Истинные. Заберу тебя себе

– Муж? – бровь Дмитрия приподнимается.

– Бывший, вероятно. Хотя документы на развод я не подавала, – мысленно ругаю себя, что рассказываю о себе слишком много.

– Проверим, – обещает зачем-то прокурор. Разве ему это нужно?

– Дима! Долго ты еще будешь допрашивать Сандру в коридоре? – прерывает нас Полина, появившись в проеме гостиной. – У нас звезда в гостях. Где твое гостеприимство?

Я, тем временем, привыкшая к роскоши в обществе Кантемировых, с любопытством разглядываю окружающую обстановку. Темно-изумрудного цвета стены холла хорошо сочетаются с деревянным полом и декором из живых растений. Минималистичных картин в простых черных рамках и статуэтки, сделанные под античный стиль создают утонченную атмосферу.

– Ты неплохо смотришься в моем доме, – отмечает вдруг Волков.

– Странно, что жена твоего брата заправляет здесь всем на правах хозяйки.

Не узнаю себя. Зачем ворчу? Какое мне до этого дело?

– К сожалению, мой брат пропал без вести, а Полине безопаснее жить здесь. Все равно большую часть времени я живу в городе. Работы много, – терпеливо отвечает на выпад Дмитрий.

– Ты думаешь, что к исчезновению твоего брата причастны Кантемировы? – становится мне понятным, наконец, почему он идет против могущественных фениксов!

– Полина видит, что мой брат жив. И след ведет к фениксам. Он точно у них.

Дмитрий протягивает ко мне руку ладонью вверх, и я послушно вкладываю в нее свою. Наши пальцы переплетаются, снова разжигая небывалый пожар во мне. Не думала, что я буду когда-нибудь реагировать на мужчину именно так.

Дмитрий отводит меня в гостиную, в центре которой возвышается большая елка, стильно украшенная, будто из каталога. Синие и серебряные шары и декор развешены по просчитанной симметрии. Сама ёлка светится сотнями белый лампочек, даря присутствующим и домочадцам новогоднее настроение.

– Как красиво! – восхищаюсь, то ли самой гостиной, то ли ёлкой, то ли… мужчиной, который держит меня за руку. А он улыбается мне широко и расслабленно.

Я впервые за много лет чувствую себя в безопасности.

– Мы накрыли стол в столовой. Ты не против? – спрашивает меня Полина и кивает в сторону еще одного проема.

– Я давно не отмечала Новый год. Поэтому не знаю порядков.

– Что ж, теперь будешь, – делает “предсказание” Полина.

Когда мы попадаем в уютную столовую при слабом освещении но с большим столом, сервированным на четверых, Полина спрашивает:

– Где мой муж? Я вижу, что ты причастна к его исчезновению.

9. Дмитрий

Мне не нравится, как Полина разговаривает с Сашей. Не просто не нравится. Слишком слабое слово для того, чтобы передать мои чувства.

Я взбешен. Адреналин зажигает мою кровь, распаляя ее в венах.

Пульс учащается, дыхание тоже.

– Александра не причастна к исчезновению Сергея! – с нажимом проговариваю Полине, а затем отодвигаю стул от стола, приглашая Сашу сесть.

Птичка смотрит на меня с испугом, рассеянно. Но доверяет мне. Понимает, что я не причиню ей вреда.

– Мне лучше знать, – вздернув нос, Полина садится напротив Саши. Я – во главу стола.

После того, как мой брат пропал, Полина поселилась у меня. Это имело еще и практический смысл. Сообща нам легче вести поиски. Но и желая найти мужа, Полина, порой, переходит черту.

Саша, прежде всего, моя гостья. А свое отношение к ней она может засунуть куда подальше.

– Сандра и тебя очаровала? – продолжает язвить Полина.

– А кого я еще очаровала? – Саша возвращает внимание к себе. Я невольно любуюсь ее красотой и ярким взглядом? Очарован ли я? Я в нокауте. До какого-то необъяснимого безумия нравится эта женщина.

Я считываю и ее сигналы тоже. Она тянется ко мне, жаждет понимания, но и объяснить себе свою тягу ко мне, человеку, похитившему ее, не может.

– Она думает, что ты очаровываешь голосом людей, и они делают все, что ты им скажешь. И Сергей попался точно также, – пытаюсь ей объяснить.

– Глупости. Я известная певица. Мой голос в любом случае будет очаровывать, – отказывается верить в происходящее Саша.

– Сергей поехал на интервью с тобой, перед тем, как исчезнуть, – продолжает настаивать Полина. – После моих видений, он очень хотел поговорить с тобой.

– Он – журналист, – отвечаю на немой вопрос в глазах Саши. Она хмурится. Ей не нравится эта тема, но она хочет разобраться. И это мне нравится в ней больше всего.

– Но я не даю интервью. И не давала. Никогда и никому. Даже в письменном виде. Если такое и было, то заранее записанное под неусыпным контролем Максима Кантемирова. Каждое слово было согласовано, прежде чем я его говорила. А что за видения?

Мы с Полиной переглядываемся. Я с мыслями – «Я же тебе говорил», а она – «Я не понимаю».

И тут же меня будто ножом полоснули. Рассказ Саши отзывается во мне болью. Как певица она стала популярной не так давно, года три назад. Значит, все это время она поет, говорит, дышит и, в принципе, живет, только когда ей это позволяется. Сколько терпения и силы в этой хрупкой и прелестной девушке? Сколько боли она способна выдержать?

Да, гарантии, что Саша говорит правду, нет никакой. Однако…

Я верю ей. На уровне химического состава воздуха понимаю, когда она лжет и изворачивается, и когда говорит правду.

Эта способность, в принципе, меня высоко по карьере подняла.

В повседневности тоже очень часто выручала.

– Давайте праздновать, – пытаюсь перевести тему и поднимаюсь, чтобы открыть шампанское, которое охлаждается в ведерке со свежим льдом. Нет, Полина точно знала, во сколько мы явимся. Иначе бы бутылка с дорогим французским вином плавала в воде к моменту нашего появления.

– Праздника в нашем доме не будет, пока Сергей не вернется домой. Ты обещал помочь его вернуть. Обещал! А вместо этого притащил…

– Александру Огинскую, ставшую жертвой фениксов. Возможно, также, как и Сергей, понимаешь? Ты сама говорила, что нужно выкрасть ее. Ты прекрасно знала, что я явлюсь домой с ней. И отдавала себе отчет в том, что Сергея с нами не будет.

– Я ничего не видела! Ты знаешь, что мои возможности слабы! И чем сильнее малыш внутри меня со способностями своего отца, тем слабее становятся мои!

– Да как же! Точное время, когда мы прибудем ты рассчитать смогла, а будет ли с нами Сергей – нет? – не должен я кричать на нее.

Пробка вылетает из бутылки в моих руках. Шампанское обливает меня. Рубашка мгновенно намокает. Пена стекает ниже на брюки.

Саша подает мне тканевую салфетку, но я отмахиваюсь. Она не отчаивается и прикладывает эту салфетку к моему животу, промакивая шампанское.

Я застываю.

Меня от ее прикосновения током шарахает. Хрен знает, что со мной творится!

И я шокирован своей порочной надеждой, что ее руки спустятся ниже…

Эта женщина изводит меня. Вытаскивает наружу всю мою первобытную суть, оставляя единственное желание – утащить ее в темное логово и любить, пока силы не иссякнут.

– Александра! – почти рычу ее имя, но сдерживаю свою гортань. – Сядь!

Она резко одергивает руки.

В пах очень некстати приливает кровь от прикосновения Саши.

В ее взгляде читаю обиду, но и какого черта! Знала бы она, в какой опасности находится!

А может… ей самой нравится?

Поэтому часто дышит?

– Спасибо. Сядь, пожалуйста, – говорю мягче, хотя едва сдерживаюсь. – Пробка давления не выдержала. Бутылка очень холодная – ждешь долго, – обращаюсь к Полине. – А лёд холодный, свежий.

– Стала бы я тебя обманывать, Дима! – восклицает Полина. – И я не меняла лёд!

– Значит, это сделал кто-то из прислуги, – я заглядываю в ведерко – лёд прямо на глазах покрывается белым инеем. – Что за…

– Очень холодно стало, – дрожа, говорит Саша.

– Как странно, – Полина отстраняется, зрачки сужаются. Я знаю этот взгляд. Ее экстрасенсорные способности невероятны, но сейчас они и правда приглушены из-за ее беременности.

Третий месяц пошел. А я до сих пор не нашел своего брата. Хорош прокурор!

Еще до его исчезновения, Полина указала на Сандру. И Серега, дурак, полез в это пекло, не предупредив, решив, что ему, журналисту, все дороги открыты.

Но все, что касалось Сандры Огнецвет, было окутано мрачной тайной. И нельзя было никак подступиться.

Сандра нужна нам не в качестве дорогого трофея. Видения Полины были конкретны. Сандра – ключ к смертоносному оружию против фениксов.

Вот только сам ключик не знает, к какому замку подходит.

Да и я… смотрю на нее и задыхаюсь. Еле держусь,чтобы не заправить ей волосы за ухо и не поцеловать. Ни одна женщина не делала из меня гормонального подростка. А от этой все внутри перекручивается.

Я даже на беременную женщину, жену своего брата, ругаюсь.

– Не кричите, пожалуйста, – просит Саша. – Не стоит ссориться из-за меня.

Из-за нее, может, стоит и революцию устроить.

Но держу свои мысли при себе.

– А ты и правда не в теме, – усмехается Полина.

– Что ты видишь? – беспокоюсь безумно за Полину. Тем более сейчас, когда ее видения так редки, и могут навредить моему племяннику.

– Вижу, что Сандра по-прежнему нам очень важна, и нельзя ее возвращать фениксам ни при каких условиях. Но они могут предложить тебе обмен.

– Обмен? – восклицает Саша.

Я ловлю ее руку и крепко сжимаю. Не отпущу! Моя!

– Пойдем, переоденемся.

– Моя одежда будет маленькая, – ехидно улыбается Полина.

Я чертовски голоден, Саша тоже. Еще и трясется. Но, кажется, идея отметить Новый год провалилась.

– Я свою дам. Пусть нам с Сашей принесут еду в мою спальню, – распоряжаюсь, уводя Сашу из столовой.

– Я могу и здесь поесть, – упирается моя пленница и выдирает ладонь.

Что ж, мои нервы на исходе. Я делаю резкий выпад и хватаю ее на руки. Она, чтобы не соскользнуть и не упасть, тут же обхватывает меня за шею.

– Ты будешь есть там, где я тебе скажу, – чувствую себя последним уродом, говоря ей это. – Не переживай, нападать на тебя не буду.

– А иначе в клетку посадишь? – с вызовом спрашивает.

Мои губы расплываются в ухмылке. Но я не озвучиваю свои мысли, потому что они ей очень сильно не понравятся.

10. Сандра

Он расплавляет меня одним лишь взглядом. Он жесток, но я сама нарываюсь. И хочу еще препирательств с ним. Мне нравится, как он злится на меня, но за этими эмоциями не следует наказания.

Дмитрий несет меня с суровой решительностью на лице, а я почему-то еле сдерживаю улыбку. Да нет же! Не сдерживаю.

– Все же на ручках ты сговорчивее, – ворчит он, поднимаясь со мной по лестнице.

Бедный мужик, его спина сегодня проходит через настоящие испытания.

Я, конечно, рядом с этим внушительным качком как тростиночка, но я не щупленькая и форма у меня приличная. Многие певицы такие маленькие и хрупкие, что я им иногда завидовала – как же им просто работать в паре с танцорами.

Но и для меня нашелся тот, кто не замечает, сколько я вешу.

Сам, вернее, выкрал, негодяй!

Против ли я? Не знаю. Меня невероятно смущает Полина и то, что она говорит и делает.

Не верю я ни в каких экстрасенсов, и магию всю вот эту. Но и при этом не могу объяснить поведение фениксов. Для чего им так важно, чтобы я пела или кричала в клетке?

Поднявшись на второй этаж, Дмитрий проходит в правое крыло и толкает плечом прикрытую массивную дубовую дверь.

Мы оказываемся в просторной спальне, в которой одну стену полностью занимают окна. Не знаю, какой вид – его полностью скрывает ночная тьма, но предполагаю, что невероятный.

Дмитрий ставит меня ноги.

Мягкий золотой свет окутывает широкое пространство. Большая двуспальная кровать посредине. Серые стены все отделаны деревом в тон всего дома. Комод и тумбочки слегка наполняют спальню. Еще есть телевизор и аудиосистема, но без особых личных вещей. Висит пара бессмысленных картин. В углу у самого выхода из спальни, две двери.

Дмитрий демонстрирует мне ванную и отдельную гардеробную.

– Если хочешь, можешь пойти в душ.

– Неправильно, если Полина будет отмечать Новый год одна, – сама не верю себе. Не знаю этих людей, а слова Полины пока только способны ранить, но я не чувствую от нее злобу. Она расстроена за мужа. Это нормально, наверное.

– Сам решу, что мне делать, – огрызается мне, распахивая дверь в гардеробную. – Я переоденусь, а то от меня воняет, как от алкаша.

– От элитного алкаша, – шучу я, а его брови снова танцуют танго, выгибаясь от моей непредсказуемости.

Я просто нервничаю. Мне сложно находиться рядом, вернее, так близко с Дмитрием. Он волнует меня.

Я хочу его.

Меня шарахает от последней мысли. Я смотрю на него дольше приличного, и если я не разорву наш дурацкий контакт глаз, у меня будут очень большие проблемы.

Что за чертовщина?

Сумасшедший прокурор, верящий в экстрасенсов, похищает меня от одних из самых влиятельных людей Москвы, ему это абсолютно сходит с рук. И…

Во всем этом есть небольшие ремарки – он заботится обо мне. Переживает, когда мне холодно. Но да, я важная игрушка в его руках, очень удобная, для обмена на его брата.

– Сейчас найду тебе одежду, – чуть понизив голос, говорит Дмитрий. – Будет большая, но не выпадешь. Главное, чтобы трястись перестала. А то раздражает!

Скидываю с себя туфли и ступаю на пушистый ковер из овечьего меха. Мои ноги благодарны мне за это. И мне так все равно на ворчание невыносимого мужика.

Но почему?

Почему, стоило Максиму Кантемирову произнести – «не трясись, раздражаешь», я застывала, словно статуя? А когда говорит Волков, мне хочется его пнуть от души. И обидно до слез, да.

С Кантемировыми никакой обиды. Я у них выполняла роль заводной куклы, которая совершает ожидаемые действия.

– Вот, – отвлекает Дмитрий меня. Он подает мне спортивный хлопковый серый костюм и белую футболку. И это лучшее, да-да, лучшее, что он мог мне предложить! – Что-то не так?

– Спасибо! – я счастлива в простых мелочах. Снять туфли и сценическое платье с корсетом – что может быть лучше?

– Это всего лишь моя одежда, а не бриллианты от “Картье», – Волков удивляется моей реакции.

– Меня никто не держит в золотой клетке и не заставляет стоять на каблуках в ней на протяжении всей ночи, а возможно и утра, – смущенно улыбаюсь.

– Почему ты не пыталась сбежать от них? Характер у тебя крепкий, на самом деле, – его пытливый ледяной взгляд пробирает до дрожи. Кажется, что там много всего. Мое воображение…

– Пыталась. Поэтому испугалась, когда ты выкрал меня от них. Я слишком хорошо знаю, какое наказание за этим последует, – мне горько, ведь минута спокойствия в гавани Волкова скоро закончится. – И если мне позволено ходить в простом хлопковом костюме, есть еду и пить шампанское перед тем, как меня вернут обратно, то я буду радоваться каждой минуте своей мини-свободы.

– Но я же сказал, что ты обратно вернешься, – сурово поправляет меня Дмитрий, одновременно расстегивая на себе рубашку.

– Полина сказала, что Кантемировы предложат за меня обмен на твоего брата. Это прекрасное решение, и я не осуждаю, чтобы вернуть своего родного человека…

Говорю и слежу, как завороженная, за его пальцами и появляющейся полоской смуглой кожи в распахнутой рубашке.

– Хватит строить из себя жертву! – Волков злится на меня. И я не могу понять, почему? Его постоянно швыряет между заботой и грубостью.

И к моему потрясению, меня это отчаянно заводит.

– Мое слово – закон. Во всех смыслах. Слов я на ветер не бросаю. Ты останешься со мной.

– Полина не простит…

– Ты знаешь ее пару минут, а уже переживаешь за нее?

– Я не знаю почему, но мне хочется ее обнять и пожалеть.

– А рядом со мной что ты чувствуешь?

– Мои мысли мечутся между тем, чтобы бежать или…

– Или?

– Раздеться.

11. Сандра

– Интересно, – он расстегивает запонки с манжетов рубашки, засовывает их в карман брюк, а саму рубашку спускает с плеч.

– Что ты делаешь? – остолбенев от его непредсказуемости, мямлю я. Но и оторваться от его потрясающего торса не могу.

Его сила, спрятанная под одеждой, очень даже объяснима. Мышцы… они повсюду… стройной гармонией переплетаются под его кожей, наверняка очень горячей на ощупь.

От каждого движения Дмитрия, его тело анатомически, словно самый сложный механизм, демонстрирует цепочку действия. Иначе – бицепсы напрягаются, а мощная грудная клетка вздымается от частого дыхания.

– Раздеваюсь.

А звучит, как «издеваюсь».

– Язык – мой враг, – закатываю глаза и отворачиваюсь от него. От греха. Потому что у меня уже трясутся руки. И нет, мне не холодно.

Приподнимаю волосы и прошу:

– Расстегни мне платье. И развяжи корсет под ним. Иначе я кого-нибудь убью.

В эту игру можно играть вдвоем.

– Хм…

Ну, вот опять! Что у него с речью? Прокурор ведь, считай крутой адвокат, только на стороне закона. Должен же уметь говорить?

Или это он реагирует так на меня?

Да нет, с чего бы?

Он просто забавляется со мной.

А я – нет?

Зараза! Не просто расстегивает платье, но и сбрасывает его на пол, оставив меня лишь в корсете и нижнем белье в тон платью.

Дыхание сводит.

– Захотелось посмотреть, – я слышу в его голосе эти порочные нотки и не могу справиться с туманом в голове. – Красиво.

Жар наполняет мою грудь. Корсет сдавливает еще больнее.

Дышать тяжело.

Его пальцы колдуют над шнуровкой корсета, пытаясь его полностью развязать. На деле его можно было бы просто ослабить, но я не останавливаю Дмитрия. Его прикосновения даже сквозь ткань корсета обжигают.

Вместе с выдохом, из моей груди вырывается стон.

– Больно? Зачем так сильно затянули? У тебя же и без него офигенное тело.

Ругается? Ругается.

А от его грубого комплимента мурашки табуном скачут от макушки до источника возбуждения. Я с усилием сжимаю ноги и борюсь с головокружением.

Я давно не ела. И хотела бы что-нибудь выпить. Может, и в душ сходить, да.

Но инстинктивная, бессознательная и необъяснимая жажда требует другого. Чтобы руки Дмитрия касались меня, лаская и сжимая. Чтобы он сам проник в меня, глубоко, насколько можно…

– У тебя синяки от корсета, – шепчет он, освободив меня от инквизиционного предмета женского белья. И нежно касается кончиками пальцев особенно болезненных мест. – Одевайся. Я тоже пойду переоденусь. Спрошу у Полины, чем можно обработать. И ноги в кровь стерты, да?

– Я… не…

– Никакого насилия больше, Саша, – обещает он мне. – Физического, во всяком случае, – добавляет. И я не знаю, насколько это лучше того, что со мной происходило.

Я оборачиваюсь, но Дмитрия нет в комнате. Я слышу шорохи из гардеробной. Облизываю пересохшие губы.

Мы оба ходим по грани зачем-то. Не знаем друг друга, и я уж точно не в том положении, чтобы стелиться перед прокурором.

Но я не стелюсь.

Я просто не владею собой рядом с ним. Будто какой-то жгучий и бесстыдный туман накрывает.

И нет, это не последствие моего воздержания. Иначе я бы на каждого симпатичного мужика бросалась.

А вот Дмитрий просто… ему можно спокойно быть сексуальным маньяком-психопатом. Ни одна женщина не будет сопротивляться! Наверняка у него на кровати метки есть, чтобы со счета не сбиться! Как он там говорил? К нему приходят добровольно?

Со злостью пинаю свое платье. Чтоб их всех черти побрали! Ненавижу! Ненавижу!

Всех ненавижу! Родителей – за то, что бросили!

Для мужа – отдельный котел в моем личном аду!

Кантемировы? Я бы каждого поместила в клетку и тыкала ежедневно иглами, заставляя сломаться и прогнуться.

Натягиваю на себя чистую одежду Дмитрия, которая мне, естественно, очень просторна. Штаны на бедрах приходится хорошенько затянуть, чтобы не спадали, футболка тоже свободно болтается, но мне так хорошо!

Я ведь должна ненавидеть прокурора за то, что постоянно измывается, раздражает и…

Но не могу пробудить в себе негативные чувства к нему. Пытаюсь, но не могу!

Я иду в свободную ванну и умываюсь, тру свое лицо каким-то средством Дмитрия, смывая косметику и сценический макияж. Пусть посмотрит. Любуется, да!

Может, он так быстрее оставит меня в покое.

– Саша? – слышу стук в дверь ванной. Я даже не вглядываюсь в детали обстановки – мне все равно! Я вижу лишь себя в отражении зеркала. Красные, заплаканные глаза. Мешки, застарелые следы побоев, которые превосходно замазала гример. Ей платят приличный гонорар за ее навыки и, конечно же, молчание.

– Сандра! – кричу, сквозь рыдания.

Здесь нет Саши. Саша умерла! Ее растерзали и уничтожили!

Конечно, Волкову плевать на чужое пространство. Мое желание уединиться его вообще не парит! Вламывается, вырвав замок – силищи в этом мужике немеренно, хотя и не выглядит так, что кулаком стены проломить может. Но, кажется, может.

– Что случилось? – он ошарашенно смотрит на меня. На такую – невзрачную, побитую, стертую. Здесь нет Сандры Огнецвет. Здесь никого нет.

– Я не могу включить горячую воду. Она вообще есть? – из крана течет леденючая вода, даже на максимально красном индикаторе крана.

Дмитрий уже одет в простые джинсы и черную футболку, и я не знаю, что на нем смотрится сексуальнее – официальная одежда или простая, повседневная? Впрочем, и без одежды тоже…

– Есть. Хрень какая-то, – ругается он, трогая воду. Вырубает кран и нажимает на кнопку подсветки сзади огромного, шириной на две раковины, зеркала.

Я не сразу понимаю, зачем он это делает.

Он ловит пальцами мой подбородок и поворачивает лицо к свету.

– Это Кантемировы сделали?

– Максим Кантемиров. Константин не трогает меня, – дрожащим от рыданий голосом говорю.

– Ублюдок! Саш…

– Сандра!

– Саша, – настаивает Дмитрий. – Мне очень жаль. Наверное предложение отмечать Новый год с моей стороны крайне неуместно.

– Но я хочу есть. И хочу праздновать. Можно? – хоть что-то в этой жизни я могу делать? Что-то мне разрешено? Или я должна мучиться до самой своей смерти?

– Можно, – неожиданно для нас обоих, Дима обнимает меня, прижав голову к своему сильному плечу. И целует в макушку.

Мне впервые слишком хорошо и тепло. Будто я, наконец, дома.

Я прикрываю глаза от слепящего счастья.

Он становится для меня Димой?

12. Дмитрий

Я схожу с ума от Саши. Меня кроет от нее беспощадно.

Не управляю собой, почти. Зачем… зачем….

Я смотрю на обнаженную Сашу и зверею. Пальцами провожу по местам, где особенно сильно корсет стягивал ребра. Ее кожа сплошь покрыта синяками.

Убью! Уничтож-ж-жу! Всех тварей, кто причинил ей боль!

Я смотрю на ее потрясающую фигуру. Острое желание обладать вспышкой пронзает, но тут же грудь стягивает от невыносимой ярости! Я хочу рвать и кромсать. Не контролирую себя и словно сквозь толщу воды смотрю на то, как пальцы трансформируются, приобретая звериные когти.

Если останусь с ней, поцарапаю и без того тонкую кожу.

Саша – само воплощение хрупкости…

Птичка…

Спешно скрываюсь в ванной. Она не должна меня таким видеть!

Она даже фениксов не воспринимает. Думает, что это все происходящее вокруг объяснимо обычной человеческой логикой.

Все просто. А если сложно, нужно упростить. Нельзя допускать мысли, что невозможное возможно, иначе выстроенный мир верхушкой иерархии – Фениксами, потерпит крах.

Как сложно мне с ней. И просто одновременно.

Я рвусь к ней, слыша ее плач. А увидев ее лицо, покрытое синяками, едва снова не срываюсь. Но обнимаю ее. Так легче.