Украшения

Потом достала телефон и набрала экстренную службу.

Пока на другом конце линии задавали вопросы, она смотрела не на дерево, а на тёмный круг дождевой воды возле своей обуви. Назвать улицу оказалось легче, чем номер дома. Она десятки раз проходила мимо этого клёна и сейчас не могла вспомнить, какой цифрой обозначена калитка. Пришлось поднять голову. Табличка висела рядом с бумажной гирляндой, размокшей за ночь.

— Вы можете проверить, дышит ли человек? — спросили её.

— Нет, — сказала Сьюзан. — Он слишком высоко. И, пожалуйста, пришлите кого-нибудь.

Собака вдруг перестала рычать. Она стояла рядом, уткнувшись носом в штанину хозяйки, и поводок провис между ними. По улице проехал фургон с хлебом. Водитель притормозил перед перекрёстком и свернул, не взглянув на дерево. Сьюзан проводила машину глазами и поняла, что за все эти минуты мир не изменился ни на сколько-нибудь заметную величину.

В восемь ноль четыре телефон Рэйчел Уорд зазвонил на прикроватной тумбочке.

Она долго не могла понять, где находится. В её спальню проникал слабый свет, на подушке лежала ладонь, которую она сначала приняла за чужую. Только третья вибрация заставила её открыть глаза.

— Уорд.

— Рэйчел, это Кэл. Ты нужна на Олдер-стрит.

Голос начальника полиции был собранным, без обычного утреннего раздражения.

— Что случилось?

— Мужчина. Похоже, убит. Тело висит на дереве возле жилого дома.

Рэйчел села.

— Самоубийство?

— Мы не знаем. Но ты должна это увидеть.

Через шесть минут Рэйчел уже одевалась, а в восемь двадцать ехала по Мэйпл-стрит. У пекарни разгружали хлеб, дворники сгребали мокрое конфетти. Ларквуд ещё не знал, что произошло.

За поворотом показались патрульные машины.

Рэйчел вышла, показала удостоверение офицеру у ленты и остановилась. Сквозь ветви клёна виднелся пират. Его камзол был тем же, что она заметила накануне. Та же нелепая шляпа, тот же широкий пояс.

— Кто он? — спросила Рэйчел.

— Эдгар Прайс. Соседка узнала. Родственники ещё не уведомлены, — ответил капитан Кэл Марш.

Рэйчел сделала несколько шагов. На мокрой траве лежала оборванная нить искусственной паутины. На земле остались следы праздника: стаканчик, блестящая конфетная обёртка, бумажный билет от местной лотереи. Ничто не выделялось как улика. Грязи было столько, что по ней прошли бы целым парадом, не оставив ничего различимого.

— Хозяева?

— Ночевали у родственников в соседнем округе. Едут сюда. Говорят, подобного украшения у них вчера не было.

Рэйчел посмотрела на ветки. Она помнила, что проходила здесь с Ноа. Помнила его смех. Помнила фигуру, которая казалась купленной в супермаркете.

— Когда его заметили?

— Только утром. Женщина с собакой.

— Я видела его вчера вечером.

Кэл повернулся.

— Что?

— Не человека. Я видела пирата. Уже после девяти. Мы шли по другой стороне.

— Почему не подошла?

Она не ответила сразу.

Кэл задал вопрос из сегодняшнего утра. Вчера у него не было бы причин спрашивать.

— Потому что был Хэллоуин, Кэл.

У тротуара остановился автомобиль судмедэкспертов. Рэйчел уступила дорогу людям с оборудованием и отошла к калитке.

Там на пластиковой табличке было написано: «ОСТОРОЖНО: МЁРТВЫЕ НЕ КУСАЮТСЯ».

Кто-то из прибывших патрульных попросил её отойти от ленты. Она показала удостоверение и только тогда заметила, что всё ещё держит в руке телефон, на котором ночью фотографировала племянника.

Сьюзан ждала на другой стороне улицы. Ей принесли складной стул, но она не садилась: собака начинала скулить, стоило хозяйке опуститься. На асфальте лежало пятно разлитого кофе. Кто-то сунул Сьюзан бумажный стакан, она держала его слишком сильно и продавила пальцами тонкий картон.

Рэйчел подошла, когда тело уже закрыли от прохожих.

— Могу позвонить кому-нибудь?

— Я сама, — ответила Сьюзан.

Телефон был у неё в руке. На экране светилось имя племянницы; звонок так и не начался.

— Мне нужно знать… — Сьюзан оглянулась на двор. — Если бы я вышла раньше, это что-нибудь изменило бы?

Рэйчел не стала отвечать сразу. Ей хотелось облегчить чужое утро самым коротким способом, уверенно сказать «нет». Вместо этого она присела перед собакой, чтобы та перестала тянуть поводок, и попросила Сьюзан отойти на несколько шагов от калитки.

— Вы заметили. Вы позвонили. Больше никто ещё не сделал даже этого.

— Я хотела поправить ему ботинок.

Сьюзан произнесла это почти шёпотом. Собака принюхивалась к рукаву Рэйчел.

— Мне показалось, что он зацепился. Я хотела поправить, понимаете? Штаны задрались…

Она закрыла рот ладонью. Рэйчел поднялась и взяла у неё стакан. Бумага пропускала кофе, коричневая капля ползла по запястью.

Со стороны площади приближался бегун. Увидел машины, замедлил шаг. На нём была яркая куртка, на шее подпрыгивали наушники. Он оглядел двор и спросил, не снимают ли здесь кино.

Сьюзан отступила от него так резко, что собака залаяла.

Рэйчел объяснила мужчине, куда можно пройти. Он начал извиняться ещё до того, как понял, за что. Опустил телефон в карман и пошёл назад. Не побежал; просто шёл, неловко прижав локти к бокам.

Из соседнего дома вывели мальчика лет пяти. Он был ещё в пижаме, поверх неё — пальто. Его отец нёс ботинки и пытался обуть ребёнка на весу. Сын повторял одно и то же: он ночью слышал скрип, папа сказал, что скрипит дерево. Отец не отвечал. Поставил мальчика на капот своей машины, застегнул липучки, поднял на руки снова.

Рэйчел отвела Сьюзан к соседнему подъезду. Оттуда пришла пожилая женщина, имени которой она не знала. В руках у неё был второй поводок.

— Я погуляю с Рипли, — сказала она. — Он меня знает.

Собака обрадовалась, но Сьюзан не отпустила карабин. Женщина поняла и осталась рядом, не протягивая руки. Так они стояли втроём перед закрытой дверью, пока на улице продолжали хлопать багажники и говорить по рации.

Сьюзан наконец нажала на имя в телефоне. Когда племянница ответила, она заговорила совсем другим голосом, привычным, почти бодрым:

— Ты дома? Я к тебе сейчас приду. Нет, ничего не бери. Просто открой.

Она не попросила забрать её. Сжала поводок, поблагодарила соседку и пошла сама. На углу остановилась, посмотрела назад. Рэйчел подняла руку. Сьюзан кивнула, как на обычной утренней прогулке, и скрылась за домом.

Вернувшись к калитке, Рэйчел нашла возле бордюра детский пластиковый клык. Вода прижала его к решётке стока. Она не тронула его. Обошла с другой стороны и только тогда заметила, что держит чужой протекающий стакан. Она вдруг вспомнила о вчерашних фотографиях Ноа и достала телефон.

Она открыла галерею.

На втором снимке за плечом Ноа, глубоко на заднем плане, действительно висел пират.

Ноа на фотографии был серьёзен: клыки мешали ему сомкнуть губы. За его плечом качался Эдгар Прайс. Рэйчел погасила экран, но теперь видела обоих и с закрытыми глазами.

Ей впервые за много лет захотелось отменить уже прожитые полчаса.

Глава 5. Пять адресов

В восемь сорок две диспетчер сообщил о втором теле.

Рэйчел стояла у калитки на Олдер-стрит и слушала предварительные объяснения хозяев дома, когда услышала голос по рации. Сначала она решила, что речь о погибшем Прайсе, которого перепутали с новым вызовом. Диспетчер повторил адрес — Черч-стрит, дом Миллеров. Сидящая на крыльце женщина в костюме ведьмы.

— Это розыгрыш? — спросил капитан Марш.

Диспетчер ответил, что патрульный уже на месте. Женщина не подаёт признаков жизни. Вызвана скорая помощь.

Рэйчел и Кэл переглянулись.

Два адреса разделяли шесть кварталов. Между ними лежала площадь, где вчера стояла сцена, и десятки домов, на крыльцах которых сидели пластиковые ведьмы, вампиры и скелеты.

— Едем, — сказал Кэл.

Черч-стрит встретила их почти обычным воскресным утром. У кофейни очередь из людей в спортивной одежде. В витрине аптеки горел оранжевый фонарь. Двое подростков стягивали с дерева верёвочные гирлянды. Они остановились только тогда, когда увидели полицейские машины.

Ведьма сидела на верхней ступени, голова её клонилась к плечу. На мгновение Рэйчел испытала то же самое недоверие, что и при виде пирата: мозг искал в фигуре признаки манекена, потому что вчера научился находить их повсюду.

Потом она увидела лицо.

Линда Фокс. Рэйчел знала её по магазину в центре, где однажды покупала куртку сестре. Они разговаривали о погоде, а Линда сказала, что октябрь — единственный месяц, когда город не кажется таким уставшим.

Тело на крыльце не имело отношения к тому разговору. И всё-таки Рэйчел вспомнила именно его.

Миллеры стояли в гостиной за стеклом. Мужчина, которого звали Питер, держал ладони перед собой, словно их необходимо было предъявить кому-то невидимому. Его жена Кэрол сидела на диване, прижав пальцы к губам.

— Мы вернулись примерно в половине одиннадцатого, — начал Питер, когда Рэйчел вошла. — Она уже сидела там. Я думал, это украшение. Думал, кто-то пошутил. Мы её не переносили. Позже Кэрол придержала шляпу, когда я случайно задел её гирляндой.

— Вы не пытались снять маску?

— На ней не было маски. Шляпа закрывала лицо. Я… Мне казалось, что она пластиковая.

— Сегодня утром вы вышли на крыльцо?

— Хотел убрать её, пока соседи не начали спрашивать. И тогда… — Он провёл ладонью по волосам. — Я сказал вчера жене: «Уберём завтра». Я сказал это именно так.

Рэйчел знала, что такое повторение одной фразы. Человек пытался найти точку, где ещё мог поступить иначе, и возвращался к ней, как к закрытой двери.

— Сейчас нам важно установить, когда она появилась, — сказала Рэйчел. — Всё остальное потом.

Питер поднял глаза.

— Вы не понимаете. Мы спали внутри. А она была у нас под дверью. Всё время.

Рэйчел не стала убеждать его, что он не мог знать. От этого предложения ему не стало бы легче.

На улице Кэл разговаривал по телефону с начальником окружного следственного отдела. Он говорил медленно, отчётливо называя два адреса.

— Возможно, связаны, — произнёс он. Потом, выслушав ответ, поправился: — Почти наверняка связаны.

Рэйчел вышла к тротуару. За лентой уже стояли люди. Некоторые были в праздничных толстовках. Маленькая девочка держала пластиковое ведёрко с нарисованным черепом. Её мать увидела, куда та смотрит, и поспешно повернула ребёнка лицом к себе.

У Рэйчел зазвонил телефон. Звонила Джун.

— Ты знаешь, что происходит? Говорят, кто-то умер в костюме пирата. Теперь ещё женщина на Черч-стрит. Рэйчел, мне пишут, что это один и тот же человек.

— Это два разных человека.

— Так страшнее.

Рэйчел посмотрела на оставшиеся после праздника украшения. На противоположном крыльце стояла пластиковая ведьма с зелёным лицом, и рядом с ней — пучок сухой кукурузы. Вчера она была бы просто смешной. Теперь женщина за лентой не могла отвести от неё взгляд.

— Джун, не пересылай слухи. Особенно фотографии.

— Уже поздно, — тихо ответила Джун. — Они повсюду.

Третьего нашли в девять семнадцать.

Патрульный, объезжавший квартал у дома Бентонов по распоряжению капитана Марша, остановился возле садовой скамейки. Вчера у неё фотографировались люди. Сегодня он увидел юношу в костюме зомби, который оказался Мэттом Хоу. Он выглядел почти ребёнком рядом с массивной каменной фигурой ангела, стоявшей у входа в дом.

Бентоны утверждали, что сами скамейку не украшали. Супруги уехали на вечер в соседний город, а дома оставался их сын-подросток. Он включал музыку и выглядывал из окна, но к появлению зомби отношения, по его словам, не имел. Фургон с оформителями, о котором говорила публика, приезжал днём исключительно из-за пластиковых надгробий.

Четвёртого обнаружили в десять ноль шесть возле бывшего цветочного магазина. Вампир Бен Эллис стоял там, где его ночью принимали за фигуру для витрины. Его узнала женщина, которая принесла ключи от здания владельцу. До этого он оставался частью композиции, которую никто не собирался убирать до конца недели.

Пятую нашли в десять пятьдесят четыре.

Эвелин Моррис сидела у тыкв возле городского сада. Хранитель сада пришёл, чтобы сложить декорации после ярмарки, и сперва рассердился: кто-то оставил чужой манекен на территории, а ему придётся искать, кому он принадлежит. Через минуту он звонил в полицию, задыхаясь и повторяя слово «пугало».

С каждым звонком маршрут Рэйчел становился короче, а день длиннее. Она уже не ездила самостоятельно к каждому адресу: людей не хватало, и капитан распределил участки между патрулями и прибывшими из округа сотрудниками. Судебные медики осматривали места гибели по очереди. К полудню в управлении перестали отвечать на общие звонки — диспетчеры только записывали обращения и просили не приезжать без необходимости.

Пять тел. Пять обычных людей, которые вчера надели костюмы, чтобы отдохнуть.

Убитые были разного возраста, работали в разных местах и провели вечер в разных компаниях. Пока никто не обнаружил между ними связи. Ни один из домов, возле которых нашли тела, не принадлежал погибшим.

Кэл Марш стоял в дверях кабинета, когда Рэйчел вернулась.

— Люди уже собрались у других домов, — сказал Кэл. — Требуют проверить каждое пугало. Два патруля едут по адресам, остальные помогают здесь.

— Что ты сказал?

— Что у нас пять погибших, а остальное мы проверяем. И что никто не должен снимать украшения самостоятельно, если не уверен, что перед ним.

— После сегодняшнего люди не смогут смотреть на украшения.

Кэл молча кивнул.

Из окна участка было видно площадь. Работники муниципальной службы собирали ограждения. На сцене лежали сложенные стойки для микрофонов. Один из рабочих пинком отправил пластиковый череп в мешок, потом посмотрел на него и достал обратно, будто понял, что кто-то может принять его жест за оскорбление.

— Какие у нас основания считать, что это один убийца? — спросила Рэйчел.

— Пять мест, пять костюмов, одна ночь. По-моему, достаточно, чтобы работать совместно.

— Совместно — да. Но почему один?

— Я этого не сказал.

— Все остальные уже говорят.

Кэл прислонился к косяку.

— Ты хочешь искать пятерых?

— Я хочу не исключать сообщников только потому, что для одного человека это красивее звучит.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Что тебе нужно?

— Соберите наружные записи за всю ночь: городские, магазинные, с домов. Не только те отрывки, где люди в масках. Пусть видно будет, что происходило до их появления и после.

— На это уйдут дни.

— Тогда начнём сегодня.

Он помолчал, потом сказал:

— Илай поможет с записями. Из округа едет специалист. А я займусь улицами.

Через десять минут двор возле автомойки заполнили люди: отсюда было ближе всего до бывшего цветочного магазина. Сначала они просто стояли на краю проезда. Потом кто-то принёс картонную коробку из-под обуви, поставил на землю и предложил складывать в неё использованные бахилы, хотя никаких бахил прохожим не выдавали.

Гейб Фостер вышел из бокса с длинным шлангом. Вода бежала из него тонкой струёй. Он свернул кран и спросил, кто припарковался перед въездом. Люди расступились; молодой мужчина в рубашке поверх пижамных брюк поднял руку.

— Уберите, пожалуйста. Сюда могут машины подъехать.

Тот сразу полез за ключами. Никто не подумал спросить, зачем именно сюда должны подъехать машины. Было понятно, что человек знает своё дело: он включил свет под навесом и поставил два пластиковых конуса.

Женщина с пакетом прижалась к ограде.

— Гейб, это правда ещё один?

— Не подходите к витрине, — ответил он. — Там сейчас работают.

Она подчинилась и потянула за рукав спутницу. Гейб поднял с асфальта пустую коробку, отнёс её к контейнеру. По дороге остановился возле мальчика, который пытался обойти толпу по проезжей части, взял его за капюшон и вернул на тротуар. Мать мальчика благодарно кивнула.

В автомойку вошёл постоянный клиент. На лобовом стекле его пикапа засохла грязь.

— Сегодня работаете?

Гейб посмотрел на очередь машин у перекрёстка.

— Лучше завтра.

— Опять всё перекроют.

— Поэтому и завтра.

Человек пожал плечами и ушёл. Гейб проводил его взглядом, задержался у открытого бокса. Рядом двое спорили, сколько тел нашли к этому часу. Один насчитал четыре, второй говорил, что пять. Они смотрели друг на друга с ожесточением, будто от правильного числа зависело, кто лучше разбирается в городе.

— Полиция сама скажет, — произнёс Гейб.

От него не потребовали подтверждения. Он не повысил голос, не показал ничего, что заставило бы слушаться, — просто сказал привычным ровным тоном. Оба замолчали. Через минуту один помог ему убрать конус подальше от колеса.

За оградой посигналили. Гейб обернулся: белый фургон медленно проезжал перекрёсток. Водителя не было видно за опущенным козырьком. Он поднял ладонь на уровне руля; Гейб ответил таким же коротким движением.

Женщина с пакетом всё ещё стояла у ворот.

— Дочку не могу найти, — сказала она. — То есть знаю, где она. У подруги. Телефон не берёт.

Гейб предложил зарядное устройство, хотя телефон у женщины работал. Она вытащила его, посмотрела и разразилась слезами. У неё было шесть пропущенных звонков от дочери: она всё утро держала аппарат на беззвучном режиме и звонила со второго номера.

Гейб проводил её до скамьи у въезда. Подождал, пока установится соединение, и только тогда вернулся в бокс. Он закрыл дверь. За ней продолжали топтаться чужие ноги, голоса поднимались и стихали. Тонкая струйка воды, оставшаяся на полу, доползла до дренажного желоба.

Он долго смотрел, как она исчезает в щели. Потом вытер руки о полотенце, которое ещё не успел испачкать.

Рэйчел вышла в коридор. У дверей приёмной сидела пожилая женщина с бумажным пакетом, который давно промок снизу. Она приехала спросить, безопасно ли возвращаться домой после магазина. Офицер терпеливо объяснял, что улицы не перекрыты.

Женщина слушала, но, похоже, ждала ответа на другой вопрос: безопасно ли теперь вообще находиться в Ларквуде.

Такого ответа не было.

Глава 6. Белые кости на чёрном

К двум часам дня люди начали удалять фотографии.

Сперва — из уважения к погибшим. Потом — из страха обнаружить на заднем плане то, чего не замечали ночью. Несколько снимков уже успели обойти местные группы: девушка с поднятыми руками перед зомби, компания возле дерева с пиратом, две смеющиеся женщины у входа на Черч-стрит. Рядом с женщинами, почти незаметная в кадре, сидела ведьма.

Любая фотография, на которой был мёртвый человек, показывала ещё и тех, кто стоял рядом и ничего не понимал. Авторы снимков объясняли, что не могли догадаться. Комментаторы писали, что сами бы тоже не догадались. Затем кто-то обязательно спрашивал: «А как можно не заметить?» И спор начинался снова.

Рэйчел попросила пресс-службу не публиковать изображения тел. Кэл согласился, однако к вечеру они уже не могли управлять происходящим. Городские чаты разносили эти записи быстрее, чем управление успевало просить людей не пересылать снимки.

В супермаркете люди стояли в очереди, не переставая оглядываться на вход. Сотрудница раскладывала молоко и пыталась понять, не был ли мужчина за ней вчера одет скелетом. В химчистке два посетителя спорили о том, позволительно ли вообще оставлять украшения во дворах. В школе объявили, что занятия в понедельник пройдут по расписанию. Некоторые родители сообщили, что детей не приведут.

Ларквуд не опустел. Напротив, люди всё время куда-то ездили, звонили, заходили друг к другу. Они хотели быть рядом и одновременно стали бояться любого незнакомого лица.

В три тридцать Рэйчел приехала к сестре. Хотела убедиться, что Ноа не смотрит новости один, но обнаружила, что вся семья сидит за кухонным столом. Хелен не спала после ночной смены. Адам заклеил бумагой небольшое окно входной двери, на котором ещё вчера красовались наклейки-призраки.

— Зачем? — спросила Рэйчел.

— Не хочу, чтобы он смотрел на улицу и видел, что там кто-то стоит, — ответил Адам.

— Кто стоит?

— Никто. Пока никто.

Ноа поднял голову.

— Тётя Рэйчел, это правда, что украшения были людьми?

Она присела рядом.

— Да.

— А которые у нас на крыльце?

— У вас на крыльце пластиковые. Я видела их до праздника.

— Но как узнать наверняка?

Рэйчел приготовилась сказать, что взрослые всё проверят, но не смогла.

— Иногда только при свете дня, — ответила она.

Ноа кивнул с серьёзностью человека, которому объяснили правило, но не сообщили, почему оно существует.

Хелен проводила сестру к двери.

— Ты же была там вчера?

— Все были там вчера.

— Но ты проходила мимо одного из домов?

Рэйчел посмотрела на неё.

— Кто тебе сказал?

— Джун. Она слышала от кого-то из ваших.

— Да, проходила.

— Ты ничего не заметила?

— Нет.

Хелен не спросила, как можно было не заметить. Она просто обняла сестру.

Возвращаясь в управление, Рэйчел проехала мимо крыльца, где вчера Ноа получил две карамельки. Хозяева сняли гирлянды. Вместо вырезанной тыквы у калитки лежал чёрный мешок, наполненный мокрыми листьями.

Вечером городская газета опубликовала заголовок: «ПЯТЬ ЖЕРТВ. НИ ОДНОГО СВИДЕТЕЛЯ».

Рэйчел прочла его дважды. Слово «свидетель» казалось неточным. Свидетелей было, возможно, несколько сотен. Они ходили мимо, смеялись, фотографировали, разговаривали. Некоторые даже стояли рядом с телами.

Но никто не видел того, что следовало увидеть.

В понедельник в девять утра Илай Брукс принёс в маленькую переговорную второй монитор, три кабеля и два стакана кофе.

— Только не говори, что у тебя есть программа, которая определяет убийцу по тому, как у него сидит маска, — сказала Рэйчел.

— Такой программы нет. Но у меня есть та, которая зависает, если попросить её открыть четыре видео одновременно.

Илай служил в полиции шесть лет. Он был младше Рэйчел на десять и уже умел относиться к бессмысленным приказам без раздражения, что делало его полезнее некоторых людей с куда большим опытом. У него были спокойное лицо и привычка писать время каждого замеченного события на отдельных липких стикерах. В этот раз Рэйчел попросила его не приносить стикеры в переговорную.

— Только экраны, — сказала она. — Мы уже тонем в объяснениях. Мне нужно видеть, а не читать.

К ним присоединилась Нина Восс — специалист по цифровым записям из окружного управления. Её первое действие состояло не в том, чтобы нажать кнопку на ноутбуке, а в том, чтобы выключить верхний свет. На экранах сразу стало различимо больше, но изображение оставалось серым, сдавленным и неполным.

— Прежде чем начнём, — сказала Нина, — не называйте две похожие фигуры одним человеком, пока не найдёте между ними переход. Если кадр обрывается у автомобиля, за ним может оказаться кто угодно.

— Именно за это тебя и вызвали, — ответила Рэйчел.

Они начали с записи круглосуточного магазина. В 23:41 по тротуару прошла фигура в костюме скелета. В 23:43 следом появилась ещё одна. Нина поставила паузу.

— На первом рост, по ощущениям, около метра восьмидесяти. На втором примерно такой же. Реальные измерения невозможны без устойчивых ориентиров и поправок. Маска одинаковая, рисунок костей типовой.

— Это один человек? — спросил Илай.

— На двух соседних кадрах с двумя минутами разницы? Может быть. Но первая фигура ушла вправо. Вторая пришла слева. Между ними нет непрерывного наблюдения.

В 00:17 ещё один скелет прошёл мимо того же магазина. Он нёс бумажный стаканчик. В 00:19 двое скелетов двигались через перекрёсток вместе, но один оказался намного ниже другого.

К обеду они насчитали на трёх камерах одиннадцать появлений скелетов. У одного виднелся светлый шарф, у другого — неприкрытые волосы, третий нёс детское ведёрко. На паузе их легко было принять за компанию; при нормальной скорости они шли по разным делам.

— Мы пытаемся найти несколько одинаковых иголок в мешке одинаковых иголок, — сказал Илай.

— Сначала поймём, как они расходятся, — ответила Рэйчел. — Потом будем искать тех, кто сходится.

Около четырёх часов им передали запись магазина на южной окраине. Камера смотрела на боковую стену и захватывала небольшой кусок тротуара. На ней в 21:56 прошли три скелета. Почти плечом к плечу. У крайнего слева в руке был пластиковый пакет, средний обернулся в сторону дороги, третий отстал на несколько шагов.

Илай приблизился к экрану.

— Вот они.

Рэйчел молчала.

— Трое, — продолжал он. — Смотри. Практически одинаковые костюмы, идут вместе.

Нина несколько секунд прокручивала запись вперёд и назад.

— Трое в одинаковых костюмах идут вместе, — поправила она. — Это всё, что мы знаем.