Семья напрокат

Марк Вельский

Семья напрокат

Глава 1. Чужая жена

В тот вечер Марине Мироновой впервые предложили деньги за то, чтобы она ничего не изображала.

— Просто будьте собой, — сказала женщина на другом конце провода.

— Тогда это не актёрская работа.

— В некотором смысле как раз актёрская. Вы будете собой, но в чужой биографии.

Марина поставила на подоконник чашку с остывшим чаем. За окном медленно ползли машины. Конец октября выдался тёплым, и люди никак не могли привыкнуть, что уже темнеет в половине шестого. Над соседним домом светилась вывеска аптеки: зелёный крест возникал из темноты и гас каждые три секунды.

— Простите, кто дал вам мой номер?

— Ваше агентство. Мне сказали, что вы свободны со следующего понедельника.

— Агентство знает о проекте?

— Разумеется. Но детали заказчик предпочёл обсудить лично. Гонорар — восемьсот пятьдесят тысяч рублей за четырнадцать дней. Проживание и питание включены.

Марина убрала чашку с подоконника. Под ней остался влажный круг.

— Повторите сумму.

Женщина повторила без малейшего удовольствия, словно называла номер квартиры.

За последние три года Марина сыграла женщину, которая умирает от ревности, женщину, которая надеется разбогатеть, и женщину, которая узнаёт об измене мужа. Кроме того, она дважды была официанткой в сериале, один раз — прохожей, подающей потерянную перчатку, и целый сезон — ёлкой в детской новогодней постановке. Ёлка, разумеется, слов не имела. За эту работу платили лучше, чем за Чехова.

В театре говорили, что всё ещё впереди. Владелец съёмной квартиры говорил, что впереди только повышение платы. У обоих были аргументы.

— Меня хотят снять в рекламе? — спросила Марина.

— Нет.

— В реалити-шоу?

— Нет.

— Это что-нибудь унизительное?

— Не думаю. Заказчик ищет женщину для семейного мероприятия. Требуется сыграть его супругу.

Марина посмотрела на своё отражение в чёрном оконном стекле. Тёмные волосы были стянуты резинкой, лицо после репетиции казалось усталым. Тридцать четыре года. Для одних ролей уже поздно, для других всё ещё недостаточно убедительная биография.

— Жена на две недели? — переспросила она.

— Именно.

— У вашего заказчика проблемы с родственниками или с законом?

На другом конце линии послышался короткий смешок.

— Юмор вам пригодится. Если согласны приехать на встречу, я вышлю адрес.

— Кто заказчик?

— Роман.

— У Романа есть фамилия?

— На встрече вы познакомитесь. До подписания договора вы ничем не обязаны.

После разговора пришло письмо на бланке юридической фирмы. В нём были указаны время, адрес офиса и условия конфиденциальности. Слово «семья» встречалось четырежды. Слово «жена» — один раз, в кавычках.

Марина переслала письмо агенту, с которым работала последние полтора года. Ответ пришёл почти сразу.

«Заказ проверяли. Деньги реальные. Послушай, что предложат. Только не соглашайся на месте».

Её агент Полина обычно отвечала спустя сутки и обязательно спрашивала, не может ли Марина обойтись без лишних вопросов. Такая оперативность насторожила сильнее, чем размер гонорара.

Марина набрала Полину.

— Ты знаешь этих людей?

— Не лично.

— Почему тогда уверена, что всё в порядке?

— Юристы прислали документы. Заказчик публичный, деньги белые. В договоре можно будет прописать любые границы.

— Почему они выбрали меня?

Полина помолчала.

— Ты подходишь по возрасту и типажу. И ещё… у тебя лицо, которому верят.

— Это какая-то новая актёрская категория?

— На кастингах ты нравишься людям, Марин. Не изображай, что не понимаешь.

— А ты откуда знаешь, что они видели мои кастинги?

На этот раз пауза оказалась длиннее.

— Потому что я им отправляла видеовизитку, — сказала Полина. — Перестань искать подвох там, где тебе предлагают хорошие деньги.

Марина закончила разговор, но письмо не закрыла. Открыв вложенный договор, она первым делом нашла пункт о праве отказаться. Он был. С компенсацией подтверждённых расходов, без штрафа за личное решение прекратить участие. Условия приличные, даже подозрительно приличные.

Она перечитала сумму и подумала о зиме. О двух месяцах, когда у театра не было спектаклей и никто не платил зарплату вовремя. О протекающем смесителе, который она откладывала починить. О том, что совсем недавно впервые за пять лет купила пальто не на распродаже и потом три дня сожалела.

Пять лет.

После аварии она почему-то стала измерять жизнь такими отрезками: до и после. Школу и первые институтские годы помнила хорошо. Последние несколько лет перед травмой почти исчезли: отдельные лица и места возникали без времени и без объяснения. Иногда всплывали солнечная полоса на полу, чья-то рука с часами, запах мокрой шерсти. Поймать продолжение не удавалось. Марина постепенно привыкла не возвращаться туда, где каждый вопрос заканчивался чужим рассказом.

Она помнила Москву, институтские коридоры и школьных подруг. А вот взрослая жизнь после выпуска существовала для неё главным образом в справках, фотографиях и чужих рассказах. Новые события после восстановления запоминались обычно: годами она работала, читала, учила роли и не путала людей, встреченных вчера.

В коридоре загудел телефон. На экране высветилось «Мама».

— Ты поела? — спросила Елена Викторовна вместо приветствия.

— Сначала здороваются.

— Значит, не поела.

— Ела. Мне сегодня странную работу предложили.

— Какую?

— Временно выйти замуж за богатого человека.

— Марина.

— Мам, это шутка. Почти. Две недели изображать жену. За очень хорошие деньги.

— Откажись.

Марина усмехнулась.

— Даже не спросишь, сколько?

— Не надо ехать жить к незнакомому мужчине.

— У него семья. Там будут родственники.

— Тем более.

— Ты прекрасно умеешь поддержать дочь.

— Я поддерживаю. Ты много работала. Сейчас начнутся спектакли, всё наладится.

Эти слова мать произносила одинаковым голосом независимо от сезона и положения дел в театре. Марина порой подозревала, что Елена Викторовна способна говорить «всё наладится» даже человеку, который уже выиграл в лотерею.

— Я пока только еду на встречу, — сказала она. — Ничего не подписываю.

— Адрес пришли мне.

— Пришлю.

— И фамилию заказчика.

— Как узнаю.

Мать не стала спорить. Странно: обычно именно на этом месте она начинала длинное объяснение, почему в тридцать четыре года Марина недостаточно осторожна.

— У тебя всё хорошо? — спросила Марина.

— Конечно.

— Голос странный.

— Устала. Позвони после встречи.

Они попрощались.

Марина ещё немного смотрела на погасший экран. С тех пор как она вышла из больницы, мать оставалась самым надёжным человеком в её жизни. Именно Елена Викторовна помогала снова привыкать к Москве, отличать знакомые улицы от тех, которые лишь казались знакомыми, не бояться пустот в памяти. Она знала, какие слова приводят Марину в себя, когда тревога становилась слишком сильной.

Бывало, мать говорила, что счастье — это не знать всего о прошлом.

Марина считала эту мысль немного печальной, но разумной.

На следующий день она приехала на встречу на двадцать минут раньше.

Офис занимал верхний этаж старого дома недалеко от Садового кольца. В приёмной пахло свежим кофе, стены украшали чёрно-белые фотографии Москвы, а секретарь безошибочно назвала её по имени, ещё прежде чем Марина представилась.

— Вас уже ждут, Марина Андреевна.

— Я рано.

— Ничего страшного. Роман Сергеевич просил проводить вас сразу.

Марина поправила ремень сумки.

Она не любила, когда люди, которых видит впервые, знают о ней больше, чем она о них.

На другом конце коридора открылась дверь. Вышел мужчина лет сорока с небольшим. Высокий, в тёмно-синем свитере вместо делового костюма. Его лицо не показалось Марине знакомым. Но на секунду она почувствовала то неприятное замешательство, которое бывает, когда кто-то окликает тебя по имени в толпе, а ты никак не можешь понять кто.

Мужчина остановился.

— Марина, — сказал он.

Не «здравствуйте». Не «рад знакомству».

Просто её имя.

И произнёс он его так, как произносят после долгого отсутствия человека, которого очень ждали.

* * *

Мужчина не протянул руки, пока Марина сама не сделала шаг навстречу.

— Роман Белов, — представился он. — Спасибо, что приехали.

Его ладонь оказалась тёплой. Марина отметила ухоженные ногти, маленькую царапину у большого пальца и то, как быстро он отпустил её руку. Он смотрел внимательно, но без той оценивающей наглости, которую она привыкла встречать на кастингах.

— Вы говорили с кем-то обо мне? — спросила Марина, когда они вошли в кабинет.

Роман показал на кресло.

— С вашим агентом. Немного с юристом.

— А до этого?

— Видел ваши работы.

— Вы счастливчик. Их почти никто не видел.

Он улыбнулся, хотя шутка была посредственная.

— Я был на спектакле «Чужие окна».

Марина выпрямилась. Пьесу играли в подвальном зале на сорок мест. Последний показ отменили из-за поломки отопления; до того спектакль собрал шестьдесят с небольшим зрителей за три вечера.

— Когда?

— В феврале.

— Что вам понравилось?

Роман не ответил сразу.

— Сцена, в которой ваша героиня ищет ключи, хотя знает, что дверь открыта.

— Это не главная сцена.

— Я и не сказал, что главная.

Марина неожиданно рассмеялась. Именно ту сцену она придумала сама, поссорившись с режиссёром. До премьеры он требовал её убрать, а потом на всякий случай всем рассказывал, что идея принадлежала ему.

— Ладно. Один бал вам, — сказала она. — Теперь объясните, что за работа.

Кабинет был просторным, но без показной роскоши. На столе лежали только блокнот и телефон. Кресло напротив окна выглядело таким удобным, что Марина сразу решила ему не доверять. Здесь всё будто предлагало расслабиться раньше, чем человек успевал понять зачем.

Роман сел не за стол, а в соседнее кресло. На секунду он казался человеком, ожидавшим совсем другого разговора. Марина заметила это, но решила, что так ведут себя заказчики, когда опасаются торга.

Роман спросил, нужен ли ей чай. Марина отказалась и снова посмотрела на дверь. В офисе было слишком тихо, чтобы здесь мог прозвучать ответ, которого никто не предусмотрел.

— Прежде чем начнём, — произнёс он, — мне кажется важным сказать: я не прошу вас стать для Алисы другим человеком. Возможно, само это предложение окажется для вас способом приблизиться к ней, ничего не обещая. Я рассчитывал, что вы поймёте, почему выбрал именно вас.

— Я не понимаю, — ответила Марина. — Вы меня с кем-то путаете?

Роман вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Марине показалось, что её обычный вопрос его испугал. Он даже открыл рот, словно хотел возразить, но вместо этого вернулся к заученной деловой интонации. Тогда она не придала этому значения.

— У меня пятилетняя дочь, — начал он. — Алиса. Её мать давно не живёт с нами. Девочка очень к ней привязана. Вернее, к представлению о ней. Мы много рассказывали, показывали фотографии. Она уверена, что однажды мама вернётся.

— А мама?

— Не вернулась.

Он произнёс это спокойно. Марина вдруг подумала, что некоторые люди приобретают такую манеру разговора не от уверенности, а от многолетней привычки не выдавать эмоций.

— Почему вы не расскажете дочери правду?

— Какую?

— Что мать не собирается возвращаться.

Роман посмотрел на окно.

— Потому что я не знаю, правда ли это.

— Но зачем тогда устраивать спектакль? Через две недели она снова останется одна.

— Я надеюсь, что эти две недели помогут нам с ней понять кое-что важное.

— Нам — это вам и дочери?

— Всем участникам.

Марина прищурилась.

— Вы говорите, как человек, который уже знает финал.

— Поверьте, ничего подобного.

Она решила сменить угол.

— Почему именно я?

— Вы хорошая актриса. Вы не стремитесь понравиться каждой репликой. И вы… подходите.

— По росту?

— По характеру, насколько я могу судить.

— По роли матери, о которой я ничего не знаю?

Роман чуть подался вперёд.

— Я расскажу всё необходимое. Но мне бы хотелось, чтобы вы не играли идеальную жену. Не старались соответствовать картинке. Просто жили в доме, общались с нами. Дочери нужна не безупречная героиня, а человек.

— Тогда вы нанимаете не актрису, а психолога.

— Психолог нам тоже помогает.

Это прозвучало так буднично, что Марина не сразу уловила неприятный оттенок.

— Помогает кому?

— Алисе.

— Она знает, что я не её мать?

Он сжал пальцы, разжал.

— Нет.

— Значит, мы обманываем пятилетнего ребёнка.

— Да.

Ответ оказался неожиданно прямым.

— И вас это устраивает?

— Нет. Поэтому я не прошу вас принять решение прямо сейчас.

Мужчина говорил вещи, которые Марина не одобряла, но не пытался их приукрашивать. В этом было что-то обезоруживающее и одновременно неприятное. Она встречала людей, которые легко объясняли любой поступок любовью. Роман пока ничего не объяснял.

— А остальные родственники?

— Моя мать. Моя сестра иногда приезжает. Помощница по дому. Они знают, что вам предложили роль.

— А ваши соседи?

— Вряд ли нам придётся с ними общаться.

— Мне нужно притворяться, что мы давно женаты?

— Только в присутствии Алисы. В остальном можете говорить то, что считаете нужным.

— По отдельным комнатам?

— Разумеется.

— Никаких поцелуев по сценарию, объятий по команде, совместных ночей?

— Никаких.

Марина снова посмотрела на него. За всю встречу Роман не позволил себе даже бегло оценить её фигуру. Это говорило в его пользу, хотя платить восемьсот пятьдесят тысяч за отсутствие объятий было по меньшей мере необычно.

— Я могу в любой момент уехать?

— Да.

— С собственным телефоном, без запрета общаться с друзьями и родственниками?

— Конечно.

— Не сердитесь на вопросы?

— Я бы насторожился, если бы вы их не задали.

Он достал тонкую папку. Документ состоял из двенадцати страниц. Юрист, вошедшая по его просьбе, объяснила, что договор регулирует лишь участие в частном семейном мероприятии, оплату проживания и конфиденциальность сведений о ребёнке. Никаких обязанностей изображать близость, никаких штрафов за отказ и никакого ограничения передвижения.

— Что вы сделаете, если ваша дочь спросит, почему я не помню её? — поинтересовалась Марина.

Роман посмотрел ей прямо в глаза.

— Я скажу, что вы долго болели.

— Она в это поверит?

— Она уже верит.

Марина опустила взгляд на бумаги.

— Значит, вы готовили её заранее.

— Я готовил её к возможности встречи.

— Это разные вещи.

— Знаю.

Он не стал спорить, и именно это раздражало. В споре можно было найти трещину. Спокойный человек словно не давал за что зацепиться.

После встречи Марина пошла пешком до метро. Ей хотелось шумной улицы и случайных лиц. На перекрёстке молодая мать прикрикнула на мальчика, который отказался надевать шапку. Мужчина с курьерской сумкой едва не столкнулся с велосипедистом. Подземный переход пах дешёвыми духами и выпечкой. Настоящая жизнь не позволяла никому подготовить себе реплики заранее.

Она отправила Полине голосовое сообщение с подробным пересказом разговора. Потом позвонила матери.

— Ну? — сразу спросила та.

— Очень странный человек. Но договор нормальный.

— Как его зовут?

— Роман Белов.

Где-то рядом с матерью звякнуло стекло.

— Мам?

— Я слушаю.

— Ты разбила что-то?

— Чашку задела. Марина, пожалуйста, не соглашайся.

— Ты даже не знаешь, чем он занимается.

— Я знаю достаточно.

Марина остановилась возле витрины книжного магазина.

— Откуда?

— Потому что нормальные люди не покупают себе семью на две недели.

Слова были справедливы, но прозвучали слишком быстро. Как ответ, подготовленный прежде, чем задан вопрос.

— Ты слышала о нём раньше?

— Нет.

— Уверена?

— Марина, у тебя после аварии иногда бывают периоды повышенной тревоги. Я боюсь, что эта история тебе не подойдёт.

— Это ты сейчас говоришь как мама или как врач?

— Как человек, который тебя любит.

Они поспорили ещё несколько минут и расстались недовольными друг другом.

У метро Марина купила кофе, хотя обычно не пила его после обеда. Она достала телефон, открыла поисковик и ввела: «Роман Белов предприниматель».

Результатов оказалось слишком много: строительные компании, спортивные клубы, благотворительные фонды. На первых страницах мелькали разные лица. Одна фотография показалась похожей, но была слишком старой и низкого качества. Марина закрыла браузер с досадой на собственную подозрительность.

Дома она снова прочитала договор. Отметила пункт, позволяющий беспрепятственно покинуть территорию, и отправила юристу просьбу добавить условие о запрете использования любых записей с её участием без отдельного согласия.

Через сорок минут пришла исправленная версия.

Без возражений. Без торга.

Марина лежала на диване, когда позвонила Полина.

— Ну что решила?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что ты все деньги уже мысленно потратила и теперь ищешь причину отказаться.

— Возможно. Скажи мне одну вещь. Кто именно предложил мою кандидатуру? Ты или он?

Полина задержалась с ответом.

— Он запросил подборку актрис. Я включила тебя.

— И всё?

— И всё.

— Ты точно уверена?

— Марин, ты меня пугаешь. Это работа. Не брак по-настоящему.

На следующий день Марина подписала договор.

А в пятницу получила на телефон фотографию маленькой девочки в жёлтом дождевике. Девочка стояла посреди опавших листьев и держала за уши плюшевого зайца.

Под фотографией Роман написал: «Это Алиса. С её разрешения».

Марина долго разглядывала серьёзное лицо ребёнка. Было что-то несправедливое в том, что взрослые затеяли игру, а девочка даже не могла решать, участвовать ли ей.

Она уже собиралась убрать телефон, когда заметила у Алисы крошечную ямочку на подбородке.

У Марины была такая же.

Она непроизвольно коснулась своего лица и рассмеялась. Если долго смотреть на чужого ребёнка и искать сходство, рано или поздно обязательно что-нибудь найдёшь.

Но тем же вечером ей приснился сон: деревянная лестница, красная нитка на перилах и детский плач, который доносится как будто из воды.

Утром Марина почти ничего не могла вспомнить. Только звук — тонкий и отчаянный.

В понедельник в девять двадцать у её дома остановилась чёрная машина.

Водитель вышел, открыл багажник и произнёс:

— Доброе утро, Марина Андреевна. Давайте сумку.

В зеркале заднего вида Марина увидела его глаза.

Он смотрел на неё так, будто узнал.

— Мы встречались? — спросила она.

Водитель на мгновение замер.

— Не думаю, — сказал он.

И почему-то добавил:

— Очень рад, что вы согласились приехать.

Глава 2. Мама приехала

Дом стоял не за высоким каменным забором, как представляла себе Марина, а за старой липовой аллеей. От дороги его отделяли несколько десятков деревьев и низкая кованая ограда. Вокруг не было ни охранной будки, ни видеокамер на столбах. По крайней мере тех, которые бросались бы в глаза.

Машина свернула на дорожку, усыпанную жёлтыми листьями. За окнами проплыли пруд, беседка с заколоченными на зиму окнами и деревянные качели. На одном сиденье лежала забытая детская варежка. Марина подумала, что во всех богатых домах, которые ей доводилось изображать в кино, жизнь была слишком аккуратно расставлена по местам. Здесь же кто-то явно опаздывал, забывал вещи и сердился из-за грязных ботинок.

У крыльца стоял Роман в тёмной куртке. Не выбрит, волосы немного растрёпаны. Ему шёл такой вид: деловой человек, которому удаётся быть обычным, потому что он достаточно богат, чтобы не заботиться о впечатлении.

— Дорога нормальная? — спросил он.

— Водитель не разговаривал. Для меня это огромный плюс.

Роман улыбнулся и взял чемодан.

— Алиса дома?

— Да. Ждёт.

— Вы говорили, что она не знает о договоре.

— Не знает.

— И что вы ей сказали?

— Что мама приедет в понедельник.

Марина остановилась на нижней ступеньке.

— Роман, если вы понимаете, что через две недели она может сильно переживать…

— Понимаю.

— Тогда зачем?

Он оглянулся через плечо. Несколько секунд смотрел на неё так, словно собирался ответить правду, очень долгую и неудобную. Но только сказал:

— Давайте хотя бы начнём.

Внутри пахло яблоками, полиролью и чем-то сладким из духовки. Большой холл с деревянной лестницей был светлым. Возле зеркала стояли два маленьких резиновых сапожка, а рядом — один взрослый ботинок. На консоли лежали детские рисунки, билет на концерт и раскрытая книга.

Марина успела заметить на лестнице тёмно-красную тонкую ленту, завязанную вокруг стойки перил. Лента была старая, потерявшая цвет.

Отчего-то она почувствовала короткое головокружение.

— Вам плохо? — спросил Роман.

— Нет. Просто не выспалась.

Она посмотрела на ленту ещё раз. Ночью ей действительно снилась лестница, но ведь лестниц в мире тысячи. С красными лентами, вероятно, сотни. Марина не любила совпадения только потому, что после аварии люди вокруг слишком часто называли совпадением то, что ей хотелось считать воспоминанием.

Сверху послышались быстрые шаги.

— Па-а-ап!

На площадке появилась девочка в полосатых колготках и слишком большом зелёном свитере. Она держала плюшевого зайца за длинное ухо. Несколько секунд Алиса смотрела вниз — изучала Марину с той серьёзностью, на какую способны только дети, ещё не научившиеся скрывать интерес.

Потом побежала по лестнице.

— Мама!

Роман шагнул вперёд, будто собирался её поймать, но Алиса ловко обогнула его и врезалась Марине в колени.

— Мама, ты приехала!

Объятие оказалось сильным. Марина растерялась не потому, что никогда не обнимала детей. В театре они постоянно бросались к актёрам после спектаклей. Но там дети обнимали персонажей. Здесь девочка обняла именно её — без сомнений, без просьбы представиться, без секунды осторожности.

Марина опустилась на корточки.

— Привет, Алиса.

— Ты меня знаешь?

Она успела увидеть, как напрягся Роман.

— Конечно, — сказала Марина. — Папа показывал мне фотографию.

Алиса задумалась.

— Мне тоже.

— Что тебе показывали?

— Тебя. Много раз. А у тебя глаза такие же.

Девочка коснулась пальцем её щеки, затем собственной.

— И вот тут ямочка, — сообщила она совершенно деловито.

Марина рассмеялась. Напряжение стало меньше. Конечно: фотографии, рассказы, ожидание. Алиса не узнала её чудесным образом. Она просто ждала женщину с определённым лицом.

Но когда девочка спросила: «А ты теперь насовсем?» — смешного в происходящем снова стало мало.

— Я побуду с вами, — осторожно ответила Марина.

— Долго?

— Несколько дней.

— Четырнадцать! — радостно поправила Алиса.

Марина подняла глаза на Романа.

Он отвёл взгляд.

— Я умею считать до ста, — добавила девочка. — Хочешь, покажу?

— Обязательно. Только сначала дай мне снять пальто.

Алиса тут же начала помогать: стащила с Марины шарф, уронила его, наступила на край и сердито посмотрела на шарф, словно тот специально испортил их встречу.

На пороге гостиной появилась женщина лет шестидесяти. Стройная, с коротко подстриженными седыми волосами и неподвижно прямой спиной. На ней был простой светлый кардиган. Женщина не улыбалась.

— Мама, это Марина, — сказал Роман.

На секунду лицо женщины изменилось: губы дрогнули, глаза стали влажными. Затем она овладела собой.

— Вера Павловна, — представилась она. — Добро пожаловать.

— Спасибо, — сказала Марина.

Пожилая женщина взяла её руку обеими ладонями. Марина ощутила, как сильно та дрожит.

— Вы совсем не изменились, — произнесла Вера Павловна.

Роман быстро поднял голову.

— Мама.

— Я имела в виду… — женщина убрала руки. — По сравнению с теми видео, которые Роман мне показывал.

У Марины похолодели пальцы. Ещё одна оговорка, которая могла ничего не значить.

— Надеюсь, на этих видео я была прилично одета.

Вера Павловна не засмеялась. Только кивнула так, словно Марина задала серьёзный вопрос.

Комнату Марине отвели на втором этаже, через коридор от спальни Романа. Большие окна выходили в сад, почти голые ветви касались стёкол при порывах ветра. На кровати лежал мягкий плед цвета мокрого песка, на столе стояли свежие цветы. Не розы, которых можно было ожидать, а белые хризантемы.