездов на магнитной подушке, расположенное на стыке Нижнего города и внешних промышленных зон Анимуса. Огромный арочный свод из темного гофрированного железа терялся где-то высоко в темноте.
Повсюду, словно гигантские доисторические скелеты вымерших ящеров, стояли полуразобранные, покрытые ржавчиной и граффити вагоны.
Внутри них и прямо на бетонных платформах были обустроены самодельные жилые ячейки: натянуты брезентовые тенты, светились зеленым экраны старых пузатых мониторов, чадили обогреватели, сделанные из железных бочек.
Здесь было невероятно шумно и хаотично. Кто-то громко, до хрипоты спорил над раскрытым капотом дрезины, где-то методично стучал тяжелый молоток по металлу, а из динамика старого кассетного магнитофона доносился грязный, рваный, хриплый гитарный перегруз — музыка, которую в Верхнем городе признали бы ментальным экстремизмом высшей категории.
— Эй, смотрите, Нейт вернулся! — выкрикнул парень в рваном комбинезоне, спрыгивая с крыши ближайшего вагона. — И притащил с собой… это что, верхняя? Чистая?
Разговоры вокруг начали стремительно стихать, словно волна. Десятки глаз обратились к Кире. Подростки и молодые люди — от четырнадцати до двадцати пяти лет, в грязной, перешитой грубой одежде, с боевым раскрасом из сажи и мазута на лицах — медленно выходили из своих укрытий.
В их взглядах не было и следа от вежливого, протокольного сочувствия Верхнего города. Только острая настороженность, недоверие и глухая, осязаемая враждебность к чужаку из сытого рая.
— Спокойно, Ян, — Нейт устало махнул рукой, проходя вперед по платформе и увлекая Киру за собой, слегка придерживая её за локоть. — Она со мной. Патруль «Эмпата» накрыл её в секторе «А-12». Браслет уничтожен и сброшен в коллекторе. За ней охотятся.
— Она выглядит так, будто сейчас упадет в обморок от одного только запаха наших трущоб, — раздался резкий, язвительный девичий голос из-за угла вагона.
На платформу вышла невысокая худая девушка с короткой асимметричной стрижкой. Одна половина её головы была выбрита добела, а на лбу красовались массивные технические очки-лупы с целой системой линз. Ее серый рабочий жилет был буквально утыкан флешками, проводами и переходниками.
— Это Лили, наш главный кошмар для городских серверов и сетевых архивов, — представил её Нейт, останавливаясь у центральной бочки с тлеющим углем. — Лили, это Кира. Сестра Марка Рихтера.
При упоминании имени Марка атмосфера в депо заметно изменилась. Напряжение стало более осязаемым, тяжелым.
Лили нахмурилась, опустила взгляд на покрасневшее, ободранное запястье Киры, где еще остались следы клея от изоленты и мелкие царапины от ножа, и недовольно, громко цыкнула языком.
— Марк был хорошим парнем, отличным технарем. Но его поймали, потому что он был слишком мягким и неосторожным для этого проклятого города, — Лили подошла вплотную, бесцеремонно схватила Киру за руку и грубо осмотрела кожу. — Хм. Чистый срез. Повезло тебе, верхняя. Еще бы пара минут погони, и капсула транквилизатора сработала бы. Мы бы сейчас выковыривали из этих белых глаз остатки ее личности. Ян! Хватит глазеть, тащи сюда сухую куртку, обувку и горячий суп из концентрата. Живее!
Высокий, крепко сбитый и широкоплечий парень, которого Нейт назвал Яном, молча и хмуро кивнул, бросив на Киру пронзительный взгляд, и скрылся в темных недрах одного из вагонов.
Кира обессиленно, чувствуя, как подкашиваются колени, опустилась на перевернутый пластиковый ящик возле теплой бочки. Ее руки все еще мелко дрожали от пережитого страха и холода коллекторов, но тепло от огня постепенно возвращало ей способность связно мыслить.
Девушка смотрела на этих людей вокруг. Они были дикими, резкими, угловатыми, от них веяло опасностью и усталой обреченностью, но они были абсолютно, бесповоротно живыми.
Каждое их движение, каждый злой взгляд, резкое слово или тяжелый вздох были настоящими, не прошедшими цензуру ИИ.
— Что теперь со мной будет? — Кира подняла глаза на Нейта, который стоял чуть поодаль и настраивал какие-то частоты в своем наручном терминале.
— Теперь ты официально никто, птичка, — Нейт сел напротив нее на корточки, протягивая железную кружку с темной, пахнущей горькими травами жидкостью. — Для Верхнего города гражданки Киры Рихтер больше не существует. Завтра утром твоим родителям придет стандартный отчет о твоей «необратимой ментальной деструкции в промышленной зоне». Они поплачут ровно столько минут, сколько им позволит их дневная норма гормонов и протокол браслета, а потом просто забудут тебя. Как забыли про всех нас наши близкие.
Кира сделала большой глоток. Жидкость оказалась горькой, обжигающей горло, но тепло сразу приятной волной разлилось по телу.
— Марк успел сказать мне правду, когда пришел в себя, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя на пляшущие языки пламени в бочке. — Система не стирает их эмоции, а просто строит стену внутри сознания. Они заперты там, внутри собственного тела, как в гробу. Мою подругу Лизу увезли сегодня утром. У меня есть меньше месяца, пока они не выстроили эту стену в ее голове навсегда.
Лили, сидевшая на краю верстака и крутившая в руках длинную отвертку, горько и зло усмехнулась.
— Меньше месяца? Милая моя, если ИИ признал её контур опасным, калибровка займет недели две, не больше. Но пробиться в Цитадель «Эмпата» — это чистое самоубийство. Туда не зайти с улицы, там тройной контур защиты. Даже Нейт со своей «Искрой» может только на время оживить тех, кто уже откалиброван и ходит по улицам, но он не может взломать их центральный шлюз. Это крепость.
— Значит, мы найдем способ пробить эту крепость, — Кира твердо, без колебаний посмотрела на хакершу. — Марк сказал, что всю эту стену внутри откалиброванных держит постоянный сигнал от центрального ядра Цитадели. Если отключить ядро, стена рухнет у всех сразу. И у Марка был шифр доступа. Он успел спрятать свои аналоговые записи в нашем доме, в своей комнате, прямо перед тем, как прилетел дрон Порядка. Нам нужно вернуться туда и забрать дневник.
Нейт медленно поднял голову, и в его светлых глазах промелькнул опасный, лихой, почти безумный огонек. Он переглянулся с Лили, которая лишь тяжело вздохнула, потерла переносицу и покачала головой.
— Ну надо же, — негромко, с уважением произнес Нейт, поднимаясь во весь рост. — Наша комнатная птичка не просто сбежала из клетки. Она собирается эту клетку взорвать к чертям собачьим. Что ж… Добро пожаловать в «Сбой», Кира. Завтра на рассвете начнем планировать твое первое официальное свидание со смертью.
Глава 9. Синдром отмены
Жесткая брезентовая кушетка внутри разбитого, перекошенного вагона казалась Кире ледяной плитой. Она лежала навзничь, уставившись в проржавевший потолок, сквозь щели которого то тонкими струями сочился сквозняк, то доносился глухой, монотонный гул гигантских вентиляционных шахт промзоны.
Вся её прошлая жизнь, вылизанная до тошноты система «Домус», бесшовная серая форма и ровные прямоугольники солнца на столешнице Верхнего города остались где-то там, за толщей бетона, брони и коллекторов. Здесь, на изнанке Анимуса, мир дышал по-другому — рвано, тяжело, с привкусом мазута и канифоли.
Кира судорожно сжала ладонями края колючего шерстяного одеяла. Спать в этой звенящей, чужой тишине трущоб было невозможно. Но самое страшное началось ближе к полуночи, когда усталость окончательно налила тело свинцом, а мысли стали терять четкость.
Её левое запястье, освобожденное от серебристого обруча «Гармонии», казалось неестественно легким, почти невесомым. И в эту пустоту на коже внезапно, лавинообразным обвалом ударил страх.
Это не была та привычная, контролируемая тревога, которую в Верхнем городе можно было погасить парой глубоких вдохов или математическим расчетом графиков продуктивности.
Синдром отмены накрыл её сознание мгновенно, без предупреждения. Мозг, который с самого раннего детства зависел от искусственного протокола ИИ, который каждую секунду получал микродозы химического успокоения и электрические импульсы через иглы браслета, впервые остался один на один с реальностью. И эта реальность была удушающей.
Воздуха в груди вдруг катастрофически не стало. Кира дернулась вверх, садясь на кушетке, но стены перекошенного вагона словно покачнулись, сужаясь до размеров калибровочной капсулы Цитадели.
