Язык Ветра. Птица Свободы

– Ты же говорил, что ты сам хотел уйти? – удивилась Масахи.

– Да, но…

Было начал Юдж свои объяснения, в которых петлял так, что в итоге и сам запутался.

Одно он знал точно – виноваты в Карулукан – все. Если даже мать его оставила, то ни одного другого он не станет оправдывать.

Они вышли из города, Масахи настороженно поглядывала за горизонт, с особым интересом она всматривалась на положение луны, и даже пару раз сверяла положение созвездий с углом на своей ладошке. Юдж краем глаза ловил эти движения, но тогда еще не придавал этому большого значения, быв озадачен своими рассказами.

Вот лес, а чуть погодя и старый дербь, по которому они взобрались и спустились внутрь. Масахи забралась не хуже него, пусть она и была более неуклюжей в лазаньи. Ее льняное белоснежное платье никак не запятналось – и это поражало.

Дербь был всё тем же.

Юдж лежал, уставившись в неровные внутренние стены ствола. Тени извивались по шероховатой древесине, сливаясь с тьмой. Где-то вдалеке раздавались звуки города – скрип механизмов, ритмичное постукивание молотов, гул голосов. Но здесь, в этом убежище, мир будто замирал.

Совсем рядом, в нескольких шагах, лежала Масахи. Её дыхание – ровное, медленное – говорило о том, что она не спала. Всё, что терзало Юджа, уже было ей открыто, ведь первые в жизни он позволил себе рассказать кому-то о самом сокровенном. Его слова звучали сухо, словно речь шла не о собственных переживаниях, а о чужой судьбе. Жалость к себе была давно утрамбована, сожаления о прошлом – напрочь запрещены. Чувства огрубели, и в этой грубости он видел силу. Отстранённость казалась ему признаком взрослости, которой так не хватало.

– Ты ведь знаешь обо мне больше, чем я думаю, да? – произнёс он, мысленно возвращаясь к своим рассказам.

Он не смотрел на неё, но знал, что она слышит. Некоторое время Масахи молчала, а затем, чуть растягивая слова, ответила:

– С чего ты взял?

Юдж перевёл взгляд на звездное небо.

– Когда я был маленьким… повитуха, которая меня принимала, всегда рассказывала одну байку, – он почувствовал, как её дыхание стало чуть глубже, но она не перебила его. – Она говорила, что в лунь моего рождения в комнату зашёл призрак.

Масахи не пошевелилась.

– Белая фигура, как дым. Алые глаза, как у грёзеля, но ореол, как у архила, – Юдж усмехнулся, но в этом смехе не было веселья. – Она всю жизнь повторяла эту историю, гордясь тем, что тогда Эмет спас её от греха ценой её правой руки.

Масахи перевела взгляд на отсутствующий потолок дупла.

– Греха?

– Да, – Юдж прикрыл глаза. – Потому что она собиралась убить меня.

Тишина. Он услышал, как Масахи сделала глубокий вдох.

– Но что-то остановило её?

– Да, – Юдж повернулся на бок, всматриваясь в её лицо. – Не могла ли это быть ты?

Она молчала. Так долго, что Юджу показалось, будто она не ответит вообще.

– Как знать, – выдавила она в итоге.

Юдж почувствовал, как по его коже пробежал холодок.

– Ты не удивлена?

– А должна? – улыбнулась она.

Он резко сел, уставившись на неё.

– Ты спасла меня?! Это ведь ты!

Она долго молчала.

– Спи, Юдж. Завтра тебя ждёт новая смена.

– Ты же любишь хаптамфушные байки?! – отвечал Юдж пытаясь задеть ее.

И на удивление, вброс на тему хаптамфу – действительно вернул ее внимание. Она зашевелила губами, как елозят те, кто что-то скрывает.

– Я родился во флигеле в главном поместье Карулукан, – начал Юдж, схватившись за угольки интереса в глазах монархини. – В триста восемьдесят третьей собе эпохи Фракции, в двадцатую декаду, как ты можешь помнить… Вчера я уже говорил… Хотя ты и так это знала. И конечно же ты мне не скажешь откуда, да?

Масахи озадачено кивнула, не сводя с него напряженного взгляда.

– Как думаешь, может ли быть такое, что мне было предопределено умереть в ту лунь? – с нажимом спросил он.

– Почему же? – легко парировала монархиня. Ей словно бы не было никакого дела до его плоских вопросов.

– Потому что вся моя жизнь выглядит так, будто бы я здесь лишний…

– Но ты же жив.

– Да, и сейчас я вот думаю, что та самая третья переменная, что определяет будущее… Ты говорила, что есть что-то, что определяет его кроме генетики и среды в которой мы взрослеем… Что-то коме хаптамфу, что возвышает монархов и дает им владение над своей судьбой. Что если именно эта сила и вмешалась в мою судьбу?

Масахи непонимающе смотрела на него, ее глаза налились слезами.

– Я не понимаю… Я ведь говорила о воле.

– И о лийцуре! – поправил ее мальчик, на что та быстро согласилась.

Юдж недовольно цокнул и принялся изжевывать губы.

– Ты же монархиня?

– Это так.

– У тебя есть третья переменная, о которой ты мне рассказывала?

– Угу, – быстро кивнула она.

– Тогда значит твой хаптамфу невозможно вычислить по двум переменным? Значит он вычисляется из трёх? Третья переменная, она просто усложняет задачу, или ставит будущее в непредсказуемые рамки? – торопливо выпаливал Юдж, заставив и собеседницу сесть, упершись щекой в колено.

– Я не могу ответить на этот вопрос… – задумалась монархиня. – Этого людям знать не положено. Даже Амелех и первая Королева не могут заглянуть в такую судьбу, однако это не означает, что такие ограничения есть у Время. Так что и,да и нет.

– Да хейлель с ним… Вопрос и не вопрос вовсе… – сказал мальчик, хватаясь за голову впопыхах. – Ты лучше скажи мне, возможно ли с тремя переменными прийти в жизнь человека, жизнь которого держат лишь две – и те, предрекли смерть, – и заставить его жить? Можно или нет?! Скажи!

Масахи напряженно смотрела на него, не в силах удержать брови от складок домиком, которые, казалось уже давно впечаталась в ее лоб. Она так и не проронила ни единого слова.

– Ну и ладно… – разозлился Юдж и отвернулся на другую сторону.

Да как она не понимает?! Притворяется что ли?!

Он вновь сел, злясь уже не на неё, а на всё, что не сходилось.

– Ты ведь уже знала про моего лебедя. Знала, как меня изгнали. Знала, что я всегда тянулся к высоте… – голос Юджа дрогнул, но он не отвёл взгляда. – Так зачем ты спрашивала меня обо всём сегодня? Кто ты такая?

Вопросы жгли его изнутри, требуя не утешений, а настоящих ответов. И среди них был один – самый тяжёлый, самый опасный: а что, если на протяжении всей его жизни рядом с ним действительно кто-то был? Не человек, не тень воспоминаний, а нечто большее – архил-защитник, безмолвно оберегавший его шаги.

Эта мысль преследовала его с детства. Она возвращалась в одиночные луни, в моменты боли, в редкие мгновения, когда судьба вдруг отступала, словно кто-то незримый вставал между ним и гибелью.

Неужели это была она?

Она ли стояла во флигеле в ту лунь, когда его судьба едва не оборвалась?

Она ли удержала чужую руку?

Она ли смотрела из тени, когда он освободил лебедя, следя, чтобы всё свершилось и не вышло из-под контроля?

Юдж задержал дыхание.

Но альбиноска молчала. И он знал: она не ответила бы, даже если бы он расспрашивал её всю лунь, даже если бы превратил вопросы в пытку. Не ответила бы.

Масахи медленно повернулась к нему. Лунный свет скользнул по её лицу, и глаза вспыхнули чем-то древним, спокойным, слишком глубоким, чтобы быть человеческим.

– Ты не представляешь как монарший мир тесен. Особенно Северная Земля. Ты ведь знал, что Карул – мой дядя, так? С чего бы мне не знать знаменитую историю о пропаже гербоносного лебедя.

– Гербоносного?

– Это был их герб. Символ Карулукан – лебедь. Его дед подарил дяде Карулу еще когда тот только основывал династию. Так же, как он подарил моей прапрабабушке цветок лукии, а хаба-раху этой земли – волка. Эти подарки стали определяющими для становления трёх северных наделов. В них их власть, и символическая преемственность от Купа – прежнего хозяина Севера, который решил доверить его своим потомкам.

– Символом? – потупился Юдж, пытаясь осмыслить новые знания. Однако найдя их вовсе ненужными, отряхнул, словно бы физически с головы, – Но сегодня ты не знала ничего об этом, – он сглотнул, ладони стали влажными. – Неужели знала, но притворилась… Нет же! Ты не знала этого! Точно сказать могу, что слушала с интересом, как впервые слушают о чем-то.

Масахи вдруг улыбнулась: легко, плавно, почти с ласковой насмешкой.

– Ну вот теперь знаю.

Юдж не знал, что сказать. Ему казалось, что если он подберёт правильные слова, если поймёт, как правильно сформулировать вопрос, она ему ответит. Но он не знал, что именно спросить. Масахи просто легла рядом, её глаза снова были прикрыты, дыхание ровное, спокойное. Как будто этот разговор ничего для неё не значил. Как будто он сам ничего не значил.

Он стиснул зубы и попытался продолжить:

– Ты всегда так говоришь?

– Как?

– «Ну вот теперь знаю».

Она медленно выдохнула, не открывая глаз.

– Только когда это правда.

Юдж ощутил раздражение.

– Это не ответ!

– А ты не задал вопроса, – парировала она, на секунду даже повеселев.

Он открыл рот, но так ничего не выронил оттуда и закрыл его снова. Монархиня смотрела на него с лёгкой улыбкой.

– Ты ещё не понимаешь. Но поймёшь. Хронология мироздания тоже направляется Гармонией. И твои переменные в Её руках, и мои, пусть у тебя с ней и нет связи, все же кроме этой реки – нет другого водоема. Ты это однажды поймешь.

– Что я должен понять через твои присказки? – вновь огрызся Юдж.

Её алые глаза в темноте были чужими. Или, может быть, слишком знакомыми.

– Что время – это просто река.

Юдж нахмурился.

– И что?

– Иногда кто-то может плыть не в том направлении.

Он ничего не ответил. Масахи снова закрыла глаза.

– Спи, Юдж. Полагаю, что для тебя – мы уже попрощались как следует…

– Это когда… Вчера что ли? – бросил он вопрос на ветер. – О да, такое не забудешь! – сказал он как-то задиристо.

– Я плакала?

– Еще как.

Масахи молча смотрела в стену дербя, а Юдж пытался задеть ее, разболтать, и, как угодно, вообще отвести от них эту тоску разлуки, приближающуюся к ним – судя по тону их диалога.

– Ты акульими слезами плакала. Как девочка маленькая, – тут вдруг он прислонил пальцы к векам, оттянул кожу от глаз и начал корчить рожицу выставив язык, – Бе! Да что акула! Ты как Нагхти слезы вот такие вот, – он развел руками, так широко, как только смог, – А ведь ты же уже взрослая девушка…

– Доброй луни, – оборвала его Масахи.

Вот я дурак!– вдруг всплыла его тоска наружу. —Теперь она точно уйдёт.

Спектакль он окончил сразу, как только она попросила его, и посерьезнел так же быстро, зажмурив глаза – сам не понимая зачем. Пролежал он так градусов десять, не видя сна ни в одном глазу. За это время сверчки уже чуть поутихли, да и шума из города поубавилось. Северная Земля погружалась в глубокую лунь.

– Ты сказала, что ты попрощалась «для меня», – вдруг заговорил Юдж. Он открыл глаза, что до сих пор так стыдливо зажмуривал, коря себя за глупое поведение. – А для тебя? Почему для тебя прощания не было?

Она не ответила сразу. Но когда заговорила, её голос звучал так, будто он уже слышал его где-то раньше именно вот в такой интонации:

– Потише.

Да, все что она сказала ему напоследок, было холодное: «Потише». И было ясно, что сознание ее уже дремлет.

Луна на небе нависла так высоко, что, казалось, вот-вот и упадет, и задавит их всех: и Хромный город, и лес со старым дербем.

Дыхание монархини выровнялось и стало почти неслышным. В какой-то миг в пространстве что-то едва уловимо сдвинулось, словно само присутствие воздуха утратило вес. Юдж повернул голову, и с тем самым сожалением, которое ещё мгновение назад угадывалось где-то под сердцем, понял: дербь пуст.

Она исчезла.

Ни шороха, ни движения, ни тени. Лишь отдалённое эхо её последних слов, застрявшее в сознании, как тонкий звон после удара колокола: «Потише».

Он медленно сел на кусок коры, где совсем недавно лежала его гостья, и выдохнул. Осмотрелся – тщетно. Пустота вокруг была слишком правильной, слишком законченной, чтобы быть случайной.

Что-то было не так. Он не мог подобрать слова к этому ощущению, но оно не отпускало, будто рядом образовалась вмятина, в самой ткани мира.

Он снова лёг, закрыл глаза. Завтра её здесь не будет.

Но почему-то он не был в этом до конца уверен.

Вскоре сон одолел его, а когда он следующий раз открыл глаза, было уже зарено.

Первым, что он почувствовал, была пустота, в которой ему хотелось было бы видеть её, там вот, слева от него, на кусочке внутреннего корня дербя, но нет… Была пустота. Она была реальной, осязаемой.

Он сел, провёл рукой по старому дереву, пытаясь найти хоть что-то, что доказывало бы, что она здесь была.

Но ничего не было. Пропало и пальто, которым он укрывался все эти луни.

Как будто он снова остался один, и как будто этой луни никогда не существовало.

Юдж медленно поднялся, вылез из дербя, встретившись с новой солсменой, в которой весь мир казался обычным, а воздух холодным. Город гудел вдалеке, как и вчера, но всё казалось неправильным. Он вновь шагнул, не зная, зачем. Разве что чтобы поесть и завершить документы в ту гильдию, но и то и другое не очень-то сейчас его волновало. Просто надо было чем-то заняться, и он пошел.

Бродил по улицам, вслушиваясь в шумы Хромного города, но не нашел в них ничего нового. Вышел на рынок, вновь купил пирожок, но вкус был не таким, как вчера. Продавец бросил на него мимолётный взгляд, и в этот раз ничего не сказал.

Юдж везде искал её взглядом. И не находил. Он зашёл в переулки, прошёл мимо первых террас, оглядывался вверх, но не видел ни капюшона, ни белых волос, ни лёгкой, уверенной походки.

Её не было.

Глава 4. Задание

Он не слышал шагов. Только щелчок – как будто треснула старая древесина. Это была дверь.

– Вставай, – сказал голос.

Юдж не сразу понял, кто говорит. Он лежал на боку, укрытый пледом, который больше напоминал мешковину. Его волосы спутались, будто жили своей жизнью, борода чесалась, а на пальцах ног болтались остатки бинтов.

– Ты слышишь меня, младший лейтенант? – голос был холодным, с нажимом на последние два слова. – Я сказал: встать.

Он приподнял голову, щурясь. Ян Гурсус стоял в проеме палаты, в его руках было запечатанное письмо с личной печатью Манакры. Юджу сразу все стало понятно, не успел он и привстать с койки: тихие солсмены окончены, о нем поступило распоряжение.

Его бывший подчиненный стоял в красном мундире, каким он помнил его пару солсмен назад, вошедшим в темницу. С ремнём капитана. С гербом Республики и двойным кольцом на нагруднике.

– Ян… Новая униформа? – хрипло вырвалось у него, но Ян молча прошел в палату. – Меня мобилизуют?

– Боюсь, да, – ответил тот с тонкой усмешкой. – Хотя я сомневался, что тебя, – сказал он, сосредоточив всю свою интонацию на слове «тебя». – Тот ли ты вообще человек, которого Манакра просил вытащить из темницы, или может я обознался? С таким видом – скорее какой-то пленный дикарь, а не офицер лохеии.

Он проходил внутрь без приглашения, зачем-то посмотрел на потолок и поморщился.

– Сколько ты уже тут, Гром? Три солсмены, две? – продолжал он, глядя прямо перед собой. – И даже ногти не обрезал. Красиво. Майор будет доволен, когда ты отмечаться пойдешь на выход.

Юдж потянулся, чтобы сесть, но его тело не поддалось сразу. Он зашипел, сжав зубы. Потом всё-таки поднялся, опираясь на локоть, и медленно поставил ноги на пол. Глаза ещё мутны. Сердце билось неровно.

– Ты… капитан теперь? – выдавил он, до сих пор не осознавая расстановку ролей в этой беседе.

Ян усмехнулся, скрестив руки:

– Капитан личной охраны Сенатора Западной Республики. Назначен ровно в смену, когда ты был признан недееспособным.

– А я…?

– А ты младший лейтенант. По решению Сената тебе присваивается временное восстановление в строй. Вне иерархии. Без знаков различия. Без мундиров.

Юдж моргнул.

– Надеялся на тёплый приём? – спросил Ян. – Думал, я войду и брошу тебе старую униформу, скажу «рад видеть», и мы снова будем как раньше?

Он приблизился и склонился над Юджем, изобразив какую-то едкую ухмылку.

– Посмотри на себя. Ты похож на… на утонувшего. Не легенда. Не офицер. Даже не человек. Кусок плоти, который кто-то когда-то считал годным к службе.

Юдж хотел что-то ответить. Хотел – но не мог. Потому что на миг… он поверил в слова напарника.

Ян сделал шаг назад и бросил на койку конверт с печатью.

– Сенатор посылает тебя в Райбзенкрули. Сопровождающий уже ждёт. Райни. Помнишь его?

Юдж вздрогнул. Райни.

– Зачем? – спросил он вдруг.

– Ты не капитан, а преступник. Предатель. Забыл? За тобой нужен глаз да глаз.

– И теперь палач… будет отдавать мне приказы?

Ян рассмеялся, но как-то безрадостно.

– Нет, Юдж. Никто не будет отдавать тебе приказы. Потому что ты уже не подчинённый. И не начальник. Ты бремя, которое мы обязаны тащить, потому что Сенатор до сих пор верит, что из тебя выйдет толк. А Райни, он только на пару солсмен прекратил экзекуции. А так, их никто не отменял.

В горле скопилось что-то, отчего Юдж даже не смог сглотнуть. Ян повернулся к выходу.

– И всё же… кое-что хочу сказать тебе. Когда-то ты научил меня многому. Но знаешь, чему я научился без тебя? Не восхищаться тем, кто тебя подавляет.

Он вышел.

Юдж остался в палате, словно в обугленной скорлупе. Руки дрожали; сердце было тяжёлым. Где-то в голове пронеслось:Я ведь… просто хотел, чтобы он меня уважал. Чтобы он… был бы рад моему возвращению.

Он схватил письмо, сжал его в ладони и бумага затрещала:

Отправитель: Сенатор Манакра, высшее должностное лицо Западной Республики

Получатель: Юдж, младший лейтенант внештатного корпуса лохеии (бывший капитан цепного охранного состава)

Копий: 0

Категория: Конфиденциально. Только для прочтения адресатом.

По результатам внутреннего пересмотра дел, а также в связи с необходимостью выполнения задач, требующих повышенной исполнительской дисциплины и наличия специфического опыта, Тебе, Гром Юдж предписывается:

1. Немедленно покинуть территорию Жезэ, следуя обозначенному маршруту северо-западного направления, согласно сопроводительным документам, переданным с курьером Яном Гурсусом.

2. Произвести взаимодействие с уполномоченным агентом в исследовательском учреждении при лаборатории доктора Селизала. Указанный субъект располагается в пределах надела Райбзенкрули, вблизи Северной рекиу границы. Дальнейшие указания будут переданы на месте уполномоченным лицом.

3. Получить и безопасно транспортировать предмет, указанныйТебе на месте. Транспортировка должна быть осуществлена лично Тобой, без использования посредников. Назначение предмета, а также его состав, не подлежит разглашению. В случае несанкционированного запроса информации – воздерживаться от комментариев, опираясь на статус письма.

4. Во время прохождения через территорию Портица избегать контактов с патрульными формированиями, а в случае обнаружения – не раскрывать аффилиацию с Республикой. Маршрут проложен таким образом, чтобы свести риски к минимуму. Однако доля ответственности ложится на Тебя как на исполнителя особого поручения.

Твой статус в рамках данного поручения – временный офицер особого назначения, не связанный с действующими вооруженными структурами. Ожидается безусловное исполнение указаний, полученных на месте.

По завершении задания будет произведена повторная оценка твоей пригодности к восстановлению звания и должности.

– Сенатор Западной Республики Манакра ди-Далос.

Также на обратной стороне, на самом конверте имелось примечание, по всей видимости составленное позже, оно было на сложенном краешке:

Тебя будет сопровождать Райни. Не думал ли ты, что я так просто тебя отпущу? Будь осторожен, Гром Юдж, надеюсь ты не наделаешь ошибок.

– Райбзенкрули… Райни… – пробормотал он, пытаясь отвертеться от этого снедающего угнетения, что пыталось поселиться в нем. – Хорошо.

Воздух в палате был вязкий, ещё пропитанный дымом вчерашней ингаляции: запах мяты и что-то металлическое под самым нёбом, такое едкое и неприятное послевкусие. Он зажмурился крепче, будто мог этим оттолкнуть воспоминание.

Когда он всё-таки поднялся, то первым делом подошёл к зеркалу. Маленькое, округлое, с ободком из олова серебряное блюдце висело на стене над медным умывальником, облупившимся по краям от времени и пара. Отражение будто не хотело узнавать его.

Сначала он увидел бороду: тяжёлую, неопрятную, с вкраплениями седины. Потом глаза: сухие, чужие, с большими черными мешками. Волосы лежали как попало, в них были колтуны и седина клочками. Он провёл пальцами по виску. Седые нити сплелись там, где раньше был только рыжий хаос. Он хмыкнул.

Посмотри на себя. Ты похож на утонувшего, – слова Яна, брошенные будто вскользь, разрезали память как топор бревно. Он не хотел их вспоминать, но они уже жили в нём, как правда, в которую было больно поверить.

Он не ответил Яну тогда. Не успел. Не смог. И теперь не знал, что было хуже – его молчание, или то, что он действительно ждал поддержки… от подчинённого, которого никогда по-настоящему не знал.

Ты путал подчинение с привязанностью. И теперь смотри, каким дураком ты себя выставил, – Ян не сказал этого вслух, но Юдж слышал это между строк.

Бритвы у него, конечно, не было. Да и не хотелось ему бритвы. Он нашёл обломок старого ножа, скорее даже клинок от некогда поломанного инструмента, завернул его в ткань, чтобы не резать ладонь, и начал скоблить. Осторожно, терпеливо. Он не боялся боли. Он боялся только не успеть вычистить из себя всё, что затаилось в этих волосах за собы в темнице.

Скоблил. Потом мылся. Потом снова скоблил. Мелкие волоски прилипали к рукам, к груди, к полу. Кровь выступала в местах, где кожа была слишком тонкой. Он ничего не сказал. Ни себе, ни зеркалу. Но на глазах блестела вода – от пара или от чего-то ещё, он не знал.

Смешно,– подумал он. – Я бы сейчас тоже на себя не поставил.

Когда он закончил, лицо его будто перестало быть маской, и снова стало кожей. Он вытерся. Переоделся в белые, чистые, но простые одежды, которые еще вчера заказал у помощника фельдшера – свежие, только с рынка, еще пахли ткацкой мастерской какого-то зорца, что у океана шьёт подобную одежду. Специи и пары чая – различил Юдж в новом кимоно. Поверх полагался какой-то коричневатый кожаный плащ, и это не могло не опечалить. А печаль в том, что его старый плащ, видавший многое, и прошедший с ним пол жизни, тот самый его капитанский, красный с длинными полами, так и остался висеть где-то в шкафах утилизированной одежды лохеии. Без него Юдж очень не любил выступать на задания, но вероятность что кто-то его сохранил была очень мала, да и теперь о том сетовать – совершенно не хотелось.

Пусть будет хоть этот плащ.

Он посмотрел на себя в зеркало ещё раз. Тот, кто смотрел из глубины стекла – был не капитан цепного отряда, и не верный пёс сенатора. Это был просто человек, которому предстояло идти туда, куда его посылают. И всё же… что-то внутри отзывалось. Как будто под всем этим пеплом что-то ещё тлело.

– Ну, – произнёс он глухо, – давай посмотрим, насколько ты ещё жив.

Он шагал по двору казарм, словно гость на чужом празднике. Казалось бы – на подобных площадях он выслужил большую часть своей взрослой жизни, десятки раз проходил подобные ступени, знал каждый щербатый кирпич у входа, ведь корпуса в городах Республики были выстроены по типовому проекту. Но сейчас стены будто глядели на него с укором. Они помнили его прежнего – в красном, с броне-накладкой на плече, с голосом, что мог перекрыть гул плаца. А теперь… просто шаги. Простой плащ. Тишина внутри.