Это монтаж

— Уже записал. И ещё… Твой начальник сказал, чтобы я не тратил рабочее время. Я ему ответил, что сегодня мой выходной.

— Сегодня пятница.

— Для меня — выходной, — сказал Денис и отключился.

Ира вернулась с двумя стаканчиками воды. Виктория пересказала ей разговор. Подруга выслушала, потом спросила:

— Ты теперь подозреваешь меня?

— Нет.

— Даже после того, как вчера спросила, пересылала ли я видео?

Виктория задумалась.

— Я подозреваю путь, по которому прошёл файл. Это не то же самое, что подозревать тебя.

— Очень удобно звучит для монтажёра.

— Ира…

— Я не обиделась. Просто когда ты всю ночь смотришь ролики, где твоя лучшая подруга убивает людей, начинаешь бояться, что однажды и она посмотрит на тебя и увидит врага.

Они сидели молча, пока из кабинета не вышел Назаров.

— Уезжайте, — сказал он. — Мы свяжемся. И не возвращайтесь сегодня к вам домой.

На улице потеплело. Виктория шла к машине, щурясь от света; Ира придерживала её под локоть. Только у дверцы она заметила, что всё это время сжимала телефон выключенным экраном к ладони.

У машины их ждала незнакомая женщина с короткими рыжими волосами и большим чёрным зонтом, хотя дождя не было. Увидев Викторию, она сделала шаг навстречу.

— Вы сняли Лизу? — спросила она.

Ира сразу встала между ними.

— Кто вы?

— Меня зовут Лидия Коршунова. Лиза — моя сестра.

Виктория почувствовала, как весь воздух вышел из груди.

Женщина посмотрела на её лицо, словно пыталась найти на нём что-то важное.

— Я не пришла вас обвинять. Я хочу знать, — сказала она, — почему мужчина на вашей записи всё-таки позволил себя снять.

Лидия Коршунова настояла, чтобы они разговаривали не в машине и не возле отдела. Через дорогу работала небольшая пекарня. Она выбрала стол в глубине, откуда были видны вход и окно, отодвинула к стене нераскрытый зонт и положила перед собой телефон экраном вниз.

— Сразу предупреждаю, — сказала она. — Я не журналист. Мне не нужен комментарий для сети. Я хочу понять, что случилось с сестрой.

Виктория хотела ответить, что тоже. Но это прозвучало бы жестоко. У неё была бессонная ночь, следы на руке и страх перед незнакомым мужчиной. У Лидии не стало сестры.

— Я видела всё из окна, — сказала Виктория. — Я не знаю, почему он не спрятал лицо.

Лидия отвела взгляд к двери. Пальцы, державшие край перчатки, замерли. Когда она заговорила снова, голос стал тише.

— Лиза говорила, что если с ней что-нибудь случится, люди сначала станут спорить, было ли это вообще.

Ира отставила стакан.

— Когда говорила?

— Во вторник. Три дня назад. Я решила, что у неё истерика после увольнения. Она не спала. Держала дома все шторы закрытыми. И просила меня не верить ничему, что увижу с её лицом.

— Чем она занималась? — спросила Виктория.

— Работала с видео. Но не так, как вы. Она была продюсером в компании, которая делала виртуальных ведущих для магазинов, банков, сервисов. Раньше снимали настоящих актёров, потом стали делать цифровых. Называлась «Персона».

Виктория знала эту компанию. Несколько месяцев назад студия, где она работала, хотела купить у «Персоны» лицензии на говорящих аватаров, но цена оказалась слишком высокой. В рекламе обещали создать «постоянного представителя бренда, который никогда не болеет и не уходит в отпуск».

— Почему её уволили?

— По её словам, она сама ушла. По словам компании — закончился договор. Выбирайте, какая версия вам больше нравится.

Лидия достала из сумки тонкие перчатки и стала натягивать одну на левую руку. Виктория заметила, как дрожат её пальцы.

— Что ещё она говорила?

— Что человек, которого она боится, никогда не спорит о фактах. Он придумывает такие обстоятельства, при которых факты становятся никому не нужны.

Виктория подняла глаза.

— Она называла его имя?

— Нет. Я уговаривала обратиться в полицию. Она сказала, что уже пыталась и её отправили за доказательствами. Может, соврала. Я не знаю. У нас с Лизой были тяжёлые отношения последние годы. Она считала, что я всё упрощаю.

За окном мужчина у банкомата ронял перчатку, нагибался, снова ронял. Ира наблюдала за ним с такой напряжённостью, словно следила за готовящимся преступлением.

— Вы были у следователя? — спросила она у Лидии.

— Да. Я рассказала всё, что знала. Но на вашем видео есть один момент, который мне не дают посмотреть подробно. Я видела обрывки, и мне кажется…

Она замолчала.

— Что кажется?

— Когда Лиза упала, из сумки что-то выкатилось. Маленький круглый футляр. Это могла быть её помада в коробочке, но такие вещи она не носила. В последние дни она постоянно теряла какой-то белый футляр и снова находила. Мне показалось, что там лежит то, чего она боялась лишиться.

Виктория вспомнила круглый предмет у бордюра. Совпало даже место, где он остановился. Она сама описывала его Назарову только вскользь.

— На записи он виден. Но очень плохо.

— Не надо мне присылать, — быстро сказала Лидия. — Я больше не могу смотреть, как она умирает.

Виктория убрала телефон. За последние сутки она столько раз видела чужую смерть, что почти забыла: для кого-то это лицо не было элементом изображения.

— Что вы хотите от меня?

— Вспомнить, куда смотрел мужчина после того, как Лиза упала. Он искал что-то на земле? Он пытался взять сумку?

Виктория закрыла глаза. Нападавший опускал женщину, приседал, касался руки. Нет. Сумку он, кажется, не тронул.

— Он посмотрел на её руку. Потом наверх. На меня.

Лидия кивнула, как будто услышала подтверждение прежней мысли.

— Лиза не носила кольца. Неделю назад почему-то купила одно — дешёвое, большое, серебристое. Попросила сказать, идёт ли ей. Я сказала, что выглядит ужасно. Она рассмеялась.

— И что?

— А на следующий день кольца уже не было. Она сказала, что потеряла. Но мне кажется, боялась, что я начну спрашивать.

Ира повернулась к Виктории.

— Он проверял её руку.

— Я не знаю зачем, — ответила Виктория.

Она почувствовала, как любая деталь начинает превращаться в версию, а любая версия — в убеждение. У неё было слишком мало фактов, чтобы позволить себе такую роскошь.

— Пожалуйста, расскажите это Назарову, — сказала она Лидии. — И про футляр, и про кольцо.

— Уже рассказала. Я не прошу вас расследовать убийство моей сестры. Я хочу, чтобы вы знали: он не случайно делает подделки. Лиза их ждала.

Лидия поднялась. На мгновение ей пришлось опереться на спинку стула.

— И ещё одна просьба. Когда будете говорить о ней, называйте её по имени. Не «женщина в светлом пальто». Не «тело на асфальте». Елизавета.

Виктория кивнула.

У выхода Лидия остановилась, вернулась к столу и вдруг спросила:

— У вас есть кто-то, кто умеет отличать настоящее видео от поддельного?

— Я этим занимаюсь профессионально. И мой коллега тоже.

— Тогда спросите у него одну вещь. Можно ли сделать поддельный ролик, который одновременно видел бы себя настоящим?

Ира нахмурилась.

— Что значит «видел бы себя»?

Лидия покачала головой.

— Не знаю. Это Лизины слова. Она говорила так, будто сама не понимала, что происходит. Я думала, она просто устала.

Когда дверь за ней закрылась, Виктория не сразу заговорила.

— Что думаешь? — спросила Ира.

— Думаю, что мне нужно перестать проверять слухи и начать записывать то, что люди действительно сказали.

Она открыла заметки: Лидия Коршунова, футляр, кольцо, дата разговора. Два последних слова заключила в скобки. Это рассказ сестры; на записи Виктория видела только падение маленькой коробочки.

В этот момент ей позвонил Алексей Семёнов.

— Вика, у нас беда, — сказал он.

— У нас уже есть одна беда.

— Я знаю. Но к нам пришла проверка по поводу вашего рекламного проекта. Клиент утверждает, что ты нарушила условия договора. У них ролик, в котором ты якобы от их лица говоришь совершенно безумные вещи.

— Подделка?

— Я не знаю. Вика, клиент сейчас требует показать все материалы, к которым ты прикасалась на прошлой неделе.

— Пусть требует официально. И не отсылай ему ничего личного.

— Ты не понимаешь. Они говорят, если не докажем, что ролик ненастоящий, разорвут контракт.

Виктория посмотрела на стеклянную дверь пекарни, за которой Лидия стояла под чёрным зонтом в ясный день. Кто-то не только вымарывал Викторию из собственной жизни. Её руками начали наносить ущерб другим людям.

— Алексей, — сказала она, — ты вчера хотел убрать моё имя с сайта. Убирай. А я сейчас занята тем, чтобы остаться живой.

Она отключилась.

Ира смотрела на неё несколько секунд, потом тихо сказала:

— Наконец-то ты перестала оправдываться перед каждым, кто требует объяснений.

— Это временно.

— Пусть хотя бы сегодня.

Они поехали к Ире, но уже через полчаса Виктория попросила остановиться возле торгового центра.

— Мне нужны новые кроссовки, — сказала она.

— Сейчас?

— Вчера я поняла, что не смогу быстро бежать в сапогах. Не хочу проверять это второй раз.

Ира рассмеялась. Потом всё равно припарковалась.

В обувном магазине вокруг них играла лёгкая музыка. Продавец предложил Виктории модель для городского бега, принёс другой размер, спросил, удобно ли в пятке. Она примеряла обувь, а Ира сидела рядом на пуфике и листала новости.

— Вика, — сказала она наконец, — не оборачивайся резко.

На экране Ириного телефона было новое видео.

Камера смотрела на полупустую парковку торгового центра. Между колоннами шла женщина в тёмной куртке. Ира. Сзади к ней подбегала Виктория. На записи были слышны шаги, крик и короткий глухой удар. Ира падала. Виктория наклонялась над ней. На этом ролик обрывался.

— Где это снято? — спросила Виктория.

— Здесь, — ответила Ира. — На подземной парковке. Я узнаю знак на колонне.

— Мы здесь никогда не ходили пешком.

— Я знаю.

Под роликом стояла подпись: «Следующая серия уже снята».

Ира подняла голову. Через широкое стекло витрины им было видно вход в торговый центр. Там стояла женщина в ярком спортивном костюме и разговаривала с охранником. Ничего необычного.

Но Виктория смотрела не на неё.

В конце магазина, возле примерочной, мужчина в сером пальто держал телефон перед лицом, будто выбирал между двумя моделями обуви.

Он не смотрел в их сторону.

Именно поэтому она сразу его заметила.

Виктория не стала кричать.

Мужчина стоял метрах в двадцати, за рядом высоких стеллажей. В зеркальной стене за его спиной отражались куртки покупателей, белые коробки и продавец, несущий обувь на двух пальцах. Лицо незнакомца Виктория видела лишь в профиль. Но та же неподвижность плеч, та же осторожная манера держать телефон на уровне груди заставили её замереть.

— Ира, иди к кассе, — сказала она. — Скажи сотрудникам, что нам угрожают. Пусть вызовут охрану торгового центра и полицию.

— Ты останешься?

— Я иду с тобой. Только не смотри туда.

Ира взяла телефон, повернулась к продавцу. Виктория поднялась с пуфика и сделала вид, что рассматривает коробку. Ей хотелось убедиться, тот ли это человек. Хотелось подойти и посмотреть в лицо. Но после лестницы желание доказать себе собственную храбрость казалось опасной глупостью.

Они шли к кассе вместе. Мужчина с телефоном двинулся за ними, не ускоряя шаг. Виктория увидела его отражение в глянцевой стойке: серое пальто, чисто выбритая щека, темнеющие у висков волосы.

Продавец спросил, не нужны ли им носки.

— Нужна помощь, — ответила Ира. — Мужчина в глубине магазина преследует мою подругу. Это не шутка. Мы уже обращались в полицию.

Продавец мгновенно перестал улыбаться. Нажал кнопку вызова старшего, затем посмотрел за их спины.

— Где он?

Виктория обернулась.

Мужчины уже не было.

Она почувствовала не облегчение, а досаду. Так человек, проснувшись от кошмара, сердится, что не увидел, чем всё закончилось.

Через несколько минут пришёл сотрудник охраны, высокий парень с рацией, и проводил их в комнату рядом с информационной стойкой. Виктория рассказала о нападении в подъезде, показала фотографию мужчины из своей записи и новое видео с парковки. Парень перестал записывать на втором предложении, позвонил начальнику смены и предложил не спускаться к машине.

— Мы сохраним наши камеры, — сказал он. — Но доступа к просмотру у меня нет. Сотрудники полиции смогут запросить официально.

— Мне не нужно смотреть ваши камеры, — сказала Виктория. — Мне нужно выйти отсюда живой.

Он кивнул без улыбки.

Через двадцать минут по телефону позвонил Назаров. Оказалось, охрана уже связалась с дежурной частью. Следователь выслушал краткую версию и спросил:

— Вы уверены, что видели того же человека?

— На девяносто процентов.

— Оставьте десять процентов в покое. Скажите, что именно узнали.

Она перечислила стрижку, осанку, пальто. Назвала магазин и место, где он стоял.

— Мы проверим. И пока не уезжайте самостоятельно. Сотрудник подъедет к вам.

— А поддельное видео с парковки?

— Пришлите.

— Оно появилось минут за пять до того, как мы его увидели. Человек знал, куда мы приехали.

— Пришлите. Камеры парковки проверят. Пока оставайтесь с охраной, сотрудник уже едет.

Виктория положила трубку. Ира сидела рядом, прижимая локти к бокам.

— Ещё ночью мне казалось, что я смогу решать за нас обеих, — сказала Ира. — А теперь страшно даже спуститься за машиной.

— Мне тоже страшно.

— Ты как будто не показываешь.

— Я примеряла кроссовки и чуть не попросила охрану увести меня через склад. Это вполне заметный страх.

Ира улыбнулась одними губами.

За дверью охранной комнаты кто-то спорил из-за потерянного детского рюкзака. Виктория прислушивалась к каждому голосу. Ей хотелось записать их, сохранить на случай будущей подделки, сделать каждую секунду проверяемой. Она поймала себя на том, что думает не о том, как жить, а о том, как доказать, что жила именно так.

— Ира, — сказала она, — если я начну снимать нас постоянно, останови меня.

— А если тебе понадобится запись?

— Тогда мы вместе решим, что действительно стоит сохранять. Я не хочу стать человеком, который разговаривает с тобой только ради доказательства своих слов.

Постучали. Охранник заглянул внутрь.

— Девушки, тут человек спрашивает вашу подругу. Говорит, из полиции.

— Пусть назовёт имя и подразделение, — сразу сказала Виктория. — И мы проверим через Назарова.

Охранник ушёл. Вернулся с девушкой лет тридцати в кожаной куртке и с коротким хвостом. Она показала удостоверение, назвала фамилию — Климова — и предложила им позвонить дежурному самостоятельно. Всё проверили. Виктория ощутила странную радость от того, что хоть одна процедура сработала правильно.

— Поедем в отдел? — спросила Климова.

— Да. Только машина Иры внизу.

— Её заберут позже, с вашим присутствием. Пока поедете со мной.

Они вышли из комнаты через служебный коридор, миновали грузовой лифт и оказались у стоянки технического персонала. Там пахло выхлопом и мокрым картоном. У машины Климова сказала кому-то по рации, что выезжает.

И в тот же момент на Викторином телефоне возникло новое уведомление.

Это было голосовое сообщение от неизвестного контакта. Без подписи. Одиннадцать секунд.

Она не включила его. Показала Климовой.

— Сможем сохранить, — ответила та. — Ничего пока не воспроизводите.

Но телефон Иры уже зазвонил.

На экране высветилось: «Мама».

— Да? — сказала Ира, отходя к машине.

Виктория увидела, как у подруги меняется лицо. Сначала недоумение, потом страх, потом какая-то жесткая сосредоточенность.

— Нет, мам. Я здесь. Я не… Где ты это увидела? Не переходи по ссылкам, слышишь? И никому ничего не отправляй.

Она отключилась и посмотрела на Викторию.

— Маме прислали видео, где ты говоришь, что я умерла.

Виктория почувствовала холод. Никто не предупреждал Ирину мать, что этот день станет для неё испытанием.

— Я с ней поговорю.

— Не надо. Она не поверит твоему голосу. Она уже не верит.

Ира села в полицейскую машину. Виктория опустилась рядом и вдруг поняла, чего до сих пор не замечала.

Убийца не только показывал ей её вымышленное будущее.

Он заставлял всех, кого она любила, заранее оплакивать людей, которые были ещё живы.

И каждый новый ролик отнимал у них немного сил, которые могли понадобиться, когда настоящая беда наконец случится.

Климова закрыла дверь.

— Поехали, — сказала она водителю.

На парковке, в нескольких метрах от них, из-за грузовика медленно выехала белая машина. Она не стала следовать за полицейской. Повернула в противоположную сторону и исчезла за шлагбаумом.

Внутри сидел мужчина в сером пальто.

Он смотрел не на дорогу, а на экран телефона, где только что завершилась отправка одиннадцатисекундного сообщения.

На экране было лицо Виктории.

Мужчина удалил черновик. Отложил телефон и задержал руку на руле, пока полицейская машина не исчезла за поворотом.

Глава 4. Когда камера выключена

В отделе Климова включила запись с голосовым сообщением через служебное устройство. На ней Виктория слышала собственный голос:

— Ирина в порядке. Не волнуйтесь, я рядом. Сегодня вечером всё закончится.

Дальше следовали пять секунд тишины. В конце будто хлопнула дверь автомобиля.

— Я этого не говорила, — сказала Виктория.

— Мы пока не утверждаем, кто говорит, — ответила Климова. — Нам важно, как сообщение поступило и с какого адреса.

— Но он может отправить это кому угодно.

— Да.

Через несколько минут пришёл Назаров. Он положил перед ней кадр с камеры торгового центра: мужчина стоял между стеллажами, лицо было видно в профиль.

— Похож? — спросил он.

Виктория наклонилась. Серое пальто, тёмные волосы, приподнятый подбородок. В магазине она видела его с другой стороны, но узнала сразу.

— Это он.

— Вы уверены?

— Уверена, что видела этого человека. Уверена, что он подошёл к нам сегодня в подъезде. И что он похож на мужчину во дворе.

Назаров кивнул.

— Вот так и надо формулировать. Мы установили, что он оплатил покупку наличными. Вышел через соседний вход. Машину пока ищем.

Назаров отметил время и убрал фотографию. Виктория задержала взгляд на пустом месте: впервые ей показали его изображение, которое не прислал он сам.

— У меня вопрос о Елизавете, — сказала она. — Ко мне подходила её сестра Лидия. Рассказала про компанию «Персона».

Назаров поднял глаза.

— Вы говорили с родственницей погибшей без нас?

— Она сама подошла у отдела. Мы разговаривали в пекарне. Я ничего от неё не скрыла. Но не обещала, что буду молчать.

— Хорошо, что сообщаете. Она рассказывала про вещь, которая выкатилась из сумки?

— Футляр. Да.

— И про кольцо?

Виктория кивнула.

— Мы нашли футляр, — сказал Назаров. — Обычная пластиковая коробка для беспроводного наушника. Самих наушников внутри не было. Пока это ни о чём не говорит.

— А кольцо?

Он закрыл папку.

— С кольцом ещё разбираемся.

— Он посмотрел на её руку.

— Вы это уже говорили.

— Я не хочу вам мешать.

— Тогда пока не пересматривайте всё подряд. Расскажите один раз то, что помните сами, а про слова сестры мы поговорим с ней отдельно.

Виктория прикусила щёку изнутри. Ей хотелось помочь, а выходило, что даже воспоминаниями теперь можно было навредить.

Назаров встал.

— Сейчас отвезём вас к подруге. Адрес временного проживания оставите Климовой. Если что-то придёт — сохраняйте, но не открывайте неизвестные ссылки. И, пожалуйста, не ищите этого человека самостоятельно.

— Он сам нас ищет.

— Поэтому и прошу.

За дверью Виктория встретила Иру. Та стояла возле окна и разговаривала по телефону с матерью, объясняя, что жива. Голос у неё был терпеливый, почти детский.

— Мам, я сейчас рядом с Викторией, — повторяла она. — Нет, это не запись. Мы потом поговорим по видеосвязи. Да, сейчас приедем.

Услышав знакомую фразу «по видеосвязи», Виктория почувствовала бессильный ужас. Чужой голос можно подделать, чужое лицо можно нарисовать. Что ещё останется, когда Ирина мать перестанет верить даже разговору с дочерью?

Ира обернулась, заметила её выражение и отключила телефон.

— Что?

— Ничего. Просто подумала: в какой момент люди начнут требовать друг от друга доказательств, что они настоящие?

— А мы им не дадим, — сказала Ира. — Я своей матери расскажу, где лежат её зимние сапоги, которые мы прятали в прошлом году. Пусть нейросеть попробует.

— Она может спросить у тебя и это. Если ты когда-нибудь писала об этом.

— Значит, расскажу ей что-нибудь новое. Мы вообще-то живём дальше, Вика. Даже если кто-то очень хочет обратного.

На ступенях отдела Ира вдруг остановилась.

— Ты знаешь, что мне не нравится? — спросила она.

— Что?

— Он всё время обращается к тебе. Моё лицо, моё имя, мои страхи — это как реквизит для его разговора с тобой. А я ведь тоже здесь.

Виктория повернулась к ней.

— Ира…

— Нет, дослушай. Если он меня выбирает для следующего видео, он рассчитывает, что ты бросишься спасать меня и сделаешь всё, что ему нужно. Но я не хочу быть твоим слабым местом. Я хочу хотя бы иметь право решать, что делать со своей жизнью.

Виктория долго смотрела на неё. За последние сутки она успела придумать десятки способов защитить подругу, не спросив, какие из них та готова принять.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда договоримся иначе. Если он начнёт писать тебе, ты не будешь скрывать. И я не буду решать за тебя.

— А если понадобится убежать?

— Побежим обе. В кроссовках.

Ира усмехнулась.

В этот момент у Виктории зазвонил телефон. На экране появилось имя Дениса.

— Я кое-что проверил, — сказал он. — И тебе нужно приехать в студию.

— Нет, — ответила она. — В студию я сейчас не поеду.

— Не к нам. В соседний корпус. Там есть маленькая аппаратная внизу, где обслуживают наружные камеры. У меня с ними договорённость — покажут системный журнал. Утром я обнаружил, что самый ранний фальшивый ролик использует звук с камеры охраны, а не с твоего телефона.

Виктория перестала дышать.

— На моём видео звука двора почти нет.

— Именно. А в самой ранней подделке есть звук открывающейся железной двери. Значит, человек работал минимум с двумя источниками. И кто-то имел доступ к записям охраны до того, как приехала полиция.

Она взглянула на Иру.

— Денис, — сказала она, — ты уже сообщил Назарову?

— Пока нет. Хотел сначала убедиться.

— Сообщи. И не ходи туда один.

— Вика, я же не ребёнок.

— Я тоже до вчерашней ночи так думала.

В трубке зашумела вентиляция. Денис хотел что-то ответить, но Виктория услышала ещё один голос — мужской, близкий, будто говоривший рядом с ним.

— Можно без камеры? — спросил голос.

Связь оборвалась.

Она тут же набрала обратно.

Вызов прошёл, потом ещё один. Никто не взял трубку.

Ира уже смотрела на её лицо.

— Что случилось?

— Денис в соседнем корпусе. Он нашёл, откуда брали кадры. И рядом с ним кто-то есть.

Виктория повернулась к дверям отдела.

На этот раз ей пришлось вернуться внутрь не ради очередного объяснения собственного видео.

Она вернулась, потому что живой человек мог оказаться в опасности прямо сейчас.

Денис не отвечал семь минут.

Виктория знала точное время, потому что считала вызовы. После третьего перестала прикладывать телефон к уху — положила его на край стола в кабинете дежурного, включила громкую связь и смотрела, как соединение снова и снова обрывается на одинаковой ноте. Ира сидела рядом. Они не разговаривали.

Назаров отправил сотрудников к типографии сразу после её рассказа. Записи разговора у Виктории не было; она повторила услышанную чужую фразу и назвала время звонка.

— «Можно без камеры?» Именно так?

— Да. И голос был совсем рядом с ним. Денис мог находиться в аппаратной.

— Он говорил вам, с кем встречается?

— Нет. Только с людьми, которые обслуживают камеры.

Назаров набрал охрану типографии. Разговор занял меньше минуты. Когда он отключился, у него изменилось лицо.

— У них нет договорённости на показ журналов. Дежурный мастер сегодня не работает. Денис туда не записан.

— Но он был там. Я слышала вентиляцию.

— Я не спорю.

Телефон зазвонил раньше, чем он успел сказать что-нибудь ещё.

Назаров слушал, поджав губы, потом коротко произнёс:

— Медиков к месту. И сохраните всё до прибытия группы.

Виктория вцепилась в край стола.

— Он жив?

— Да. Его нашли в подсобном коридоре. В сознании, с травмой головы. Пока больше ничего.