Это монтаж

— Кто напал?

— Не знаем.

Она вышла в коридор, потому что в кабинете становилось нечем дышать. У окна на втором этаже стоял автомат с кофе, на нём было написано «Больше энергии каждому дню». Виктория упёрлась ладонями в холодный подоконник. За стеклом люди курили возле забора. У одной женщины порвался пакет, апельсины рассыпались по асфальту, и незнакомый мужчина стал помогать их собирать.

Мир продолжал существовать без всякого монтажа. Ей хотелось ненавидеть его за это.

Ира подошла сзади.

— Он жив, Вика.

— Я попросила его не ходить туда одного.

— И он не послушал. Он взрослый человек.

— Если бы я вчера не попросила искать первую подделку…

— Он сам предложил помочь.

Виктория провела пальцами по синякам на руке.

— Я начинаю понимать, что убийце достаточно угрожать не мне, а всем, кто решит быть рядом.

— Поэтому он и выбирает их. Не потому, что они слабые. Потому, что ты не выдержишь за них бояться.

Виктория обернулась. Ира смотрела на неё устало, но спокойно.

— Ты хочешь, чтобы я перестала тебе помогать?

— Нет.

— Тогда не принимай за меня решение. Мы только что об этом договорились.

Через час Климова привезла телефон Дениса в прозрачном пакете. Его самого увезли в больницу, состояние было стабильным. В аппаратной обнаружили следы борьбы; двери не взламывали. Коридорная камера не сохранила часть записи, зато до этого успела снять трёх вошедших.

— То есть опять ничего не сняли, — сказала Виктория.

— Сняли достаточно, чтобы установить время появления трёх человек, — ответила Климова. — И пропуск одного из них уже проверяют.

Она произнесла это с явным удовольствием человека, которого раздражают чужие недооценки.

— Какого пропуска?

— Подрядчик по обслуживанию, — вмешался Назаров. — Пока без подробностей. Мы не хотим, чтобы он узнал о проверке из городского канала раньше, чем мы его найдём.

Виктория кивнула. Первый раз за всё время она поняла, насколько опасно было бы выложить в интернет случайно замеченную подробность. За каждой такой подробностью кто-то мог наблюдать не из праздного любопытства.

Денис позвонил сам около пяти вечера.

Виктория ответила на первый сигнал.

— Я живой, — сказал он сипло. — Сразу говорю, чтобы ты не устроила похороны раньше времени.

— Ты в больнице?

— Да. В голове будто сабвуфер застрял.

— Денис, что произошло?

— Я хотел посмотреть, кто заходил к охране в тот вечер. Мне пообещали помочь. Пришёл человек в форме обслуживающей компании. Сказал, что у них приказ выключить камеры на время проверки. Я спросил, кто дал приказ. Он спросил, можно ли поговорить без камеры. А дальше…

Денис надолго замолчал.

— Не заставляй себя вспоминать сейчас, — сказала Виктория.

— Нет, послушай. Меня не сразу ударили. Он сначала спросил, откуда у меня самый ранний ролик. Не «видео Виктории». Именно «самый ранний». Значит, он знал, что я нашёл.

— Ты видел лицо?

— Видел. Только не успел запомнить. Он был в очках и кепке. Голос негромкий. Почти вежливый. Я решил, что это обычный инженер. Потом он хотел забрать мой телефон. Я сказал, что всё уже передал полиции. Соврал. Он ударил.

Виктория ощутила холод в животе.

— Прости.

— Даже не начинай. Я сам туда полез. И, Вика, ты не представляешь, насколько я был уверен, что в чужой аппаратной мне ничего не грозит. Я профессионал. Я же всё понимаю. А потом у человека просто оказалась сильнее рука.

Он болезненно рассмеялся и закашлялся.

— А рука? — спросила Виктория.

— При падении вывернул. Врач посмотрел, перелома нет. Тут всё сразу, не успеваю перечислять.

— Ты сообщил Назарову, что он спрашивал именно про ранний ролик?

— Уже. И ещё. Там, в аппаратной, на стене висела табличка с телефоном сервисной компании. «Атлас-медиа». Ты такое слышала?

— Нет.

— Они обслуживают часть экранов и камер в старых коммерческих зданиях. Я думал, это обычный подрядчик. Теперь не уверен, что пришёл сотрудник этой фирмы. Но человек вошёл так, будто его никто не мог остановить.

Они попрощались. Виктория выключила экран. Ей хотелось открыть поисковик и узнать всё об «Атлас-медиа», но она вспомнила просьбу Назарова: не вмешиваться в следствие своими догадками. Она сделала то, что могла: пересказала разговор следователю дословно.

В семь вечера в сети появился ролик из аппаратной. Денис стоял рядом с мужчиной в рабочей куртке. Между ними начинался спор, и Денис будто бы первым поднимал руку. Следующий кадр показывал лежащего на полу человека. Лица нападавшего не было видно.

«Монтажёр свидетельницы напал на техника, пытаясь похитить записи камер».

Виктория посмотрела это один раз.

Затем закрыла.

— Ничего выкладывать не будешь? — удивилась Ира.

— Нет. Мы знаем, что Денис в больнице. Полиция видела аппаратную. Этот ролик нужен не следствию. Он нужен мне, чтобы я опять побежала оправдываться.

— И что будешь делать?

Виктория некоторое время молчала.

— Навещу Дениса. Но сначала спрошу, можно ли.

Она связалась с Климовой. Та пообещала согласовать короткий визит и попросила не публиковать номер больницы.

Виктория положила телефон. За окном зажигались окна соседних домов. Где-то внизу мужчина вёл за руку маленькую девочку, которая прыгала через каждую вторую плитку на тротуаре. Девочка споткнулась; мужчина поймал её, и они оба рассмеялись.

Виктория смотрела на них до тех пор, пока они не скрылись за углом.

— Ты никогда не думала, — спросила она Иру, — что самое страшное в ролике не то, что он может обмануть? А то, что он заставляет людей перестать помогать друг другу. Денису сейчас делают больно — а кто-то уже спорит, заслужил он это или нет.

Ира ничего не ответила. Протянула руку и положила ладонь поверх Викториной.

Никто из них не потянулся за телефоном.

Квартира Иры была просторнее Викториной и гораздо менее прибранной. В прихожей стояла велосипедная рама без колёс, на кухонном столе лежали три разных зарядных устройства и книга, раскрытая вверх корешком. В центре гостиной помещался большой круглый стол, за которым они обычно пили чай, пересказывая друг другу неудачные свидания. Теперь стол заняли телефоны, зарядки, пакеты с вещами и лист бумаги, где Ира крупными буквами записала номера дежурных служб и фамилию Назарова.

— На случай, если интернет решит, что он нам больше не нужен, — объяснила она.

На краю стола Ира оставила узкую полоску свободного места для рабочего ноутбука. Начальнице она написала, что в понедельник подключится из дома. В пятницу успела сорвать одну встречу и теперь до полуночи отвечала людям, которые ничего не знали о сером пальто. Когда Виктория предложила уйти в другую комнату, Ира подвинула ей стул: «Сиди. Только не говори клиентам, что я сегодня никого не убила».

Виктория приняла душ. Горячая вода щипала плечо, которым она ударилась о стену на лестнице. Она долго сидела на краю ванны, завернувшись в полотенце. Потом сняла синяки на предплечье и отправила фотографии Климовой.

На кухне Ира разговаривала с матерью. Говорила то тише, то громче, потом резко замолчала.

— Что случилось? — спросила Виктория, когда она вошла.

— Мама хочет, чтобы я немедленно переехала к ней. И чтобы ты туда не приезжала.

— Разумно.

— Она сказала, что видела, как ты меня убиваешь.

— Но ты же с ней говоришь.

— Она говорит, что голос тоже можно подделать. И просит прислать фотографию сегодняшней газеты с моим лицом. Представляешь? Газету! В двадцать шестом году.

Ира села за стол. Виктория заметила, что у неё трясётся нижняя губа.

— Может, съезди к ней, — предложила она. — Покажешься лично.

— А ты?

— Останусь здесь. Или попрошу Назарова подсказать другое место.

— Не надо делать из меня заложницу твоей безопасности.

— Я и не делаю. Я хочу, чтобы твоя мама спокойно уснула.

Ира помолчала, потом взяла ключи.

— Ладно. Я съезжу. Ты сообщишь Климовой, что останешься дома одна. И на незнакомые номера не отвечай.

Ира договорилась с соседкой Светой, что та заглянет, и оставила Климовой точный адрес. Перед выходом вернулась за рабочим ноутбуком: у матери можно было закончить хотя бы часть пропущенного за день.

После её ухода квартира сразу потеряла размер. На столе осталась чашка с недопитым чаем. Из-за стены доносился телевизор соседа. Виктория прошла по комнатам, проверила двери и решила включить музыку. Выбрала старую запись фортепианного концерта, который отец ставил по воскресеньям, когда она была маленькой. Музыка показалась слишком громкой, потом слишком тихой. Она выключила.

В десять минут девятого ей позвонил незнакомый номер.

Она не ответила.

Через полминуты пришло сообщение: «Мы знаем, что ты дома одна».

Виктория сделала скриншот, отправила Климовой номер и текст, не вступая в разговор. Полицейская ответила: «Приняла. Дверь не открывайте. Проверяем источник».

Потом позвонил домофон.

Виктория замерла посреди кухни. Звонок повторился. На экране домофона высветилось лицо пожилой женщины с пакетом продуктов. Незнакомка смотрела прямо в объектив и держала в руке что-то вроде квитанции.

— Вам доставка, — сказала она.

— Я ничего не заказывала.

— Тут адрес указан. Поднимите, пожалуйста. Тяжело стоять.

Виктория не нажала кнопку. Женщина нахмурилась, опустила пакет, стала разбираться в бумагах.

— Извините, — ответила Виктория, — оставьте у консьержа. Я не открою.

— У вас же консьержа нет.

Это было правдой.

Экран погас. Виктория стояла неподвижно, пока в коридоре не затарахтел лифт. Затем позвонила Климовой и сообщила о доставке. Полицейская попросила описать женщину и не спускаться.

Через пять минут позвонили в дверь квартиры. Виктория посмотрела в глазок: на площадке стоял сосед из квартиры напротив.

— Мне женщина у входа ваш пакет отдала. Поднимался из магазина, она и сунула. Оставить возле двери?

В прозрачном пакете что-то перекатилось. Виктория отступила от двери.

— Поставьте, пожалуйста. И ничего не открывайте.

— Почему?

— Это не моя посылка. Я уже вызвала полицию.

Сосед замолчал.

— А, это из-за тех роликов, да? — спросил он.

— Пожалуйста, не трогайте.

Климова приехала через сорок минут. С ней был сотрудник в форменной куртке. Они осмотрели пакет, поговорили с соседом, попросили Викторию оставаться внутри. В пакете лежали бананы, пачка чая и открытка без подписи. На открытке была фотография Виктории с Ирой — та самая, что стояла у неё на туалетном столике, с прошлого лета, под навесом кафе.

На обороте кто-то написал обычной шариковой ручкой: «Живым людям нужны живые доказательства».

— Это могли распечатать из соцсетей, — сказала Климова.

— Знаю.

— Женщину по домофону найдём. Может, курьер. Может, подставное лицо.

— Я не узнала её.

Климова кивнула.

Виктория ожидала, что полицейская предложит ей уехать. Вместо этого та спросила, может ли она выдвинуть стул и сесть на минуту. Виктория принесла чистую чашку. Они молча пили чай.

— Почему вы так спокойны? — спросила Виктория наконец.

— Я не спокойна. Я просто стараюсь не передавать вам свой страх. Это разные вещи.

— Вам не кажется, что он играет со всеми нами?

— Кажется. Но пока вы называете это игрой, у него получается выглядеть сильнее, чем он есть. Он обычный человек. Он ошибается, оставляет следы, пользуется чужой помощью. И когда-нибудь перестанет успевать всё контролировать.

Виктория вспомнила слова Елизаветы, пересказанные Лидией о человеке, который не спорит с фактами. Климова ничего не знала об этой фразе, но говорила о том же с другой стороны: чем больше настоящий мир отказывался подчиняться чужому сценарию, тем меньше сил оставалось у того, кто его сочинил.

Когда полицейская ушла, пришла Ира. Она была бледная и раздражённая.

— Ну, — сказала она, — мама меня ощупала. Проверила, нет ли у меня грима. Потом спросила, не робот ли я. Я спросила, кто из нас двоих должен лечиться от просмотра интернета.

Виктория не удержалась от смеха. Ира тоже рассмеялась, потом заплакала так неожиданно, что обе испугались.

— Она так боялась, Вика, — сказала Ира. — И я не могу её винить. У неё действительно было видео, на котором я лежу мёртвая. Она видела меня собственными глазами на экране. Кто угодно бы испугался.

Виктория обняла её. Они стояли так долго, пока не зазвонил телефон Иры.

На экране была мать.

— Мам, я дома, — сказала Ира.

Голос женщины звучал тихо и виновато.

— Я хотела спросить, как Виктория.

Ира посмотрела на подругу, включила громкую связь.

— Живая, — ответила Виктория.

— Простите меня, девочки. Я сегодня наговорила лишнего. Я же знаю вас обеих.

Виктория неожиданно почувствовала, что ей хочется плакать сильнее, чем Ире.

— Всё нормально, — сказала она.

— Нет, не нормально, — ответила женщина. — Но я завтра приеду, привезу еды. Не изображайте, что вас кто-то кормит.

Виктория ещё долго сидела у выключенного телефона. Мать Иры обещала привезти еды; никто не потребовал от неё доказать, что этот разговор действительно состоялся.

Уже перед сном Климова прислала короткое сообщение: женщина с доставкой оказалась обычным курьером, которого попросили вручить пакет возле подъезда и не спрашивать фамилию получателя. Заплатили заранее. Она дала показания.

Виктория закрыла чат.

На её телефоне открылось новое уведомление — не с угрозой и не с видео. Приложение облачного архива сообщало, что один из старых входов в аккаунт завершён по её запросу. Она не отправляла такого запроса.

— Ира, — позвала она.

На кухне шумела вода.

— Что?

— У меня в облаке был ещё один подключённый сеанс.

Она зашла в настройки и увидела название устройства, которое не узнала. Не телефон, не компьютер. «Media preview terminal».

Сеанс был создан почти месяц назад.

Теперь появилась правдоподобная версия: запись могли получить из облака ещё до того, как она выложила её в сеть.

Однако сам сеанс возник ещё до убийства. Кто пользовался им в ту ночь и каким образом получил свежую запись, предстояло установить.

Глава 5. Доступ до публикации

Денис согласился разговаривать только после обеда. Врач разрешил ему сидеть, но не работать за компьютером и не напрягать глаза. Поэтому он лежал на больничной койке с закрытыми веками и говорил медленно, временами прерываясь.

Виктория приехала с Ирой и небольшим пакетом мандаринов. Климова позволила встречу на десять минут при условии, что они не станут расспрашивать Дениса о нападении. Для этого у него уже брали объяснения следователи.

— «Media preview terminal», — повторил Денис. — Это не модель устройства. Так сервисы иногда подписывают приложения, которые формируют уменьшенные копии медиа. Чтобы не загружать ролик целиком, когда ты просто открываешь предпросмотр.

— Но почему этот сеанс появился месяц назад?

— Потому что у тебя был вход через стороннюю программу. Какая именно — надо устанавливать. Ты ведь подключала облако к монтажным сервисам?

— Конечно. По работе.

— Некоторые просят разрешение на просмотр медиатеки. Большинство нормальные. Некоторые собирают больше, чем нужно. Но не считай само название доказательством взлома.

— Я уже прекратила сеанс и сменила пароль.

— Правильно. А ещё проверь список приложений, которым давала доступ. Не ищи там надписи «Убийца». Скорее увидишь что-то обычное, вроде «Быстрый предпросмотр».

Ира поставила пакет на тумбочку.

— Денис, — сказала она, — можно глупый вопрос? Если человек получил доступ к облаку месяц назад, почему он просто не сделал подделки раньше?

Денис открыл глаза.

— Хороший вопрос. Возможно, раньше ему было нечего подделывать. Но если Виктория сняла убийство, а у него уже был доступ к медиатеке, он получил файл раньше, чем она нажала «Опубликовать». Это не означает, что он заранее знал об убийстве. Это означает, что он мог иметь технический доступ к её фотографиям и видеозаписям задолго до убийства.

— Значит, меня выбрали, — сказала Виктория.

— Не обязательно. Он мог следить за многими аккаунтами. Или иметь доступ к общему сервису, где хранились материалы разных людей.

— А если выбрали?

Денис посмотрел на неё с тем выражением, с каким объяснял монтажёрам, почему невозможно исправить расфокусированное изображение, добавив резкости.

— Тогда тебе придётся спросить не только «как получил видео», но и «почему именно моё». Только сначала узнай, какая программа получила доступ. И расскажи полиции.

Виктория уже сообщила Климовой о неизвестном сеансе и принесла распечатку настроек аккаунта, сделанную до выхода. Следователь обещал запросить журналы сервиса установленным порядком. Ни один пункт списка сам по себе не говорил, кто наблюдал за её файлами. Зато появилась проверяемая гипотеза.

Когда они вышли из больницы, Виктория остановилась возле уличного киоска с цветами. В прозрачном пластиковом ведре стояли розовые хризантемы, у некоторых уже подсохли края лепестков.

— Ты хочешь купить кому-то цветы? — спросила Ира.

— Лидии. Или на могилу Елизаветы. Не знаю.

— Ты можешь просто позвонить ей. Не обязательно превращать сочувствие в поступок, который она не просила.

Виктория кивнула и убрала руку от дверной ручки.

На телефон пришло сообщение от Лидии Коршуновой. Всего две строки:

«Нашла человека, который работал с Лизой до её ухода. Нина Сафонова. Она готова поговорить, но только при свидетелях. Никаких видео».

Под сообщением был указан адрес: небольшая театральная мастерская в бывшем Доме культуры.

— Ты не обязана туда ехать, — сказала Ира.

— Я знаю.

— Но поедешь.

— Сначала согласуем с Назаровым. Если он скажет не ехать, попрошу Нину прийти в отдел.

Назаров связался с Ниной и назначил официальный опрос. Та согласилась, но попросила сначала поговорить с Лидией и Викторией: ей хотелось увидеть женщину, снимавшую Лизу, и показать материалы, о которых собиралась рассказывать. Климова поехала с ними.

В итоге согласовали встречу в мастерской при участии Климовой. Виктория настояла, чтобы Ира оставалась в другом помещении. Подруга долго спорила, потом согласилась, но поставила условие: если что-нибудь покажется подозрительным, Виктория не будет пытаться разобраться сама.

Здание Дома культуры пахло пылью, старой краской и крепким кофе. В мастерской, устроенной на месте бывшего танцевального зала, стояли картонные декорации, рулоны чёрной ткани и три прожектора на высоких треногах. В углу на стуле сидела Нина Сафонова — невысокая женщина с обесцвеченными волосами и лицом, на котором усталость давно стала привычным выражением.

Лидия обняла её, потом представила Викторию.

Нина не протянула руку.

— Мне нужно сначала посмотреть на вас без экрана, — сказала она. — Извините.

Виктория осталась стоять.

— Смотрите.

— Лиза предупреждала, что когда-нибудь этот человек заставит свидетеля выглядеть виновным, лишь бы спасти себя, — произнесла Нина. — Теперь я вижу, что она имела в виду.

В мастерской стало тихо. Климова закрыла дверь.

— Когда говорила? — спросила она.

— За день до смерти. Она говорила о женщине-монтажёре из типографии и о встрече, на которую собиралась. Я не поняла, зачем ей чужое окно, и не расспросила. А ещё она вспомнила старую работу Глеба: тогда свидетельницу настоящего нападения пытались превратить в виновницу. Лиза боялась, что он повторит этот приём, если окажется загнан в угол.

У Виктории похолодели ладони.

— Лиза знала, кто я?

— Да, похоже. Но не думайте, будто она предсказала убийство. Она говорила о его старых методах, о том, как он обращается со свидетелями. После случившегося я перечитала нашу переписку и поняла, чего именно боялась Лиза.

— Почему не сообщили полиции сразу?

— Сообщила сегодня утром. Но мне сказали ничего не пересылать журналистам, и я не пересылала. Лидия попросила поговорить с вами лично.

Климова предложила Нине начать с того, что она знает о работе Елизаветы. Женщина села ровнее, положила ладони на колени.

— Мы делали цифровых ведущих. Это не преступление. Человек подписывает согласие, его снимают, записывают голос, создают аватар, он начинает произносить утверждённые тексты. Компании экономят на съёмках. Но Лиза отвечала за согласия актёров и за то, чтобы им не приписывали то, чего они не говорили. Она была занудой. Очень нужной занудой.

Нина нервно улыбнулась.

— Потом появился новый заказчик. Не реклама товаров. Услуга называлась «репутационная защита». Когда в сеть попадало видео с настоящим нарушением, клиенту предлагали не просто опровержение, а альтернативный контент. Десятки похожих роликов. Разные версии. Подписчики спорят, оригинал тонет. Кто-то из наших даже называл это «погасить правду шумом».

— Вы участвовали? — спросила Климова.

— Я занималась лицами актёров. Видела подготовку нескольких роликов, но не знала, для кого они предназначены. Потом поняла по новостям. Один ролик касался драки в ресторане. Другой — нападения на женщину в офисном коридоре. Человек, которого обвиняли на настоящей записи, через неделю стал «жертвой провокации». Все спорили, было ли нападение вообще.

Виктория почувствовала, как учащается пульс.

— Вы можете назвать заказчика?

— Не всех. Но Лиза могла. У неё были контакты тех, кто заказывал проекты. Когда она начала возмущаться, её убрали. Сказали, что направление временно закрыто.

— А оно не было закрыто, — сказала Лидия.

— Нет. Просто стало называться иначе.

Нина встала и подошла к широкой чёрной ткани, натянутой между стенами мастерской. На ткани были прикреплены небольшие бумажные метки на уровне человеческого лица. Она коснулась одной из них.

— Два месяца назад Лиза пришла ко мне сюда. Хотела проверить одну мысль. Мы сняли короткую сцену с актёром на чёрном фоне, а потом сделали несколько фальшивых версий. В каждой он произносил разные слова. Всё выглядело правдоподобно. Но в системе нашей компании у некоторых роликов появлялась отметка о происхождении, которую заказчик называл «подтверждением оригинала».

— Цифровая подпись? — спросила Виктория.

— Примерно. Я не технический специалист. Знаю только, что отметка свидетельствовала о программе, через которую экспортировали видео, и об организации, которая его выпустила. Она не доказывала, что событие происходило на самом деле. Но покупатели показывали знак как доказательство достоверности.

— И Лиза пыталась это остановить?

— Она хотела, чтобы компания открыто разъяснила разницу. А кто-то решил заработать именно на том, что зрители её не понимают.

Климова записывала, не поднимая глаз.

— Назовите людей, которые руководили направлением.

Нина помедлила.

— По документам один. На встречах другой. Внешний продюсер. Он не любил фотографироваться. Объяснял, что его клиентам важна анонимность. Он представлялся Глебом Черновым. Но Лиза говорила, что это ненастоящая фамилия.

Климова попросила описать мужчину. Нина перечислила рост, волосы, манеру говорить. Виктория слушала и ощущала, как под ногами смещается пол.

— Вы можете узнать его по фотографии?

— Если он не сильно изменился.

Нина открыла старую фотографию с презентации «Персоны». На переднем плане улыбались ведущие и менеджеры. На краю кадра, возле световой стойки, стоял высокий мужчина с зачёсанными назад волосами. Он не смотрел на объектив.

Виктория подалась вперёд. Она узнала его раньше, чем успела обдумать увиденное.

— Это тот, кто напал на меня, — сказала она.

Климова попросила Нину сохранить исходную фотографию и не пересылать её другим свидетелям до официального осмотра.

У убийцы появилось имя, названное человеком, который прежде работал с ним. Но Виктория не испытала облегчения.

Именно в эту минуту она поняла, что оно может ничего не изменить.

Когда Нина произнесла «Глеб Чернов», Лидия села на ближайший стул. Она не вытерла слёзы, просто оставила их течь.

— Лиза называла его иначе, — сказала она. — Глебом называла. Фамилию никогда.

— Так и запишем, — ответила Климова. — Нужно установить, кто он по документам и под какими именами работал.

Виктория смотрела на фотографию мужчины. Ей казалось, она должна испытать ярость, облегчение или триумф. Вместо этого появилась странная усталость. Человек, который сжимал ей руку на лестнице и улыбался под дождём, не перестал быть опасным оттого, что кто-то назвал его Глебом.

Нина попросила воды. Пока она пила, Виктория подошла к окну мастерской. Внизу несколько подростков отрабатывали танцевальные движения перед камерой. Они снимали себя по очереди, смеялись, перезаписывали, пока не получалось красиво. Обычная работа с изображением: повторить, выбрать, показать лучший дубль. Знакомый мир, в котором она зарабатывала на жизнь.