Пока меня не было

— Это видео нельзя никому показывать, — произнесла она.

Денис кивнул, будто ожидал именно этих слов.

— Я не собираюсь его публиковать. Только вы поймите: я не хотел причинить вам боль.

— Уже причинили.

— Да. Простите.

Он не предложил ей денег, не пригрозил газетами, не стал оправдываться. От этого было хуже: перед ней сидел не злодей, которого удобно ненавидеть, а человек, сделавший глупую, непоправимую вещь.

— Михаил знает, что вы со мной встречаетесь? — спросила Ольга.

— Думаю, да. Я попросил его передать вам, что хочу поговорить.

Она коротко усмехнулась.

— Он не передал.

Денис провёл ладонью по лицу.

— Тогда я ему сам позвоню. У меня остались фотографии с того дня. Не снимки вашей семьи — просто причал, лестница. Можно попробовать восстановить, кто где стоял. Я не следователь, но хотя бы перестанем гадать.

Ольга отодвинула телефон. Видеть синюю краску на перилах она больше не могла.

— Не нужно. Я всё помню.

— Вы помните изнутри. А запись показывает с другой стороны.

— Запись показывает кусок.

— Именно. Я хочу, чтобы вы это поняли.

У него зазвонил телефон. Денис глянул на экран и сбросил вызов. Почти сразу пришло новое сообщение. Он прочёл его, поморщился и положил аппарат лицом вниз.

— Простите, — сказал он. — У меня встреча. Я завтра улетаю в Бангкок, но до этого хотелось бы передать вам копию вместе с пояснением. Вечером буду в домике у сада, номер сорок один. Приходите, если решите.

Ольга встала, не допив чай.

— Я не знаю, что решу.

— Хорошо.

Ольга прошла к выходу, но возле двери всё-таки остановилась. Ей хотелось спросить, видел ли Денис тот момент, когда она вытащила сына. И ещё — видел ли он, как далеко успела уйти Соня. Ответ мог разрушить ту единственную версию событий, с которой она научилась жить. Он мог оказаться хуже её собственного воспоминания.

— Вы стояли у лестницы? — спросила она, не оборачиваясь.

— С другой стороны, ближе к кустам.

— Тогда вы не могли видеть, что было под причалом.

— Нет, — ответил Денис. — И ваш муж тоже не мог. Ни с того места, где стоял тогда, ни на этой записи.

Она вышла на улицу, прежде чем он заметил слёзы.

Он тоже поднялся. Вблизи Денис оказался моложе, чем казался за столом. На левом запястье виднелась белая полоска кожи, где обычно носили часы.

— Вы не плохая мать, — сказал он вдруг.

Она почувствовала почти физическое желание ударить его за эту жалость.

— Вы меня не знаете.

— Не знаю, — согласился Денис. — Поэтому и не должен был делать вид, что знаю.

* * *

Михаил ждал на балконе их номера. Когда Ольга вернулась, он положил книгу на столик и спросил, где она была.

— Разговаривала с Денисом.

Пальцы мужа на мгновение задержались на обложке книги.

— О чём?

— Ты серьёзно?

Он не ответил.

— Ты нашёл запись, — сказала Ольга. — Месяцами держал её у себя. Смотрел, наверное, не один раз. И ничего мне не сказал.

Михаил медленно сел.

— Я не хотел, чтобы ты снова через это проходила.

— Поэтому привёз меня в отель, где он живёт?

— Я не знал, что он здесь. В ресторане встретили случайно.

— Он сказал, что вы переписывались.

— Мы переписывались. Это не означает, что я знал, где он остановится.

Ответ прозвучал слишком гладко. Ольга вдруг обратила внимание на отсутствие его обычной досады, когда его ловили на неточности. Он не перебивал её, не повышал голоса. Просто ждал, какую ещё подробность она назовёт.

— Что ты увидел на этой записи, Миша?

За окнами зашуршал дождь.

— Я увидел Соню в воде.

— Её там почти нет.

— Для меня она там есть.

Он произнёс это тихо. Ольга села на кровать. Последний раз так же тихо Михаил говорил с ней на похоронах.

— Ты считаешь, я могла сделать что-то другое? — спросила она.

Михаил долго смотрел на пол.

— Не знаю, Оля. Я уже давно ничего не знаю.

Она ждала продолжения. Его не было.

Вечером, когда муж уснул, Ольга открыла сообщение Дениса. Он прислал адрес домика и одно предложение: «Если захотите посмотреть всё, что осталось, приходите до девяти».

Она набрала ответ: «Я приду. Но больше никаких разговоров с моим мужем без меня».

Сообщение оказалось прочитано почти сразу.

Глава 3. Домик у сада

День ареста

В половине седьмого Михаил предложил прогуляться до пляжа.

— Сейчас будет красивый закат, — сказал он.

— С утра льёт дождь.

— Дождь кончился.

Она стояла перед зеркалом, пытаясь застегнуть тонкую цепочку. На шее осталось бледное пятно от солнца. Отпуск шёл четвёртый день, а у неё уже возникло желание вернуться домой — в мастерскую, к Лёве, к картонному дереву, которое хотя бы не задавало вопросов.

— Иди без меня, — сказала Ольга. — У меня встреча.

Михаил не спросил с кем. Подошёл, застегнул цепочку и отступил.

— С Денисом?

— Да.

— Ты уверена, что стоит?

— Нет. Но я всё равно пойду.

Он кивнул. На кровати лежала сложенная газета с заголовком на английском, который Ольга не стала переводить.

— Я буду в баре, — сказал Михаил. — Если что, звони.

Он поцеловал её в висок. Запах его одеколона — сухой, древесный — показался особенно сильным. Ольга почти потянулась обнять его, но Михаил уже убрал руки.

До домиков у сада вела узкая мощёная дорожка. После дождя влажные листья прилипали к камню. На развилке сидел молодой служащий в зелёной форме и чинил ремень у тележки для багажа. Увидев Ольгу, он поднял голову.

— Форти ван? — спросила она, показывая сообщение.

Он указал направо. Потом что-то сказал по-тайски, развёл руками и покачал головой.

— Не работает? — спросила Ольга, решив, что речь о дорожке.

Служащий показал на маленькую камеру под крышей административного корпуса. Индикатор на ней не горел. Потом снова повёл ладонью вправо. Ольга решила, что он объясняет, как обойти скользкую плитку, и двинулась указанным путём.

Позднее она будет вспоминать этот разговор чаще всех остальных за тот день. Ей казалось, что юноша пытался предупредить её о чём-то ещё, но она так и не узнала о чём.

— Спасибо, — ответила Ольга, хотя не поняла ни слова.

У домика номер сорок один горел свет. Дверь была не закрыта до конца: между ней и косяком виднелась тонкая полоска темноты. Изнутри доносился глухой звук — то ли работал кондиционер, то ли насос небольшого бассейна.

Она постучала.

Никто не ответил.

— Денис?

Ольга подождала и толкнула дверь плечом.

В комнате никого не было. На столе стояли два стакана, один пустой, другой наполовину наполненный водой. На спинке стула висела лёгкая тёмная куртка с рваным внутренним швом. Ольга подумала, что Денис, наверное, собирался в дорогу. Даже влажный паспортный конверт лежал возле чемодана — всё было приготовлено к отъезду. Рядом лежал открытый чёрный фотокофр Дениса, с мягкими отделениями для объективов. Он был пуст. Ольга не заметила никакой второй сумки в комнате. На экране ноутбука медленно перемещался логотип производителя. Кто-то совсем недавно работал здесь или оставил компьютер включённым.

Из открытой раздвижной двери на террасу тянуло сыростью.

— Денис, это Ольга Руднева. Вы звали меня.

Она вышла наружу и сначала увидела чужую руку.

Она лежала на краю маленького бассейна ладонью вверх. На указательном пальце поблёскивала серебряная полоска кольца. Тело мужчины было в воде, лицом вниз, рядом с пологой ступенью.

Ольга застыла ровно на одно мгновение. Потом сбросила сандалии, вошла в воду и схватила Дениса за плечо.

Он был тяжелее, чем казался. Его рубашка прилипла к спине. Ольга перевернула его и увидела на шее тёмные следы, похожие на широкую ссадину. Она не стала пытаться понять, что это. Развернула мужчину к бортику, упёрлась коленом в ступеньку, с трудом вытолкнула верхнюю часть тела на сухую плитку, сама выбралась следом.

— Помогите! — закричала она по-русски.

Никто не ответил.

На телефоне часы показывали 19:26. Ольга набрала номер ресепшен, который был напечатан на гостиничной карте, и заговорила на английском, путая слова. Попросила скорую. Сказала «человек не дышит», повторила номер домика. Женщина на другом конце провода велела не класть трубку.

Ольга начала реанимацию. Двигалась быстро, почти яростно, считала вслух, хотя счёт сбивался. По лицу текла вода, на колене саднила свежая царапина. В клинике она десятки раз выполняла реанимационные мероприятия, но там рядом были коллеги, препараты, оборудование. Здесь не было ничего, кроме мокрой плитки, её рук и голоса сотрудницы на телефоне. Она считала компрессии и заставляла себя не смотреть на лицо Дениса.

Сейчас правильный порядок не помогал.

На дорожке послышались шаги. Служащий в зелёной форме появился у двери террасы, увидел мужчину на плитке и резко остановился.

— Ambulance! — крикнула Ольга. — Please!

Он исчез. Через минуту вернулся с ещё двумя людьми. Один взял у неё телефон, другой оттеснил в сторону и продолжил реанимацию. Ольга стояла у стены, с которой стекала вода, и смотрела на чужие руки.

Она заметила оторванный ремешок от камеры у ножки шезлонга. Тонкая чёрная лента с металлическим креплением. Ей почему-то захотелось поднять её, убрать с мокрой плитки, чтобы никто не наступил. Ольга даже наклонилась — и остановилась. Не время было убирать чужие вещи.

* * *

Скорая приехала одновременно с полицией. Дениса укрыли светлой простынёй. Один из полицейских поднял оторванный ремешок пинцетом и положил в пакет. Фотоаппарат без карты памяти лежал на шезлонге; его тоже изъяли. Пустой кофр из комнаты описали отдельно. Двое других прошли в комнату.

Ольге задали несколько вопросов. Она сказала, что пришла на встречу, дверь была открыта и человек лежал в воде. Её попросили повторить. Потом ещё раз. Она показала переписку с Денисом, и полицейский сфотографировал экран.

Михаил появился около восьми. Ольга увидела его сквозь стеклянную дверь — он стоял на дорожке возле тележки для белья и разговаривал с сотрудником отеля. Белая рубашка на нём была сухой. Волосы аккуратно зачёсаны назад.

Она бросилась к нему, но полицейский попросил оставаться на месте.

— Миша! Скажи им, что он сам меня позвал!

Муж подошёл к порогу.

— Оля, что случилось?

— Денис мёртв. Я нашла его в бассейне. Он уже не дышал.

Михаил посмотрел через её плечо на террасу. Лицо его изменилось не сразу, словно он не сумел выбрать подходящее выражение.

— Господи, — сказал он.

Он протянул руку, но полицейский между ними сделал шаг вперёд.

До поздней ночи Ольга сидела в небольшом служебном помещении. Ей принесли воду, потом другую бутылку, потому что первая так и осталась запечатанной. Она слышала, как Михаил разговаривает с кем-то за стеной. Несколько раз упоминалось имя Сони. Потом голос мужа становился тише, и слов разобрать было невозможно.

Ближе к полуночи в комнату вошла переводчица. Немолодая русская женщина с усталым лицом, которая первым делом спросила, не нужна ли Ольге медицинская помощь.

— Мне нужно позвонить сыну, — ответила Ольга.

— Позже. Сейчас вам необходимо выслушать вопросы.

— Я уже всё рассказала.

— Появились дополнительные обстоятельства.

Ольга поставила бутылку на стол.

— Какие?

Переводчица поглядела на полицейского и перевела его слова. Выяснилось, что за последние дни Денис Кравцов несколько раз встречался с Ольгой. Сохранились сообщения. Свидетели утверждали, что она была разгневана тем, что фотограф снял её дочь в день гибели. В материалах имелись её собственные слова, отправленные Кравцову вечером накануне: «Никогда больше не показывайте это Лёве. Если ещё раз приблизитесь к моему ребёнку, я сама вас остановлю».

Ольга помнила сообщение. Она написала его после того, как Денис предложил восстановить события у причала с помощью сына. Её охватил ужас от мысли, что чужой взрослый станет вытягивать из мальчика воспоминания о сестре. И она ответила резко, почти грубо.

Теперь одно и то же предложение могло звучать угрозой убийства. В одной из переписок она требовала уничтожить запись.

— Он сам показал мне запись. И хотел отдать остальное.

Переводчица кивнула, но не стала ничего объяснять.

Следователь положил на стол фотографию. На ней была терраса номера сорок один. Ольга стояла у края бассейна, наклонившись к воде. Фото было сделано сверху, с соседнего балкона. Лица почти не видно, зато хорошо различались её платье и босые ноги.

— Это когда я пыталась его вытащить, — сказала она.

Следователь спросил что-то ещё.

Переводчица выслушала и повернулась к Ольге:

— Ваша подруга… простите, ваш муж сообщил, что после смерти дочери вы тяжело переживали утрату и могли внезапно терять контроль над собой.

— Что?

— Он сказал, что вы боялись появления этой записи.

— Это не так, — произнесла Ольга. — Я боялась, что её покажут сыну. Ему ещё четырёх не было. Он до сих пор просыпается ночью, если слышит воду в трубах. Я не хотела, чтобы ему снова пришлось это смотреть.

Переводчица передала ответ. Следователь выслушал, что-то отметил и задал ещё один вопрос: почему она никому не рассказывала о том, что оба ребёнка в ту минуту находились в опасности.

— Потому что меня не спрашивали, — сказала Ольга.

И тут же поняла, как ужасно прозвучали эти слова.

Ольга встала так резко, что стул отъехал назад.

— Позовите его сюда.

Ей предложили сесть.

— Позовите Мишу. Он знает, что Денис собирался со мной встретиться. Он знает, зачем!

Полицейский не повысил голоса. Женщина-переводчица сжала губы и произнесла:

— Ваш муж дал показания отдельно. Сейчас вам нужно отвечать за себя.

На стол положили лист с тайским текстом. Его нижняя часть была пустой, над пустым местом виднелась полоска для подписи.

— Я не буду ничего подписывать без адвоката, — сказала Ольга.

Она не знала, правильно ли поступает, и на этот раз ничего не стала объяснять.

В дверь постучали. Полицейский на пороге назвал имя Михаила, потом указал в сторону коридора.

Ольга успела увидеть мужа через узкое окно служебной комнаты. Он держал телефон у уха и шёл к выходу, ни на кого не глядя.

Она узнала движение его свободной руки: когда Михаил волновался, он машинально проводил большим пальцем по обручальному кольцу. Только теперь кольца на пальце не было.

— Миша! — крикнула Ольга.

Дверь закрылась прежде, чем он мог обернуться.

* * *

К утру ей сообщили, что она задержана по подозрению в убийстве.

Снаружи снова пошёл дождь. Сквозь жалюзи проступала узкая полоса светлого неба. Ольга сидела на скамье, обхватив локтями колени, и пыталась представить, как мать объяснит Лёве, почему взрослые опоздали за ним на целую ночь.

В сумке лежала его записка, которую она взяла в отпуск вместо талисмана.

«Если не приедете, забери меня сама».

Ольга закрыла глаза и повторила эту фразу про себя, слово за словом, как адрес, который нельзя забыть.

* * *

Двое суток после задержания

Утром ей предложили подписать опись вещей. На столе лежали её телефон, серьги, цепочка, часы и паспорт в синей обложке. Ольга сразу заметила, что в описи нет записки Лёвы.

— Там ещё была бумажка, — сказала она переводчице. — Маленькая. Вчетверо сложенная.

Женщина, которая дежурила ночью, уже ушла. На её место пришёл мужчина в тёмных очках, хотя окна в комнате были занавешены. Он аккуратно перелистал опись, показал на графу «личные бумаги» и повторил вопрос, будет ли Ольга подписывать.

Она подписала. Дольше спорить о детской записке означало не получить возможности позвонить домой.

Телефон ей не вернули. Зато разрешили продиктовать один номер. Память неожиданно подвела: Михаилов номер она знала наизусть, а домашний телефон матери, по которому звонила всю жизнь, не могла вспомнить полностью. Начинался он то ли на четыреста девятнадцать, то ли на четыреста девяносто один. Перед мысленным взором вставали кнопки старого аппарата, а цифры не появлялись.

— Муж, — сказала переводчица, пока Ольга перебирала варианты. — С ним можно связаться через отель.

— Он в отеле?

— Насколько мне известно, да.

Ольга представила его в их номере. На кровати раскрытый чемодан, на балконе его мокрые плавки, в ванной две зубные щётки. Из этого невозможно было вывести никакого полезного решения. Хотелось лишь, чтобы он пришёл и объяснил полиции, что фотограф сам пригласил её. Муж слышал от неё об этом накануне. Ему не нужно было ничего сочинять.

Через час появился другой переводчик и сказал, что приедет представитель российского консульства. Затем последовало обследование в больнице. Её отвезли на машине, которой управлял полицейский с очень тихим голосом. По дороге он говорил с коллегой о чём-то житейском, смеялся, останавливался пропустить пешеходов. Ольга смотрела в окно на лавки, провода, оранжевые крыши. Город продолжал жить так, словно не случилось ничего особенного.

В кабинете врач осмотрел царапину на её колене, попросил показать руки и отметил синяк на внутренней стороне плеча. Ольга объяснила, что ударилась о бортик, вытаскивая Дениса. Врач записал. Больше не спрашивал.

К вечеру прибыл адвокат. Его фамилию Ольга не расслышала, зато запомнила короткое имя — Сомчай. Он был невысоким, говорил медленно по-английски и прежде, чем задать первый вопрос, спросил, ела ли она.

— Мне нужен муж, — сказала Ольга.

— Сначала мне нужна ваша история. Полностью, от начала поездки.

Она рассказала. Про ресторан. Про видео. Про ссору с Михаилом. Про открытую дверь номера сорок один и тело в бассейне. Про сообщение, которое написала Кравцову, рассердившись на предложение поговорить с ребёнком.

Сомчай остановил её на этом месте.

— Как точно звучало сообщение?

Она повторила.

— Вы угрожали ему?

— Нет.

— Тогда почему написали «сама вас остановлю»?

Ольга долго не отвечала. Ей было трудно объяснить человеку, который не видел Лёву, что означает страх за ребёнка, уже пережившего гибель сестры. Она выбрала самые простые слова: фотограф предложил обсуждать с мальчиком день, когда утонула его сестра; мать запретила это делать.

Сомчай записал ответ без комментария.

— Я хочу узнать время смерти, — сказал он. — И кто бывал в комнате до вас. Не разговаривайте об обстоятельствах дела ни с кем, кроме защитника и следователя при переводчике. Даже с мужем.

— Почему даже с мужем?

— Потому что он свидетель. Не ваш адвокат.

Ольга подумала, что Сомчай просто не знаком с Михаилом. Во всех их семейных бедах именно муж разбирался с тем, что требовало холодной головы. Когда Соне меняли школу, он поговорил с директором. Когда Лёва сломал руку, он спокойно собрал документы для больницы. Когда понадобилось забирать вещи дочери из детского лагеря, поехал один.

— Он может всё прояснить, — сказала она.

Сомчай подвинул к ней лист с записанными вопросами.

— Тогда расскажите мне, что именно он должен прояснить.

Она начала перечислять и постепенно замолчала. Получалось не так много. Муж знал, что фотограф был в Таиланде. Знал о видео. Знал, что у неё назначена встреча. Но самого убийства не видел и о состоянии Дениса до её прихода сказать не мог.

Кого ещё можно было попросить помочь, она понятия не имела.

* * *

На вторую ночь Михаил всё-таки пришёл. Он смог поговорить с ней недолго, через перегородку, в присутствии сотрудника участка. Ольга увидела его и с трудом удержалась, чтобы не броситься к стеклу.

— Лёва знает? — спросила она.

— Мама сказала ему, что у нас задержка с вылетом.

— Сколько дней?

Михаил посмотрел на человека, сидевшего у двери.

— Пока неизвестно.

— Миша, ты должен позвонить Денисовым знакомым. Может, кто-то приходил к нему до меня. У него было два стакана. И его кофр открыт, камера лежала отдельно. Помнишь, он говорил, что передаст копию?

— Оля. Подожди.

Он придвинулся к перегородке.

— Ты должна быть очень точной в том, что рассказываешь. Ты ведь понимаешь, как это выглядит?

— Как что?

— Как история, в которой ты рассердилась на человека, испугалась за Лёву, а потом пошла к нему одна.

Она молчала.

— Они обязательно будут спрашивать про Соню, — продолжил Михаил. — Не пытайся скрыть, что после её смерти тебе бывало тяжело.

— Я и не скрываю.

— Ты иногда не помнила, о чём говорила во время ссор.

— Неправда.

— Оля, я не обвиняю тебя. Я пытаюсь помочь.

Он произнёс последние слова с таким неподдельным утомлением, что она почти извинилась.

— Мне не нужна помощь в том, чтобы меня считали сумасшедшей, — сказала она.

Михаил отстранился. В комнате было слышно, как полицейский листает журнал.

— Я завтра снова приду, — ответил муж.

Она схватилась за край перегородки.

— Скажи Лёве, что я его люблю.

— Скажу.

На следующий день Михаил не пришёл.

Глава 4. Под причалом

Конаково, июль 2017 года

Перед поездкой Соня поссорилась с отцом из-за панамы. Ей исполнилось восемь, и она считала панамы одеждой для малышей. Михаил, напротив, был убеждён, что июльское солнце не интересуется возрастом человека.

— Я же не голая, — сказала Соня, упрямо поправляя косу. — У меня голова есть.

— Вот именно. Её и нужно беречь.

Ольга вмешалась, когда спор дошёл до угрозы остаться дома. Предложила компромисс: панаму положат в сумку, а на причале девочка сама решит, надевать её или нет. Михаил покачал головой, но отступил. Соня победно посмотрела на мать.

Через два часа Ольга будет проклинать эту мелкую победу, хотя к происшествию она не имела никакого отношения.

Они приехали на берег к полудню. Было жарко, ветер поднимал с песчаной дорожки серую пыль. Лёва уснул в машине, поэтому Михаил сперва перенёс сына в тень под ивой, а Ольга расстелила плед. Соня тем временем обследовала пристань. Рядом стояла будка с прокатом лодок, за ней — деревянный причал, который, если смотреть со стороны пляжа, казался прочным. Часть досок была недавно заменена. Другие прогибались под ногами и поскрипывали.

Ольга предупредила дочь, что к краю можно подходить только со взрослым. Соня закатила глаза, но осталась возле ступенек.

До обеда всё шло хорошо. Они ели бутерброды, Лёва показывал найденные камешки и требовал от сестры объяснить, какие из них «доисторические». Соня не знала, но уверенно отвечала. Михаил несколько раз заходил в воду. Ольга сидела на пледе и читала журнал, время от времени проверяя, где дети.

В половине четвёртого Михаил пошёл к машине за пакетом с фруктами и питьевой водой. Ольга видела, как он обошёл прокатную будку и скрылся за деревьями. Сын в это время возился у нижней ступени причала с пластмассовой лодочкой. Соня просила разрешить ей пройти до самого конца настила, потому что оттуда было лучше видно рыболовный катер.

— Только стой рядом, — сказала Ольга.

— Я же стою.

Лёва вскрикнул. Ольга обернулась и увидела, как он опускается на колени возле щели между пристанью и старой деревянной опорой. Пластмассовая лодочка уплывала туда, куда не дотягивалась рука. Мальчик потянулся за ней всем телом.

Ольга успела крикнуть его имя. Затем он исчез.

Сначала ей показалось, что мальчик просто присел. Только когда снизу раздался короткий мокрый всплеск, она бросилась к лестнице. Между крайними досками и брусом оставалось узкое пространство, и под ним уже плескалась вода. Лёва был там, цеплялся пальцами за мокрую древесину и отчаянно пытался поднять голову.

Она опустилась на живот, сунула руку под настил, ухватила сына за ворот футболки. Ткань натянулась, но вытащить мальчика с первого раза не получилось. Она переместилась ближе, ударилась плечом о металлическую скобу и нащупала второй рукой его подмышку.

— Держись за меня, Лёвушка. Слышишь? Сожми руку.

Он не отвечал. Ей удалось поднять его лицо над водой. Потом она рывком перетащила мокрое тело на ступеньку. Лёва закашлялся, захлебнулся воздухом и заплакал.

Крик Сони донёсся будто с другого конца берега.

Ольга повернула голову. Там, где минуту назад стояла девочка, теперь были только мокрые доски. Соня барахталась в воде за внешним углом пристани; её белая футболка мелькнула между гребнями. По реке прошёл след моторной лодки — тяжёлая волна ударила в стойки и откатилась. Ольга не знала, упала Соня сама или её снесло водой.

Она поставила Лёву на настил, крикнула ему оставаться на месте и прыгнула за дочерью.

Вода оказалась холоднее, чем ожидалось. Ноги сразу потеряли опору, и Ольга поплыла к белому пятну в нескольких метрах впереди. Соня подняла руку. Ольга видела эту руку так отчётливо, что позже не могла понять, почему не достала до неё.