Это монтаж

— Потому что лицо в ролике и установленная личность — не одно и то же, — сказал Назаров. — Мы проверяем людей, а не картинки.

Виктория задержалась у двери кабинета, чтобы застегнуть куртку. Пальцы не слушались. Нужно было рассказать Ире, что оригинал принят и женщина в светлом пальто больше не безымянная.

На улице Ира ждала у машины. Ей досталось сполна: за полтора часа кто-то нашёл старую фотографию, где они с Викторией сидели на берегу реки, и написал под ней: «Две аферистки».

— У меня тридцать новых подписчиков, — сказала Ира, когда Виктория села. — Никогда не была так популярна. Жалко, все хотят узнать, когда мы сознаемся.

— Прости.

— Не вздумай. Это я выложила фото, когда нам было по двадцать четыре. Сама виновата, что тогда считала интернет безопасным местом.

Студия располагалась на том же третьем этаже. Днём двор выглядел совершенно обыкновенно. Служебный проезд перекрывала лента, возле стены стояли двое сотрудников, один разговаривал по телефону. От вчерашнего дождя осталось только тёмное пятно у бордюра.

Виктория остановилась перед окнами и внезапно почувствовала, что ноги отказываются идти дальше.

— Пойдём, — предложила Ира.

— Я там стояла. За тем стеклом. У меня было почти сорок секунд, чтобы что-то сделать.

— Ты вызвала помощь.

— После того, как она умерла.

Ира не стала говорить, что Виктория ни в чём не виновата. Вместо этого она посмотрела на высоту окон и на пустой служебный проезд.

— Если бы ты выбежала туда, — сказала она, — у него было бы два человека вместо одного.

Виктория не ответила.

Дверь студии открыл Алексей Семёнов, её руководитель. Он носил дорогие кроссовки и разговаривал так, словно каждое предложение произносил на совещании.

— Вика, мы все в шоке. Правда. Но сейчас ситуация очень сложная.

— Для кого?

Он на мгновение потерял уверенность.

— Для компании тоже. К нам уже звонили клиенты. Спрашивали, почему наш сотрудник связан с таким видео.

— Я засняла убийство, Алексей.

— Именно это я и пытаюсь им объяснить. Давай без конфликта. Нам нужно на пару дней убрать твоё имя из публичных материалов.

— Убирай. Только сначала покажи, где хранятся автоматические загрузки с телефонов.

Алексей поглядел на Иру, потом на Викторию.

— Это зачем?

— Есть подозрение, что моё видео могли получить через рабочий сервис. Я хочу проверить.

— Ты намекаешь на сотрудников?

— Я задаю вопрос про настройки.

Зато с настройками разобрался Денис, технический редактор студии. Высокий, в растянутом свитере, он обычно не замечал людей, пока те не задавали ему вопрос, на который можно было ответить точно.

— Синхронизацию твоего телефона отключили в прошлом месяце, — сказал он, просмотрев список подключённых устройств. — Помнишь, у тебя рабочий диск был переполнен?

— Помню.

— Так вот, с тех пор автоматом ничего не уходило. Если ты сама не загружала файл, в нашем архиве его нет.

— А кто ещё мог получить мою запись?

Денис посмотрел на неё с усталой серьёзностью.

— Ты вчера пересылала её через мессенджер?

— Да. Подруге.

— Полиции?

— Да.

— В облако?

— Да.

— Тогда источников несколько. И это только те, о которых ты знаешь. Телефон мог автоматически сохранять копию в личный аккаунт, превью могло оставаться в чате. Но я бы не строил сейчас заговор вокруг каждого сервиса.

Она села рядом с ним.

— Ты видел подделки?

— Да.

— И что думаешь?

— Первые три сделаны на скорую руку. Потом качество резко выросло.

— Значит, разные люди?

— Не обязательно. Может, сначала проверяли реакцию. А потом добавили более трудоёмкие ролики.

— Ты можешь доказать, что мой настоящий?

Денис повернул к ней монитор.

— Для следствия важен исходный файл, устройство, независимые записи, люди, которые были на месте. Для зрителей всё сложнее. Я могу показать артефакты на подделках, а другой специалист найдёт шумы на твоём видео и назовёт их артефактами. Оттого, что у кого-то есть программа с красивой шкалой «вероятность ИИ», истина не появляется.

— Отлично.

— Это не значит, что всё бесполезно. Просто ты пытаешься убедить комментарии. А тебе нужно помочь найти человека.

Виктория посмотрела на экран. Денис выставил рядом два кадра. На подделке мужчина наклонял голову, и его новое лицо слегка запаздывало за движением шеи.

— Если он профессионал, зачем оставил такую ошибку?

— А кто сказал, что ему нужна идеальная подделка? — спросил Денис. — Посмотри, сколько людей спорит. Чем хуже качество, тем больше каждый убеждён, что именно он нашёл правду.

Виктория замерла.

Она приехала в студию, надеясь обнаружить технический след. Вместо этого услышала то, чего ей самой не хватало слов сформулировать: убийца мог не убеждать людей в одной конкретной лжи. Ему было достаточно уничтожить их уверенность в любой правде.

— Денис, — сказала она, — ты можешь показать, когда именно впервые появился ролик с заменённым лицом? Не время публикации в канале, а откуда он туда попал?

— Могу попробовать найти более ранние копии. Но это не за пять минут.

— Я не прошу за пять.

Денис подвинул к ней монитор и создал отдельную папку для сравнений. Назвал её просто: «Первая ночь». Виктории стало легче оттого, что у работы появился хотя бы такой край.

Виктория взяла со стола сумку. Алексей стоял у двери, уже готовый повторить что-то о клиентах, но она не дала ему начать.

— Я завтра не выйду. И послезавтра, скорее всего, тоже. Если потребуется официальный отпуск, оформим.

— Вика, я хотел…

— Ты хотел защитить студию. Я поняла.

В лифте Ира спросила:

— Куда теперь?

— К тебе. Но сначала заедем за вещами.

— Наконец-то разумная мысль.

Виктория нажала кнопку первого этажа.

Телефон завибрировал.

От неизвестного номера пришла фотография, сделанная несколько минут назад. На ней Виктория и Ира стояли у входа в студию. Ира держала раскрытый зонт, Виктория смотрела вверх, на окна третьего этажа.

Снимок был чётким. Без признаков обработки.

Под фотографией стояло одно предложение:

«Вот видишь. Настоящее снять гораздо проще».

Виктория не успела ничего сказать: лифт остановился, двери разошлись, и в холл вошёл высокий мужчина с мокрым бумажным стаканом в руке.

Он вежливо придержал для них дверь.

Виктория прошла мимо, не подняв глаз.

А мужчина проводил её взглядом до самого выхода.

◆ ◆ ◆

До квартиры Виктория и Ира доехали за двадцать семь минут.

Почти всю дорогу Виктория смотрела в заднее стекло. Сначала ей казалось, что за ними едет белый кроссовер. Потом — тёмная машина с разбитой фарой. На светофоре позади остановился городской автобус, и она с облегчением поняла, что вот уже три квартала подозревает всех подряд.

— Ты смотришь так, будто нас преследует весь город, — сказала Ира.

— Мне прислали фотографию у студии.

— Я знаю.

— Человек стоял рядом. В нескольких метрах.

— Я тоже там была, Вика. Я понимаю.

— Не понимаешь. Я даже не заметила, кто мог снимать.

Ира свернула к дому и припарковалась на гостевом месте.

— Тогда у нас две задачи. Забрать твои вещи. И уехать так, чтобы в следующий раз ты заметила.

Виктория посмотрела на подругу.

— Ты умеешь превращать страх в список покупок.

— Пока помогает.

В подъезде пахло свежей краской и мокрыми газетами. Сосед с седьмого этажа, пенсионер с собачкой, улыбнулся Ире, а Викторию неожиданно спросил:

— Это вы, значит, то видео сняли?

Она кивнула.

— По телевизору ничего толком не объясняют, — пожаловался он. — Одни говорят, убийство. Другие — нейросеть. А кто-то вчера уверял, что вы вообще актриса.

— Убийство было настоящим, — сказала Виктория.

Сосед посмотрел на неё с сочувствием, которое внезапно оказалось хуже недоверия.

— Конечно, конечно. Сейчас ведь ничего не разберёшь.

Он вошёл в лифт, прижимая собаку к груди.

Ира подождала, пока двери закроются.

— Вот поэтому я отключила комментарии, — сказала она.

Виктория ничего не ответила. «Сейчас ничего не разберёшь». Удобная фраза. Можно произнести её и больше ни за что не отвечать. Даже за собственное мнение.

Квартиру они обошли вместе. Не потому, что Виктория всерьёз ожидала встретить убийцу в шкафу, а потому, что одиночество в этой квартире стало физически невыносимым. Ира проверила балкон, заглянула в ванную и объявила:

— Пусто. Теперь десять минут на сборы.

— Мне нужно больше.

— Пятнадцать.

Виктория вынула из шкафа спортивную сумку. Бельё, документы, зарядка для ноутбука, лекарства, запасные очки. Руки действовали сами, будто она уезжала на короткую командировку. У зеркала в спальне остановилась и долго смотрела на собственное лицо.

Вчера оно было только её.

Сегодня этим лицом в интернете убивали людей и признавались в вымышленных преступлениях.

На туалетном столике стояла фотография, сделанная прошлым летом. Виктория и Ира в мокрых после дождя платьях смеются под навесом кафе. Она потянулась к рамке, потом оставила на месте. Не хотелось превращать обычный отъезд в бегство.

В гостиной Ира разговаривала по телефону.

— Нет, мам, всё нормально. Просто Вика поживёт у меня несколько дней. Да, я видела ролики. Нет, на видео не она. Нет, не надо никому пересылать. Мам, пожалуйста.

Услышав шаги, Ира отключилась и виновато улыбнулась.

— Знаешь, что самое неприятное? — спросила она. — Моя мать знает тебя лет пятнадцать. И всё равно сначала спросила, уверена ли я, что ты никого не убивала.

Виктория усмехнулась. Смех получился коротким.

— А ты уверена?

Ира посмотрела прямо на неё.

— Я уверена, что ты была на работе. Я видела твоё лицо, когда ты позвонила. И я сейчас с тобой. Мне этого достаточно.

Телефон Иры завибрировал.

Она прочитала сообщение и внезапно побледнела.

— Что?

Ира молча протянула экран.

Это был ролик с камеры, похожей на установленную в обычном подъезде. Узкий коридор. Светлая плитка. Женщина в тёмной куртке, очень похожая на Викторию, стоит возле лифта. Перед ней — другая женщина.

Ира.

Виктория на видео что-то кричала, затем резко толкнула подругу. Та ударилась плечом о стену и упала.

Ролик заканчивался прежде, чем обе женщины успевали подняться.

Подпись: «Дошло и до подельницы. Свидетельница напала на лучшую подругу».

— Я здесь, — сказала Ира.

— Вижу.

— Мы сегодня даже не поднимались вместе к лифту на этом этаже.

— Я знаю.

— Тогда почему у меня такое чувство, будто это уже случилось?

Виктория пересмотрела запись. Подделка была сделана значительно аккуратнее предыдущих. Фигуры двигались естественно, мимика почти не выдавала обработки. Но место она узнала безошибочно.

Это был их подъезд.

Не просто похожая площадка. Та же сколотая плитка у пожарного шкафа, то же пятно краски на потолке, которое ремонтники оставили после весенней протечки.

— Они снимали здесь, — сказала Виктория.

— Или взяли запись с нашей камеры.

— На нашем этаже камеры нет. Домовые стоят только у входа и перед лифтом внизу.

— Откуда ты знаешь?

— Мы сами голосовали за установку. Их так и не добавили.

Ира посмотрела на дверь квартиры.

Виктория не могла утверждать, что ролик снимали именно сегодня. Возможно, основу взяли из старого объявления о продаже квартиры или чужого домашнего видео. Но теперь злоумышленник явно хотел, чтобы они поверили в его присутствие рядом.

Виктория позвонила Назарову.

Он ответил после третьего сигнала.

— Мне прислали новую подделку, — сказала она. — Там моя подруга. И наш подъезд.

— Где вы сейчас?

— Дома. Собираемся уехать.

— Пришлите запись. И фотографию, о которой говорили раньше. Вы их сохранили?

— Да.

— Постарайтесь не пользоваться лифтом в одиночку. Если в подъезде увидите кого-нибудь подозрительного, возвращайтесь в квартиру и звоните. Я направлю сотрудников проверить адрес.

— Когда?

— Сейчас передам.

Он не сказал «немедленно». И это тоже было честно.

Виктория и Ира вышли из квартиры через несколько минут. Сумки тянули плечи. Они остановились перед лифтом, и Виктория невольно посмотрела на сколотую плитку. В фальшивом ролике она толкала Иру примерно здесь.

— По лестнице, — сказала Виктория.

— С шестого этажа с сумками?

— Да.

Ира не стала возражать.

Они спустились на один пролёт. На пятом этаже стоял мужчина в светло-сером пальто и разговаривал по телефону. При их появлении он отступил к стене, освобождая проход.

— Да, хорошо, понял, — сказал он в трубку. — Вечером созвонимся.

Виктория мельком посмотрела на него.

Лицо было обращено в сторону окна. Она заметила аккуратную стрижку и сухую, почти неподвижную манеру держаться. Но ничего в его облике не выглядело угрожающим.

Они прошли мимо.

На следующем пролёте Ира тихо сказала:

— Мне не нравится этот человек.

— Почему?

— Он держал телефон у щеки, но, когда мы прошли, я увидела его отражение в стекле. Он смотрел нам вслед и даже не шевелил губами.

Виктория замедлила шаг.

Сверху раздался едва слышный стук — будто кто-то коснулся перил металлическим кольцом.

Потом голос:

— Виктория.

Они остановились одновременно.

— Вы ведь хотели, чтобы все посмотрели?

Мужчина стоял на площадке над ними. Теперь его лицо было хорошо видно. Тёмные волосы, зачесанные назад. Чисто выбритые щёки. Обыкновенная внешность, от которой невозможно было бы отвести взгляд, если бы Виктория увидела её раньше в другом месте.

Она узнала его не по волосам и не по одежде.

По тому, как он смотрел: спокойно, внимательно, будто оценивал, где должен стоять человек перед камерой.

Мужчина из служебного проезда.

Виктория медленно поставила сумку на ступеньку.

— Ира, звони в полицию.

Он слегка улыбнулся.

— Зачем? Мы же просто разговариваем.

Ира вытащила телефон.

В правой руке он держал телефон, повернув экран к себе. Большой палец лежал у нижнего края. Мужчина спустился на одну ступеньку.

— Не подходите, — сказала Виктория.

Он остановился.

Ни один из них несколько секунд не двигался. Виктория чувствовала тяжесть сумки у своих ног, холод железных перил под ладонью, запах краски и пыли. Страшнее всего было то, что мужчина выглядел совершенно обычным. Не кричал. Не угрожал. Даже не торопился.

— Вам следовало оставить видео у себя, — сказал он.

— Я передала его полиции.

— Знаю.

Он произнёс это безразлично, словно речь шла о доставке посылки.

Ира начала диктовать адрес оператору.

Мужчина посмотрел на неё, потом снова на Викторию.

— Скажите, вам кто-нибудь верит?

Виктория почувствовала, как к горлу подкатывает злость. Она почти пересилила страх.

— Мне верят люди, которым не нужно прятаться за чужими лицами.

Он впервые перестал улыбаться.

Очень ненадолго. Но Виктория успела заметить.

— А вы уверены, что знаете моё лицо? — спросил он.

Он резко шагнул вниз.

Виктория успела оттолкнуть Иру за спину. Мужчина схватил её за предплечье, больно сжав руку. Она ударилась спиной о стену, сумка соскользнула по ступеням, из бокового кармана вылетел футляр с очками.

Ира закричала. Не от страха — громко, отчётливо, на весь подъезд:

— Помогите! Здесь нападают на человека!

На верхнем этаже хлопнула дверь.

Мужчина ослабил хватку на долю секунды. Виктория ухватила его за рукав, вывернулась и обеими ладонями оттолкнула от себя. Он отступил к стене, но снова шагнул к ней. Виктория сделала два встречных шага, удерживая его подальше от Иры. Со стороны пятого этажа уже раздались шаги.

— Что там происходит? — крикнул мужской голос.

Незнакомец отпустил Викторию.

Не потому, что испугался свидетелей, показалось ей. Скорее потому, что решил: на сегодня достаточно.

Он быстро поднялся на площадку, откуда пришёл. Дверь лестничного выхода хлопнула, потом наступила тишина.

Ира всё ещё держала телефон у уха.

— Шестой этаж. Лестница между пятым и шестым. Он ушёл наверх. Да, мы обе живы.

Виктория прислонилась к стене. Левую руку сводило от боли. На коже уже проступали красные полосы от пальцев.

Сверху спустился сосед в домашней футболке. Он посмотрел на них, на разбросанные вещи, затем на закрытую дверь.

— Кто это был?

Виктория подняла голову.

— Убийца, которого я сняла.

Сосед открыл рот, хотел что-то сказать и передумал.

Пять минут назад он, возможно, тоже видел её лицо в одном из роликов. Теперь перед ним стояла настоящая женщина, тяжело дышавшая после настоящего нападения. И он всё равно не знал, что думать.

На улице уже слышалась полицейская сирена.

Ира присела, собирая вещи. Подняла очки, паспорт, зарядку и наконец телефон Виктории, выскользнувший из кармана куртки.

— Он целый, — сказала она.

Виктория посмотрела на экран. Камера была закрыта, приложение не работало. Она даже не попыталась ничего снять.

Убийца стоял в двух метрах, говорил с ней, держал за руку. Всё произошло наяву. И у неё снова не осталось записи.

— Запомни его голос, — сказала она Ире. — Всё, что он сказал. Повторим Назарову слово в слово.

— Я запомню, — ответила Ира. — И сосед слышал. Это уже не только твоё видео.

Виктория кивнула.

Она помнила телефон в его правой руке. Но когда он схватил её, аппарат исчез из поля зрения; Виктория не могла сказать, продолжал ли он снимать и куда был направлен объектив. Через сорок минут, пока они ждали у отдела, появился ответ.

В городском канале выложили новое видео.

На нём Виктория бросалась на человека с камерой. В кадре появлялся его светлый рукав. Она хватала его за руку, толкала к стене, а потом делала ещё два шага вперёд. Мужчина с телефоном отступал. Его лица видно не было.

Ролик длился девять секунд.

Никаких странных лиц. Никакой искусственной мимики. Никаких следов генерации.

На этот раз всё было настоящим — и всё было ложью.

Из записи исчезли первые секунды, когда мужчина шагнул к ней и схватил за руку. Исчез крик Иры. Исчезло продолжение, в котором убийца ушёл, услышав шаги соседа.

Осталось лишь то, что было нужно зрителям для нового вывода.

«Та самая свидетельница опять нападает на людей», — сообщала подпись. Ниже стояло: «Посмотрите сами, без объяснений».

Ира долго смотрела на экран, потом выключила телефон.

— Значит, он не только подделывает видео, — сказала она.

Виктория рассматривала красные полосы на предплечье.

— Нет, — ответила она. — Он ещё и выбирает, какую правду нам разрешено видеть.

Она поднялась из машины и пошла к входу в отдел.

Ей больше не хотелось ничего объяснять интернету.

Ей хотелось найти человека.

Глава 3. Девять секунд

У Назарова на столе стояла чашка, из которой давно перестали пить. На поверхности кофе образовалась тонкая светлая плёнка. Виктория смотрела на неё, пока следователь набирал номер дежурной части и спрашивал, кто принял вызов с улицы Речной.

— Нет, это не повторное обращение, — сказал он. — Нападение на свидетеля по нашему убийству. Два очевидца, следы на руке. Да. И прошу сохранить запись вызова.

Он положил трубку и посмотрел на Викторию.

— Показывайте руку.

Она закатала рукав. Полосы от пальцев стали темнее. Назаров не прикоснулся к коже, только попросил разрешения сфотографировать. Следом записал, что именно говорил мужчина, где стоял, какой рукой схватил её за предплечье. Ира сидела рядом и уточняла отдельные слова. Несколько раз они спорили: Виктории казалось, что он сказал «вам следовало оставить запись», Ира помнила «видео». Назаров оставил в протоколе обе версии.

— Лучше две честные неточности, чем одна согласованная история, — сказал он.

За дверью кто-то рассмеялся, прошёл по коридору, хлопнул шкафчиком. Виктория вдруг ощутила злость на всех, кому позволено было смеяться.

— Он стоял в моём подъезде. Он знал, что мы уезжаем. Он мог нас убить.

— Да, — ответил Назаров.

Его согласие заставило её замолчать.

— Мы не будем делать вид, что это обычная перепалка на лестнице. Но задерживать человека, которого мы пока не установили, невозможно. Соседа опросят. Камеры у входа уже запрашиваем. Кто-то видел, как он входил. Должен был видеть.

— А если у него опять другое лицо?

— Видеозапись не паспорт. Будем искать человека по совокупности признаков и свидетельств.

Виктория достала телефон и открыла девятисекундный ролик.

— Вот это сейчас разошлось по каналам. Там действительно я. Но он вырезал начало.

Назаров посмотрел запись без звука. Затем ещё раз, уже со звуком. Движение Виктории, её ладони на чужом рукаве, шаг к стене. Снаружи кадра кто-то тяжело дышал.

— Он держал телефон всё время?

— Сначала прижимал к щеке. Потом опустил. На лестнице я видела его в правой руке.

— Хорошо. А куда смотрела камера во время столкновения, помните?

Виктория закрыла глаза. Лестница, серое пальто, сжатая рука, шаг вниз. Всё смешалось. Ей хотелось сочинить подробность, которая поможет его найти. Хотелось вспомнить необычное кольцо, часы, шрам. Ничего такого не было.

— Нет.

— Тогда так и запишем.

В кабинет заглянула женщина в тёмном пиджаке, поставила перед Назаровым тонкую папку и, взглянув на Викторию, неожиданно сказала:

— Не отвечайте людям, которые предлагают очистить ваше имя за деньги. Сегодня двое уже пытались получить доступ к вашим аккаунтам под этим предлогом.

— Кто вы?

— Майор Белова. Работаю с цифровыми материалами. И ещё: не публикуйте адрес подруги. Даже нам его лучше сообщить лично, без общих чатов.

Она ушла, оставив после себя запах мокрой шерсти. Виктория посмотрела на Назарова.

— Вы ей верите?

— В каком смысле?

— Что я не убийца, не мошенница, не актриса.

Он чуть подался вперёд.

— Виктория, Елизавета погибла. Есть результаты осмотра, медицинские сведения и независимые записи. Мы расследуем её смерть. А на лестнице сегодня напали на вас. Так и запишем.

Виктория опустила рукав. Следы пальцев теперь казались ей важнее чужих заголовков, хотя от этого рука не перестала болеть.

— У Елизаветы были враги?

— Мы выясняем.

— Но вы знаете, кем она работала?

— Да.

На этом разговор оборвался. Назаров попросил показать их переписку с Ирой за прошлую ночь, особенно момент первой отправки файла. Виктория открыла чат и пролистала сообщения. Остановилась на строке с видео: 23:39. Прикоснулась к значку подробностей. Доставлено. Просмотрено.

— Не удаляйте, — сказал Назаров. — И никому больше не отправляйте оригинал, кроме официально оформленных передач.

— Я уже отправила половине мира.

— Тогда не увеличивайте вторую половину.

Она хотела обидеться на его сухость, но обнаружила, что улыбается.

В коридоре Ира пошла за водой из автомата. Виктория осталась на деревянной скамейке. На противоположной стене висел плакат о телефонном мошенничестве: улыбающаяся женщина держала трубку, рядом крупными буквами предупреждали не называть код из сообщения. Вчера Виктория сочла бы такой плакат наивным. Сегодня ей хотелось повесить рядом другой: «Не верьте даже тому, что видели».

Зазвонил телефон.

Денис.

— Я нашёл кое-что, — сказал он вместо приветствия. — Только сначала скажи: в самом начале ты кому отправляла файл?

— В облако. Ире. Потом передала сотруднику ссылку для загрузки. Тебе отправила уже из холла, когда он записывал мои данные.

— Помнишь, ты просила сравнить дрожание по краю кадра? Я посмотрел.

— Там, где я меняла масштаб?

— Да. На исходнике край чистый. В присланном мне предпросмотре возникает серая полоска. В первой подделке такая же — в тот же момент. Самого файла, который получил сотрудник полиции, у меня нет, я его не сравнивал.

— Пришли два стоп-кадра. Только с запасом по краям, не обрезай.

Пока он отправлял, Виктория открыла исходник. Полоска держалась три кадра. В подделке вместе с ней на стекле дрогнул светлый штрих — отражение ручки соседнего окна. Лицо заменили, мелкое движение на периферии осталось.

— Значит, он работал с копией, — сказала она. — Но полоска могла появиться в разных программах. Нам нужен тот самый размер кадра.

— Проверю, какие версии сохранились. И запишу настройки. Только не проси сказать, из чьего телефона её взяли: по трём кадрам я этого не узнаю.

Назаров вышел в коридор. Виктория показала ему два изображения и попросила сохранить присланные Денисом файлы вместе с описанием сравнения.

— Денис, на подделке мне меняют лицо. А края кадра им не нужны. Посмотри ещё раз всё, что они не стали исправлять.