Украшения

— Но они были там ночью убийств.

— Все в городе были там ночью убийств.

Илай откинулся на стуле.

Рэйчел смотрела на три фигурки в углу изображения. У них не было видимых лиц. Чёрная одежда поглощала свет, кости белели и мигали, когда на них попадал свет фар.

— Сначала проследите, куда они ушли, — сказала Рэйчел. — Если на следующем перекрёстке окажутся три других скелета, не станем поздравлять себя с находкой.

На экране три скелета свернули за угол и исчезли.

Вечером Джейсон Пирс вышел к почтовому ящику и увидел на воротах кривую белую линию. Она шла от верхней перекладины к засову; на уровне груди расходилась на три коротких ответвления. Он не сразу понял, что это должно означать. Решил, что школьники снова рисуют мелом после праздника, и стёр часть линии рукавом.

Мел не поддался. Это была краска.

На тротуаре стоял сосед. Он видел, как Джейсон трёт ворота, но не предложил растворитель, хотя в гараже у него всегда находилось всё. Они поздоровались. Сосед посмотрел на красные кроссовки и спрятал руки в карманы.

— У тебя камера работает? — спросил Джейсон.

— Не в эту сторону.

— Ясно.

Они помолчали. За спиной Джейсона открылась входная дверь. Его дочь, Мэй, вышла в одной туфле и села на ступеньки надевать вторую.

— Можно к Софи?

— Сегодня останься дома.

— Почему?

Джейсон не ответил. Сосед ушёл к своей машине и долго возился с замком, хотя нажать нужно было одну кнопку. Мэй застегнула туфлю, поднялась, подошла к воротам. Посмотрела на белую линию.

— Кость?

— Кто-то нарисовал.

— Это наша?

Джейсон присел перед ней. У девочки на щеке остался блеск от вчерашнего грима. Они смывали его дважды, но дешёвые блёстки не хотели уходить.

— Это просто краска, Мэй.

Она потрогала линию пальцем. Джейсон хотел остановить, не успел. На коже остался белый след, как от школьной замазки. Он повёл дочь мыть руки.

Жена стояла у кухонного окна и держала телефон экраном к себе.

— Не читай, — сказал Джейсон.

— Я не читаю.

Но она читала. На столе лежала новая пачка салфеток, вскрытая криво: жена потянула слишком сильно и порвала верх. Мэй спросила ещё раз про Софи, получила тот же ответ и ушла в комнату. Через тонкую стену было слышно, как она сдвигает коробку с игрушками.

Джейсон открыл шкаф под мойкой. Там стояло средство для снятия лака, уксус, отбеливатель. Ничего подходящего. Он вышел в гараж, взял тряпку и керосин. Вернулся к воротам уже в темноте.

Мимо проехала машина. Замедлилась, затем поехала дальше. В следующей сидел человек с телефоном у стекла. Джейсон отвернулся. Тереть пришлось долго; краска размазывалась по дереву, линия становилась шире и мутнее. На соседнем крыльце погас свет. Другой сосед вышел покурить и остался за дверью, там, где его не было видно с тротуара.

Когда руки начали мёрзнуть, Джейсон выпрямился. В окне детской стояла Мэй. Белый отпечаток её пальца он уже смыл, но девочка продолжала разглядывать руку.

Он поднял ладонь. Она не ответила сразу. Потом тоже подняла — медленно, словно между ними начиналась незнакомая игра.

Джейсон оставил ведро у ворот. На следующий день собирался купить растворитель. Через три минуты вернулся за ведром и убрал в гараж: почему-то показалось опасным оставлять снаружи даже его. Закрыл засов, проверил, не видно ли свет из детской, и задёрнул штору. Мэй сказала, что ей теперь темно. Он включил лампу и сел рядом с её кроватью, всё ещё пахнущий керосином.

Глава 7. Девять минут

В понедельник, на следующий день после обнаружения пяти тел, Гейб Фостер открыл автомойку в обычное время.

Он всегда открывал её в восемь тридцать, даже если первые клиенты приезжали только к десяти. По утрам ему нравилось быть одному: включить отопление, подмести листья у въезда, проверить бачок с моющим средством. У него была привычка разговаривать с инструментами, когда никто не слышит. Если что-то не включалось, он называл предмет полным именем и просил больше так не делать.

В десять пятнадцать приехала женщина на красной машине. Она не стала выходить сразу, а долго смотрела на висящую у кассы оранжевую гирлянду.

— Может, снимете? — спросила она.

— Гирлянду?

— Не знаю. После всего этого странно.

Гейб посмотрел на гирлянду так, будто впервые её заметил.

— Конечно, — сказал он. — Вы правы.

Он снял украшение, свернул провод и убрал в ящик. Женщина заметно расслабилась и спросила, кто мог сделать такое с пятью людьми. Гейб ответил, что не знает и что в мире хватает больных людей. Разговор получился коротким, но обоим показалось, что они обменялись чем-то важным.

В полдень к нему заехал Крис Далтон, работавший в небольшой компании по ремонту вентиляции. Они знали друг друга с подросткового возраста. Крис был широкоплечим, говорил громко и умел развлекать незнакомых людей историями, которые у него с каждым пересказом становились длиннее. Он купил кофе и пожаловался, что в городе теперь смотрят на людей так, будто у каждого под курткой спрятан нож.

— Может, люди просто напуганы, — ответил Гейб.

— Все испуганы. Даже те, кто сам ничего не боится.

Через несколько минут появился Аарон Кин, худой, в застиранной рабочей куртке. Он управлял складом упаковочных материалов на южной окраине и почти всегда опаздывал на встречи, потому что соглашался на просьбы, которые мог бы отклонить.

— Вы уже обедали? — спросил он.

— Мы ждали тебя, — сказал Крис. — Успели состариться.

— Я говорил, что задержусь.

— Ты всегда говоришь, что задержишься. И всегда задерживаешься.

Они посмеялись. Гейб закрыл кассу на несколько минут и пошёл с друзьями в соседнюю закусочную.

За обедом они говорили о подорожавших запчастях, футбольном матче и том, какой ужасный кофе готовят в полицейском управлении. Ни один не возражал, когда официантка упомянула убитых. Крис даже сказал, что надеется на быстрое расследование: у него племянница должна была выступать в школе, а её родители теперь боялись отпускать дочь на репетиции.

Снаружи у закусочной на двери ещё висел бумажный скелет. Трое мужчин вышли мимо него, не обратив внимания.

Ларквуд продолжал узнавать их лица как знакомые и безопасные.

У автомойки их ждал Оуэн Белл. Он держал в руках пластиковую лопату и выглядел человеком, который случайно вышел из магазина вместе с товаром. Когда-то Оуэн торговал только крепежом, потом добавил садовые мелочи; теперь его лавка занимала угол бывшего мебельного салона.

— Не для снега, — пояснил он, увидев взгляд Криса. — Тыкву убрать. У меня дочка свою об асфальт разбила. Жена говорит, я должен был ещё вчера её вынести.

— Тыкву или дочку? — спросил Крис.

Оуэн не засмеялся. Крис первым отвёл глаза, потерев шею.

Гейб открыл боковую дверь и пропустил остальных внутрь. Оуэн остался стоять на пороге; с лопаты капала мутная вода.

— Я на минуту. Мужики хотят по вечерам пройтись. Вдоль Черч, потом к саду. Полиция везде не успевает.

— Какие мужики? — спросил Гейб.

— С наших улиц. Кого знаем.

Крис поставил кофе на стол. Аарон начал развязывать шарф, но остановился. Оуэн смотрел только на Гейба. Ему нужен был человек, который скажет: хорошая мысль, я с вами. Тогда обход перестанет быть его личной попыткой справиться со страхом.

— Я до девяти, — сказал Гейб, кивнув на бокс. — Но свет у въезда оставлю.

— Уже хорошо.

Оуэн повеселел. Спросил, не замечали ли они чужих машин, не приезжал ли кто-нибудь мыть салон среди ночи. Крис с готовностью открыл рот, но Гейб заговорил первым:

— У меня не круглосуточная.

— Знаю. Я вообще спрашиваю.

Он потеребил край лопаты. На пластике белели свежие царапины. Аарон зачем-то следил за его пальцами.

— Главное, без детей, — сказал Гейб.

— Разумеется. Потому и идём, чтобы они могли выйти.

Оуэн ушёл через двор. Прикрыл дверь локтем, чуть не выронил лопату и подхватил её у самой земли. Крис усмехнулся.

— Теперь будет у нас ночная стража. Тебя главным выберут.

— Я никуда не пойду.

— А зря. Смотрелся бы.

Гейб включил воду в маленькой раковине. Аарон стоял в дверях бокса. Снаружи Оуэн уже остановил прохожего и показывал рукой маршрут. Отсюда было не слышно ни слова, только видно, как человек сначала отказывается, потом остаётся слушать.

— Это плохо, — сказал Аарон.

Крис обернулся.

— Для кого?

Аарон пожал плечами, словно вопрос был слишком общим. Он всё-таки развязал шарф и тут же завязал снова.

Позже Гейб увидел Оуэна во второй раз. Тот остановился у пустого цветочного магазина и смотрел на ограждение. Лопаты при нём уже не было. Он выглядел меньше, чем утром: плечи подняты, голова втянута. Гейб погасил наружный свет на несколько секунд, проверяя выключатель. Оуэн сразу повернулся. Когда лампа снова загорелась, он поднял руку в благодарность.

Гейб постоял у выключателя. Потом оставил свет, как обещал, и пошёл закрывать кассу.

* * *

Рэйчел в это время смотрела на другой скелет.

Его лицо было белым пластиком, рот — чёрной полосой. На видео он стоял у светофора на Черч-стрит в 22:18. Позади двигались люди. Край экрана каждые несколько секунд закрывала машина, и скелет то исчезал, то появлялся снова.

— Если он пошёл в переулок, он мог оказаться возле крыльца Миллеров, — сказал Илай.

— Если пошёл, — уточнила Рэйчел. — У нас нет кадра, где он туда сворачивает.

— У нас вообще половины города нет на кадрах.

— Значит, половину города мы не видели. Это не повод дорисовать остальное.

Нина принесла изображение с камеры маленькой аптеки. На нём тот же перекрёсток был виден с другой стороны. В 22:18 возле светофора стояли двое скелетов. Один прятался за рекламной стойкой и почти не попадал в кадр.

— На первом видео кажется, что это один человек, — сказала Нина. — На втором видно двоих. А теперь представьте, что второй ракурс у нас отсутствует.

Рэйчел кивнула.

— Тогда у нас был бы один человек, способный совершить два действия в разных местах.

— Именно.

После повторного просмотра Илай зачеркнул предполагаемый переход в своей рабочей схеме. На соседнем перекрёстке появились двое других скелетов, но между камерами оставался боковой проулок. Илай с досадой убрал пальцы с клавиатуры.

Поздно вечером Рэйчел вышла во двор управления. Ветер перелистывал под ногами мокрые листья. Она услышала шаги за собой и резко обернулась: Илай догонял её с забытыми ключами.

Во вторник утром у Илая появилась первая красивая версия.

На камере возле бывшего цветочного магазина скелет проходил в 01:12. На записи с перекрёстка у городского сада похожая фигура появлялась в 01:18. Между адресами было почти два километра, если идти по улицам, и меньше — если срезать через маленький парк.

— Шесть минут, — сказал Илай. — Значит, он торопился. Или ехал на машине, которую мы не видим.

— Или это два разных человека, — ответила Рэйчел.

— Но между ними идеальный маршрут. Он мог оставить Бена у магазина, а потом поехать к саду с Эвелин.

Рэйчел попросила повторить запись.

Фигура у цветочного магазина двигалась вдоль тротуара, почти у самой стены. Голова повернулась к дороге, затем скелет вышел из кадра. Другая камера показывала перекрёсток у сада. Там скелет на мгновение возник между фарами двух машин и исчез за зданием автобусной остановки.

— А ты проверил часы? — спросила Нина.

Илай обиделся.

— Конечно. Даты совпадают.

— Я про часы камер. Не про календарь.

На экране над витриной магазина время менялось рывками. Устройство установили много лет назад, и владелец не помнил, когда оно последний раз соединялось с точным временем. Камера возле сада принадлежала муниципалитету и обновляла часы автоматически.

Нина выбрала фрагменты, на которых обе камеры захватывали одну и ту же машину: городской автобус ночного маршрута, единственный, который проходил через оба участка улицы. На одном экране он покидал перекрёсток на девять минут позже, чем должен был согласно движению по другому. Разница сохранялась и при следующих пересечениях маршрута.

— Значит, время у цветочного неправильное, — сказал Илай.

— Да. На девять минут.

Версия рассыпалась. Скелет возле магазина оказывался там не за шесть минут до появления второго, а через несколько минут после него. Быстрый маршрут превращался в бессмысленное совпадение.

В тот же день местный новостной сайт опубликовал увеличенный стоп-кадр из любительского видео. На нём человек в костюме скелета стоял у дома Бентонов. Под заголовком спрашивали: «ОН БЫЛ РЯДОМ?» Через час в комментариях появилось имя: Джейсон Пирс, преподаватель рисования в местном колледже. Его якобы узнали по форме плеч и красным кроссовкам.

К вечеру Джейсону позвонили незнакомые люди. Кто-то написал краской слово «УБИЙЦА» на его воротах. Соседка перестала здороваться с ним, хотя жила через стену пятнадцать лет.

Рэйчел увидела публикацию, когда возвращалась из управления. Её остановили на заправке и спросили, правда ли подозреваемого нашли. Она ответила, что нет, и попросила не распространять неподтверждённые сведения.

— Но на видео же он, — настаивал мужчина у кассы.

— На видео человек в костюме скелета.

— Красные кроссовки совпадают.

— В Ларквуде продают красные кроссовки не одному человеку.

Мужчина покачал головой так, будто она специально скрывала очевидное.

На улице уже темнело. Рэйчел посмотрела на отражение заправки в лужах и подумала о Джейсоне, которого уже осуждали незнакомые люди. Этот город уже выбрал удобного виновного — и, кажется, даже не собирался спрашивать, откуда взялась уверенность.

Глава 8. Человек с красными кроссовками

В среду утром Джейсон Пирс пришёл в управление сам.

Он был высоким, слегка сутулым, с обветренным лицом и такой усталостью в глазах, будто несколько ночей подряд не спал. На нём действительно были красные кроссовки. Он показал их Рэйчел, не дожидаясь вопроса.

— Могу снять. Возьмите, если хотите. Только скажите людям, что я никого не убивал.

— Мы не объявляли вас подозреваемым.

— Им это неважно.

Он сел напротив неё и посмотрел на окно. За стеклом женщина проходила к машине, неся коробку с выпечкой. Джейсон следил за ней, пока та не скрылась за дверью.

— Вчера кто-то стоял возле моего дома. Не фотографировал, не стучал. Просто смотрел. Как будто ему уже известно, кто я.

Рэйчел задавала ему вопросы, которые могла задать любому участнику праздника: где был, с кем гулял, когда вернулся домой. Он отвечал, но она не делала из его слов доказательство. После разговора позвала Илая и попросила найти на записях не красные кроссовки, а всю возможную последовательность появлений человека с красными кроссовками.

Они начали с площади. В восемь тридцать Джейсон в костюме скелета появился возле сцены. На нескольких камерах его обувь попадала в свет витрин. В девять десять он стоял возле палатки с сувенирами. Через полчаса двигался к стоянке перед библиотекой. Но после десяти любые предположения становились непрочными: красные кроссовки встречались ещё на двух фигурах, одну из которых они сумели отделить от маршрута Джейсона благодаря тому, что обе оказались на одном видео.

— Вот, — сказала Рэйчел. — В кадре два человека с красной обувью и одинаковыми масками. Они не похожи на одного даже если очень захотеть.

Нина поставила ролик на паузу. Слева и справа от фонарного столба белели два одинаковых черепа.

— А теперь покажи мне кадр у Бентонов, — попросила Рэйчел.

Там виднелось только одно пятно красного цвета внизу изображения. Сверху — фигура в скелетном костюме. Никакого лица.

— У нас недостаточно оснований утверждать, что это Джейсон, — сказала Нина.

— И недостаточно, чтобы исключить. Но по крайней мере нельзя делать из обуви удостоверение личности.

К вечеру управление выступило с коротким сообщением: личность человека на опубликованном кадре не установлена; оснований обвинять Джейсона Пирса нет. Рэйчел настояла на этой формулировке, хотя капитан опасался, что её воспримут как попытку защитить подозреваемого.

Сообщение помогло лишь отчасти. Кто-то стёр надпись с ворот Джейсона. Кто-то написал в интернете, что полиция покрывает своих знакомых. А сам Джейсон, уже уходя из управления, спросил:

— Вы ведь тоже надеялись, что это я?

Рэйчел долго смотрела ему вслед.

Она действительно надеялась. Не именно на Джейсона — на лицо, которое можно было бы подставить под маску и тем самым сделать мир снова понятным.

Джейсон возвращался домой пешком. Машина оставалась в ремонте, и раньше это его не раздражало: по пути можно было зайти в книжный и купить Мэй булочку. Сегодня он шёл, глядя на носки кроссовок. Красный цвет казался нелепо ярким для такой грязной погоды.

У лавки Оуэна стоял мужчина, с которым Джейсон каждую весну обсуждал бейсбол. Увидел его, убрал руки с капота и пошёл внутрь. Джейсон остановился. Ему хотелось войти следом, спросить, куда тот спешит. Он даже повернул к двери, но в стекле отразилось собственное лицо, злое и чужое. Он развернулся обратно.

Джун открыла дверь пекарни прежде, чем он дошёл до ступеньки.

— Белый или с семечками?

— Что?

— Хлеб. Для тебя отложить?

На прилавке лежали четыре буханки. Ни одна не была отложена. Джейсон посмотрел на них и почувствовал, как к горлу подступает неприятное тепло.

— С семечками.

Джун взяла бумажный пакет. Покупательница у окна перестала завязывать шарф. Она внимательно разглядывала его обувь, не пытаясь скрыть, что узнала. Джейсон повернул левую ногу носком к стойке.

— Вот и не нужно, — сказала Джун.

Он поднял голову.

Она смотрела на него, но обращалась к женщине у окна. Та покраснела, резко затянула узел и вышла, оставив на столике недоеденный кусок пирога. Дверь закрылась с таким звоном, словно разбилось стекло.

— Не стоило, — сказал Джейсон.

— Пирог теперь выбрасывать.

Джун закрутила верх пакета. Сдала ему лишнюю монету; он вернул. Оба сделали вид, что только это и требовало внимания.

— У Мэй всё хорошо? — спросила она.

— Её не позвали на день рождения.

Джун перестала двигаться. Потом сказала, что у детей всё меняется по десять раз в день. Джейсон кивнул, хотя они оба знали: решение о сегодняшнем дне рождения принимали взрослые.

Он вышел с хлебом под мышкой. У крыльца девушка в наушниках резко повернула голову и прижала к себе сумку. Возможно, она просто не ожидала, что откроется дверь. Джейсон уже не умел выбирать это простое объяснение.

У ворот дома лежала мокрая тряпка. Кто-то действительно пытался отмыть надпись, но ушёл, не закончив. Стала видна ещё одна линия, которой Джейсон не замечал вечером. Она тянулась к засову и заканчивалась белым пятном в форме ладони.

В окне появилась жена. Он показал хлеб, как будто принёс доказательство, что день ещё можно прожить нормально. Она улыбнулась одними губами и отошла открывать.

Вечером Джейсон убрал красные кроссовки в коробку. Нашёл старые серые туфли; правый шнурок был слишком короток. Он сидел в прихожей, пытался завязать узел и вдруг понял, что разозлился на обувь. Так сильно, что едва не швырнул её в стену.

Мэй вышла из комнаты и села рядом. Положила на колени свой ботинок, терпеливо вытянула оба конца шнурка.

— Давай вместе, — сказала она.

Он взялся за концы. У девочки получилась аккуратная петля. У него — уродливый двойной узел, который уже нельзя было развязать пальцами.

В ту ночь в ворота Джейсона бросили бутылку. Она не разбилась: упала на траву, откатилась к столбу. Звук получился негромким, но Мэй вскочила с кровати. Жена побежала к ней. Джейсон вышел в прихожую, вытащил из подставки зонт и сразу поставил обратно.

За воротами стояли двое мужчин. Он узнал одного: покупал у него когда-то доски для школьного стенда. Второго не знал. Оба были без масок. От этого Джейсон почему-то испугался сильнее, чем испугался бы наряженных подростков.

— Убирайтесь, — сказал он из дверей.

Первый развёл руки.

— Мы поговорить.

Бутылка лежала между ними и воротами. Никто не смотрел на неё. Джейсон не стал спрашивать, что именно хотят сказать. Он знал эти первые фразы: мы не утверждаем, мы просто хотим знать, почему бы тебе не объяснить. После них любой отказ становился подтверждением.

— Я вызову полицию.

— Вызывай. Пусть тоже послушают.

За спиной скрипнула ступенька. Мэй стояла в коридоре. На ногах у неё были разные носки. Джейсон повернулся к жене, та сразу увела дочь, но мужчины уже увидели. Первый перестал улыбаться.

— Мы же не к ребёнку.

Джейсон закрыл дверь. Замок не хотел проворачиваться: он слишком сильно тянул ручку на себя. За окном кто-то прошёл вдоль забора. Он набрал номер, назвал адрес и услышал собственный голос — ровный, чужой, будто сообщает о протечке.

Жена стояла у лестницы. Мэй держала её за рукав.

— Они уйдут? — спросила девочка.

— Да.

— Ты точно знаешь?

Он посмотрел на маленькую руку, вцепившуюся в ткань. Сказал «да» ещё раз и подошёл к окну. Не собирался открывать занавеску широко. Хотел только понять, где мужчины.

Первый стоял у калитки. Второй уже оказался во дворе.

Джейсон не увидел, как тот перелез. Не услышал. Просто человек теперь был по эту сторону, возле велосипеда Мэй, и отодвигал его ногой, чтобы пройти. Всё внутри Джейсона сорвалось с места.

Он открыл дверь и вышел.

— Вон!

Мужчина поднял руки, но не отступил. За калиткой первый говорил, что не нужно горячиться. Джейсон почти не слышал. Видел только чужой ботинок рядом с розовым колесом. Сделал шаг вперёд, схватил незнакомца за куртку.

Тот толкнул его. Джейсон ударился спиной о дверной косяк. Из дома закричала жена.

У калитки загремел засов. Оуэн Белл, возвращавшийся из магазина, дёргал запертую створку. Первый мужчина пытался ему что-то объяснить, Оуэн отодвинул его рукой.

— Откройте! Джейсон!

Незнакомец снова поднял ладони. Теперь действительно хотел уйти. Но Джейсон держал его куртку так сильно, что не сразу сумел разжать пальцы. Человек попятился к воротам. Джейсон пошёл следом, открыл засов, едва не ударив Оуэна створкой.

— Ничего не было, — сказал незнакомец.

Оуэн встал между ними. Посмотрел на бутылку, на велосипед, на открытый вход, откуда продолжала кричать женщина. Потом повернулся к первому:

— Иди на ту сторону.

— Ты же сам говорил…

— Иди.

Короткое слово подействовало. Мужчины вышли за калитку, но не ушли. Остались ждать патруль, как будто присутствие полиции могло вернуть им правоту. Оуэн не стал говорить с ними. Поднял велосипед и прислонил к стене.

Джейсон стоял у двери. Болело плечо. Он не смотрел на Оуэна: видел его раньше среди тех, кто обсуждал ночные обходы. Не мог сейчас благодарить человека за то, что тот остановил других людей, которые говорили почти его словами.

Оуэн это понял. Не подошёл. Просто остался у калитки, лицом к улице.

Илай приехал через несколько минут. Джейсон отвечал ему во дворе, жена — другому сотруднику у двери. Мэй увели наверх, но она села на лестнице и слушала. Когда отец поднял голос, мать попросила говорить тише. Он немедленно замолчал.

Мужчины снаружи продолжали объяснять, что никакой угрозы не было. Один сам положил руки на капот патрульной машины, хотя его об этом не просили. У обоих были совершенно обычные лица. Джейсон посмотрел на них и понял: завтра они пойдут на работу, расскажут свою версию, снова услышат, что люди просто боятся. Ему же придётся объяснять дочери, почему незнакомец стоял возле её велосипеда.

Оуэн поднял бутылку, но Илай остановил его. Она осталась на траве. Теперь вокруг этой маленькой вещи тоже нужно было ждать, смотреть, разбираться. Джейсон повернулся и пошёл в дом.

В прихожей Мэй сидела на нижней ступеньке. Он присел перед ней. Девочка смотрела на его плечо.

— Тебя ударили?

— Толкнули.

— А ты его?

Джейсон выдохнул.

— Я схватил за куртку.

— Почему?

Он не знал, как рассказать про велосипед, про ботинок, про то, что одна чужая нога в твоём дворе может уничтожить всё терпение. Сказал, что рассердился. Мэй потрогала его руку.

— Ты теперь тоже плохой?

Он закрыл глаза на секунду. Потом обнял её. Она не сопротивлялась, но продолжала ждать ответа.

— Я должен был остаться в доме, — сказал он. — И дождаться помощи.

За дверью ещё разговаривали. Жена закрыла занавеску. Джейсон поднял дочь на руки и отнёс в кровать. Её ноги уже не помещались у него на предплечье; одна туфля, забытая на верхней ступеньке, мешала пройти. Он перешагнул и подумал, что утром они вместе уберут велосипед. Внутрь. Пока — внутрь.

Вечером Рэйчел вернулась домой раньше обычного. Она поставила чайник, сняла обувь и увидела в прихожей пластиковые клыки, которые забыла выбросить. Два белых кусочка, никак не похожих на настоящие зубы.