Истинные. Заберу тебя себе

Мариза Сеймур

Истинные. Заберу тебя себе

Добро пожаловать в мой авторский мир.

Все события имеют художественный вымысел. Все совпадения случайны.

Все эмоции настоящие.

Буду рада вашим отзывам, несравненные!

С любовью к своим дорогим читателям,

Мариза Сеймур.

1. Сандра

Свет софитов слепит глаза. Я не вижу свою публику. Концерт подготовлен крайне плохо. Свет не должен меня слепить и, тем более, жечь кожу.

Это очередной признак мелкой мести Максима Кантемирова. По своей глупости я попалась в хищные лапы его отца и семейства, и теперь исполняю свою роль. Роль птицы, пойманной в клетку. Как иронично.

Мне можно только петь и улыбаться, двигаться по приказу режиссера, чей голос я слышу в маленьком динамике в ухе. Словно кукла. Шаг вперед, и два назад, покрутить бедрами в такт, как обучал хореограф.

Светооператор жалеет меня и гасит софиты, оставив лишь один прожектор, направленный на меня.

Я вижу людей в партере. Напыщенные чиновники, миллиардеры. Сильные мира сего. И я пою для них. Я, маленькая птичка, которая, чтобы выжить, сделает, что угодно.

Сила моего голоса и тембра доводит их жен до слез. Между песнями мне громко аплодируют и дарят цветы. Это единственные минуты свободы, которыми я могу насладиться.

С содроганием думаю о том, что ждет меня в очередной раз после концерта. Открываю глаза и улыбаюсь сквозь боль и отчаяние. Даже если я попрошу о помощи, никто не поверит, что влиятельный Константин Кантемиров держит меня на жесткой привязи, забирающей у меня остатки воли и желание жить.

Пробегаю взглядом по публике. Знаю почти всех. Ведь это закрытый загородный клуб, и здесь могут быть только те, у кого есть личное приглашение от Кантемировых.

Но одно лицо мне кажется незнакомым в толпе тех, кто предпочитает стоять возле банкетного стола. Рассматривая мужчину, встречаюсь с пронзительным взглядом. Какой холодный и неприятный! Он не раздевает меня глазами, как другие мужчины в зале, не восхищается и не наслаждается концертом. Я словно для него… предмет. Или мишень. Мурашки по коже от этого мужчины! Внешне он хорош собой, не старше тридцати. Атлетически стройная фигура, которую подчеркивает идеально скроенный темно-синий костюм.

Я путаю слова в песне и слышу в ухе крик режиссера:

– Улыбайся, дура!

Улыбаюсь я, улыбаюсь. Делаю вид, что нахожу свою осечку забавной и отшучиваюсь.

Но я знаю, что любое неповиновение, малейшее неподчинение грозит мне жестокому наказанию.

Незнакомец не идет у меня из головы. Снова оборачиваюсь к нему в любопытстве. Что ему нужно?

Но его и след простыл. Как странно. Может, он привиделся мне?

– Благодари и уходи со сцены! – приказывает мне режиссер.

А я, наоборот, мечтаю, как можно дольше оттянуть момент моего наказания.

Но слушаюсь. Иначе будет только хуже.

«Для вас пела великолепная Сандра Огнецвет! Ваши аплодисменты!».

Ведущий объявляет продолжение праздничной программы в честь Нового года, а я бреду по темному коридору закулисья. Где же охрана? Мне никогда нельзя было уходить одной до гримерки.

Но стоять тоже не могу. Потому что если не вернусь вовремя, или опоздаю, или, что еще хуже, Кантемиров придет раньше меня… не хочу думать!

Как-то слишком тихо и зловеще. Где свет? Где люди? Гримеры, другие артисты? Музыканты, которые играют со мной? Декораторы? Может, я вышла не в ту дверь? Но я не в первый раз выступаю в клубе «Феникс» и знаю его слишком хорошо. Можно сказать, он мне как дом родной. Ведь репетирую я тоже здесь.

Интуиция бьется в истерике. Я не знаю, что мне делать и куда двигаться. Пытаюсь нащупать стену, но вместо этого касаюсь какого-то человека.

– Попалась! – мужской тягучий тембр пугает меня до чертиков. И это не Кантемировы. И не охрана. Я не знаю, кто это!

– Что вам нужно? – заставляю свой голос не дрожать в ужасе. Даже если колени трясутся. Я должна сохранять стойкость!

– Боишься? – тянет загадочно.

– Зачем мне вас бояться? – я вздергиваю подбородок. Так, девочка! Ты – Сандра Огнецвет! Будь гордой!

– Я чую твой страх. Страх имеет свой запах. Но твой – особенный, – дыхание незнакомца опаляет мне шею. Он с шумом втягивает воздух. Я пячусь назад, но он подхватывает меня за талию и притягивает к себе.

Внезапно темнота чуть рассеивается от горящего голубым светом взгляда незнакомца. Он точно зверь, поймавший свою добычу.

– Отпусти меня, – пищу. Вот теперь совсем не владею своим голосом.

– Нет, Александра.

Он знает мое имя. Знает весь порядок после концерта. Где охрана?

– Ты не можешь мне ничего сделать. Только попробуй – и тебя убьют! – угрожаю незнакомцу и пытаюсь вырваться из его цепких рук.

– Кто? – слышу в его голосе ухмылку. Не могу оторваться от его глаз. Он гипнотизирует и одновременно пугает. Я себя чувствую маленьким олененком, попавшимся во время охоты дикому зверю.

– Кантемировы! – произношу магическую фамилию. Никто в здравом уме не будет с ними связываться.

– Значит, я пришел по адресу.

Решимость в его голосе мне совершенно не нравится.

Резкий укол в шею заставляет меня вскрикнуть от боли.

– Что ты делаешь? – я куда-то плыву. Ноги моментально подкашиваются.

– Забираю тебя себе, Александра, – заявляет незнакомец, подхватывая меня на руки, перед тем как я полностью отключаюсь.

2. Сандра

Смазанная картинка врывается в сознание светлыми пятнами.

Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусироваться.

– Дмитрий Николаевич, она очнулась, – окликает кто-то кого-то.

Я лежу в углу какой-то серой и пустой комнаты на узкой кушетке. Заставляю себя сесть. Корсет зеленого сценического платья больно впивается в ребра. Расправляю пышную юбку. Все бы отдала, чтобы переодеться в хлопковую домашнюю одежду.

Зрение обретает четкость. Я вижу перед собой, наконец, стол со стульями от него по разные стороны и дверь. Источником яркого света оказывается мощная белая лампа. Она неприятно трещит и напоминает о детстве, проведенном в детдоме. У нас такие же лампы висели в учебных классах.

Она еще и раздражающе мерцает.

Дверь открывается и в эту комнату заходит мужчина, лицо которого мне кажется смутно знакомым. Напрягаю свою память. Точно. Он был среди гостей на праздничном новогоднем концерте.

Как по заказу, в темноте единственного раскрытого окна распускаются яркие вспышки разноцветных фейерверков.

– С Новым годом! – мрачно поздравляет незнакомец. Веселья в его голосе я не слышу.

– Мы в Москве? – спрашиваю у него. В этот раз его взгляд не такой дикий, хотя, может мне просто тогда что-то привиделось?

Мужчина подходит к моей кушетке и смотрит в окно, засунув руки в карманы идеально сидящих на нем брюк. А я, задрав голову, разглядываю незнакомца.

Его лицо обладает какой-то суровой и первобытной красотой. Твердый подбородок, правильный профиль. Нос чуть с горбинкой, неестественной, правда. Может, ломал его пару раз? Губы средней плотности, но жесткость уголков говорит о том, что он редко улыбается. Стильная небритость только подчеркивает его подбородок и акцентирует внимание на губах. И глазах. Серо-голубых. Сложного холодного оттенка.

Он давно следит за тем, как я его разглядываю!

Смущаясь, опускаю взгляд.

– Сандра Огнецвет, популярная и известная певица. Или же Александра Огинская в обычной жизни. Верно? – я слышу издевательские нотки в его голосе. Мне это не нравится. Очень!

– Вы похитили меня? Зачем? – не отвечаю, потому что он и сам прекрасно знает ответ!

– Если мы будем отвечать друг другу вопросами на вопросы, у нас с тобой диалог не случится, – он подает мне руку. Вероятно, чтобы помочь мне встать.

Что ж, я не против. Ноги, правда, болят в туфлях-лодочках. Тот, кто бросил меня здесь, явно не проявляет чувство сострадания.

Я кладу свою ладонь в ладонь мужчины и удивляюсь, насколько она горячая. Меня бросает в жар, стоит поравняться с ним.

Мы слишком близко друг к другу. Что происходит? Кажется, и он тоже озадачен. Его взгляд темнеет, а я, для уверенности хватаюсь второй рукой за него. Он отрешенно смотрит на мои туфли, потом снова на меня.

– Александра, – я слышала этот голос уже у мужчины, который меня похитил с концерта. Глубокий, низкий, с бархатным тембром.

– Это ты меня похитил! – восклицаю, а он вдруг улыбается.

Он, наконец, сбрасывает с себя оцепенение. И непонятная химия, возникшая только что между нами рассеивается.

– А где крики? Обвинения? Мольбы о пощаде? Пожелания кары? Угрозы? – он подводит меня к одному из стульев и помогает сесть. Затем садится на краешек стола возле меня.

Меня штормит от его близости. Слишком! Это все – слишком!

– Это не возымело эффекта за кулисами, – пожимаю плечами. – Чем дальше я от того места и Кантемировых, тем мне спокойнее.

– Даже так? – он бесстыдно разглядывает меня всю – с головы до кончиков туфель. Я вызываю в нем жгучий интерес. Это опасно для меня. Очень!

– Кто вы? – пытаюсь переключить его внимание с меня на тему разговора.

– Ладно, давай приступать, – он вздыхает и встает со стола. Чтобы фейерверк не заглушал его голос, он закрывает створку распахнутого окна. – Меня зовут Волков Дмитрий Николаевич. Я старший советник юстиции.

– Советник юстиции?

– Прокурор, иначе говоря, – поясняет Волков. Он садится за стол напротив меня. – Итак, Александра, как вы думаете, почему вы здесь?

– Сложно представить. Я не нарушала закон, – меня напрягает, что он перескакивает с «ты» на «вы».

– Смотря о каком законе идет речь, – одна его бровь приподнимается. – Мы же говорим не о людских законах сейчас, верно?

Внутри меня все каменеет.

– Не понимаю о чем вы, Дмитрий Николаевич, старший советник юстиции, – я принимаю абсолютно равнодушный вид. Но руки трясутся. Я их прячу в складках пышной юбки.

– Руки на стол! – тут же рявкает на меня. Я вздрагиваю и слушаюсь.

Я так привыкла подчиняться всем и всегда…

Но вдруг срабатывает какой-то внутренний протест. Я не хочу подчиняться больше. Не с ним я договор заключала!

Я убираю руки обратно на колени и откидываюсь на спинку стула.

Прокурор сверлит меня взглядом.

– А вас семья не ждет? Новый год и все такое, – напоминаю ему, указывая подбородком на окно.

– Я там, где мне нужно, птичка.

Меня передергивает от этого слова. Я стискиваю зубы, чтобы не нагрубить в ответ. Его глаза искрятся. Он знает все мои слабые места и играет на них! Но откуда…

– Поговорим о… фениксах? – наклонившись в мою сторону, спрашивает этот тип. Он мне не нравится! Наглый, холодный, как рыба, хотя и горячий и… Сандра, остановись! О чем это он спрашивает?

– Каких фениксах? – не могу собраться с мыслями.

Он – прокурор. А все вот эти властные структуры принадлежат определенному кругу лиц. Против которых идти смерти подобно.

– Брось, ты прекрасно знаешь о чем я. Кантемировы – одни из них. Не так ли?

– Зачем я вам? – что мне его вопросы и угрозы, если я подвергаюсь гораздо худшим пыткам и унижениям, чем те, на которые способен Волков. Наверное.

– Говорить не хочешь, значит? – устало спрашивает прокурор. – Жаль, мне казалось, что тебе не нравится клетка.

Он хлопает в ладоши. Двое мужчин в черных вязаных масках-балаклавах заносят золотую клетку в мой полный рост. Метром в ширину.

– Откуда у вас это? – мой голос дрожит. От одного ее вида мне плохо.

– Да вот, прихватили из гримерки, когда тебя похищали.

Его равнодушие больно ранит.

– Или освобождали, полагаю? – он встает и подходит к клетке, больше похожей на птичью с резными узорами. – Так интересно. Золото – мягкий металл, его легко гнуть. И прутья такие… больше на беседку похожа, а не на клетку.

Он касается пальцем золотой птицы, украшающей верхушку клетки.

– Из такой клетки легко выбраться обычному человеку. Но тебе это ни разу не удавалось, не так ли? И пытка заключается как раз в том, что нужно стоять, не касаясь золота, да?

Двое мужчин в масках стаскивают меня со стула и подводят к клетке.

– Отпустите! Пожалуйста! Не надо! – умоляю я, рыдая. Я не могу себя контролировать. Не могу ни о чем думать и держать какие бы то ни было клятвы, когда меня тащат в эту клетку. – Я все скажу! Отпустите, пожалуйста!

– Золото – любимый металл фениксов, – прокурор равнодушен к моим крикам. Он хватает мою руку и тянет с жесткой силой к клетке. Прижимает мою ладонь к прутьям, и удерживает запястье.

Я кричу от невыносимой боли. Словно горю заживо. Вокруг моей ладони разгорается пламя, но Волков тут же отнимает мою руку и прижимает к своей груди. Смахивает пламя.

Шрамов нет. Никаких следов. Только запах обожженной плоти свидетельствует о том, что меня только что подвергли изощренной пытке.

– Кто ты такая? – хриплым от потрясения голосом спрашивает Волков.

3. Сандра

Клетку уносят люди в масках. Мы остаемся с прокурором наедине. Я дрожу от поразившей меня боли. Так странно. Я же должна к этому когда-нибудь привыкнуть? Сколько лет я терплю издевательства и пытки? И каждый раз, как в первый.

Я невольно прижимаюсь к Волкову. Да это из-за него мне теперь так плохо и болит рука. И сама же ищу спасения с ним. Мои руки покоятся на его мощной груди. Пальцы ощущают гладкость белой рубашки и дорогого, но очень сдержанного галстука. А под ними – гулко отбивает сильный и быстрый ритм сердце. Кажется, моя дрожь синхронна с его пульсом.

– Александра, – шепчет он, касаясь дыханием моей щеки. Снимает с себя пиджак зачем-то. Я наблюдаю за Волковым, как в тумане, не в силах отойти от него даже на шаг.

Он накрывает пиджаком мои плечи и только сейчас я улавливаю запах дорогого мужского парфюма. Этот мужчина пахнет властью. Он силен не богатством или роскошью. Нет, достаточно его мужественности и убеждений, чтобы он смог пойти напролом. Волков не привык, когда ему отказывают, определенно.

Улыбаюсь своим мыслям. Я совсем не знаю этого человека. Он меня похитил. Подверг пыткам, пусть и недолгим и, по-моему, он сам этого не хотел.

В коконе его пиджака и объятий мне удивительно хорошо и спокойно.

Поднимаю глаза и… наверное, я это сделала зря. Встречаюсь с его серо-голубым взглядом, ожидая холода и строгости. Но ничего подобного. Его глаза блестят и изучают мое лицо.

– И эту штуку использовали Кантемировы, чтобы подчинить тебя? – я понимаю, что он спрашивает о моей золотой клетке. Киваю, завороженная притягательной, но довольно холодной внешностью прокурора. – И что они требовали взамен?

Мне нравится, что он говорит о Кантемировых и их клетке в прошедшем времени. Значит ли это для меня, что я больше к ним никогда не вернусь? Возможно. Будет ли это моим спасением? Вряд ли. Все властные структуры в подчинении у фениксов. И Волков в том числе. Его бы не допустили к праздничному мероприятию, на котором я пела, если бы он не был из числа «своих».

Доверять этому мужчине нельзя.

– Вы сами назвали меня птичкой. А что ждут от послушной птички?

Прокурор прищуривается. Пару секунд молчит, чтобы прикинуть, а потом выдает:

– Петь? – его брови взлетают вверх от удивления. – Зачем они заставляют тебя петь?

– Им просто нравится мой голос? – я и сама никогда этого не понимала, если честно. – Нравится управлять людьми, словно игрушками?

– Судя по тому, что мы только что увидели, ты не совсем человек, Александра, – он нехотя отпускает меня и отходит назад. Садится на подоконник и продолжает меня изучающе разглядывать, словно диковинного зверя. – Ты из числа Иных, но с такой природой я не встречался.

– Простите? – я фыркаю от этого бреда.

– Ну, существование фениксов ты же не будешь отрицать? Ты обещала мне, что все расскажешь. Или клетка тебя сделает более разговорчивой? – и как он из чуткого и понимающего мужчины превращается в скотину? Козел!

– Не буду. Они есть. И да, Кантемировы – одни из них, – выдаю. Делаю вид что пиджак Волкова соскальзывает случайно. Я еще прохожусь по нему, слегка вытирая подошвы туфель.

Он очень.. слишком хладнокровно смотрит на то, что я делаю!

А зачем я это делаю?

Не знаю! Я в невыгодном положении. Он в любую секунду может притащить клетку или вернуть обратно Кантемировым с ремаркой, что я предатель и нарушила клятву, данную фениксам – никогда никому о них не говорить.

Но люди ведь не идиоты.

– Ты очень любишь дерзить, я смотрю.

– Я не люблю, когда нормальный человек превращается в козла.

– Птичка крылышки отрастила? – издевательски хмыкает. А я сажусь обратно на стул. Ноги устали.

Волков открывает окно и морозный воздух ночной Москвы сразу же врезается в помещение.

Да, мне холодно. Но поднимать его пиджак не буду!

– Какая разница? Я ведь знаю, чем это все закончится. Вы либо меня убьете, либо вернете Кантемировым. И все продолжится. Так почему единственные минуты моей свободы я не могу провести с достоинством?

Он хмурится. Я никак не могу его раскусить. Все ходит вокруг да около. А что ему нужно от меня – тайна за семью печатями.

– Расскажи, в чем заключается их удовольствие пытать тебя и петь?

– Вы же были на концерте. Вы сами должны были видеть.

– Я был слишком занят. Впрочем, ты тоже. Даже слова у песни забыла. И меня запомнила, – его теплая улыбка любой лед растопит. И он заметил мою оплошность на концерте. Да, он в этом виноват напрямую. – Сандра Огнецвет поразительна и очень талантлива, и я получил своего рода удовольствие. Но оно не настолько сильное, чтобы держать тебя в клетке ради твоих песен.

– Пение – это моя свобода, Дмитрий Николаевич. Я же не выступаю в клетке. И там, на сцене, я могу быть собой. Если концерт сольный – то минимум полтора часа отдыха.

– Значит, самый сок, когда ты в клетке? – попадает в яблочко. Неудивительно. Прокурор же!

– Иногда они делают из этого представление и зовут своих друзей на званый ужин. Спокойно и счастливо едят, пока я стою в клетке посреди их огромного стола в особняке на Рублевке.

– Шутишь? – кажется, я смогла его удивить. Его лицо застывает, губы сжимаются, а глаза опасно темнеют.

– Зачем мне шутить? В моих интересах рассказать вам все ужасы, чтобы вас мучила совесть, когда будете возвращать Кантемировым.

Волков соскакивает с подоконника и очень резво подходит ко мне. Нависнув надо мной, наклоняется. Держится одной рукой за спинку стула, другой упирается в стол. Я будто в капкане.

– Александра, – выдыхает мое имя так, что у меня мурашки по спине бегут. И я пока не понимаю – нравится мне это или нет?

– Да? – гордо держу спину прямой. Он критически низко наклоняется ко мне. Наши лица в милиметрах друг от друга.

– Ты наверное не слышала. Или неправильно поняла меня в гримерке. Я же сказал – я забираю тебя себе. Никаких Кантемировых. Теперь ты в моей власти.

Я сглатываю, осознав, наконец, что Волков может делать со мной все, что угодно. И никто за меня не заступится.

4. Сандра

– С каких это пор твоя структура не подчиняется им? – совсем осмелев, задаю очень резонный для себя вопрос. Иначе говоря, даю понять Волкову, что легко различаю его блеф.

– Им? Фениксам? – он смеется. Ужасающее и притягательно одновременно. Но резко осекается и вдыхает воздух у моего лица, будто втягивает мой запах, а затем опускается к шее. – Интересно, – бормочет, затем снова смотрит на меня в упор, будто хочет сожрать – не меньше. – Мы все им подчиняемся. Весь мир в их власти. И ты это прекрасно знаешь.

– Тогда зачем тебе я? – наконец, тоже перехожу на «ты». Для такого «близкого» общения я больше не вижу смысла сохранять официальный тон.

– Что если я устал от этого? И хочу знать их слабые места? – шепотом спрашивает меня. Его дыхание касается моей шеи, расплавляя во мне странное и неуместное тепло. Я совсем с ума схожу, похоже. – Кажется, одно из них в моих руках.

– Я – просто их развлечение. Не больше, – сопротивляюсь. Этот безумец обречен. И он потащит меня в ад за собой.

– Меня осведомили, что ты в курсе, как ослабить их. И даже знаешь, как их ранить и обезвредить.

– Тебе нагло соврали, – огрызаюсь. Такую небылицу я бы даже с больным воображением не придумала.

– Мои осведомители никогда не ошибаются, Сандра Огнецвет, – мрачно говорит Волков и выпрямляется, отпустив спинку моего стула.

В этот момент один из мужчин в маске открывает дверь, объявляя:

– Машина готова, Дмитрий Николаевич.

– Все расчистили? – уточняет Волков.

– Да. И здесь. И возле дома.

– Отлично.

Прокурор протягивает мне руку, предлагая встать.

– Готова отпраздновать Новый год?

– Я никуда с тобой не пойду. Тебя убьют, а на мне потом отыграются, – это правда. Этот «смертник» сразу получит приговор, как только фениксам станет известен его замысел. И сделают это те, кто страшнее Кантемировых. Гораздо страшнее.

– У тебя нет выбора. Хотя нет, вру. Есть.

Сглатываю комок в горле от льда в его голосе и взгляде.

– Ты либо идешь по своей воле и все будет хорошо. Или…

– Я не пойду с тобой, – повторяю.

Мужчина в маске надвигается на меня, но Волков его останавливает жестом и словами:

– Я сам.

Вскакиваю со стула, как только прокурор подходит ко мне.

– Ну, что вы, Дмитрий Николаевич. И так за нас всю работу сделали, – сетует его помощник

– Она – моя. Никому нельзя трогать! – едва не рычит на своего подчиненного Волков.

Я в ужасе. Надо бежать отсюда. Срочно!

А дальше? Снова к Кантемировым? Еще и клетку, может, свою прихватить?

Не знаю. Как только Волков сокращает расстояние до меня, я ловко изворачиваюсь, чтобы не попасть к нему в руки и бегу к открытому окну.

– Саша! Ты что творишь? – орет прокурор, стоит мне закинуть одну ногу на низкий подоконник.

Смущает его обращение ко мне. Саша. Такое человеческое. И простое. Как дома. Оглядываюсь, сбитая с толку его интонацией. Он психует, потому что переживает за меня, а не потому что я ослушалась.

Потому что могу причинить вред себе.

Кто этот мужчина на самом деле?

Думать дальше просто не успеваю – Волков тянет меня на себя и перекидывает через плечо.

– По-плохому, значит! – ругается громко, с силой держа мои ноги.

Я задыхаюсь. Мало того, что этот корсет дурацкий ребра сдавливает, теперь еще и трахея сжимается о плечо Волкова.

– Отпусти! – стучу его по спине и ерзаю, удивленная его силой. Его руки и тело очень горячие! Слишком!

– Ты сделала свой выбор, – заявляет Волков и несет меня куда-то, пока я пытаюсь найти удобное положение.

– Это выбор без выбора! – пищу.

– Заткнись и успокойся, а то будет хуже!

Его обещание остужает мой пыл.

Безвольно болтаюсь, пока он тащит меня вниз головой.

– Отпусти! Я поняла все. Отпусти. Я пойду нормально. Ногами, – молю, потому что уже красные круги плывут перед глазами.

К моему счастью, Волков останавливается и осторожно спускает меня со своего плеча. Я всем телом соскальзываю по нему, пока ноги не находят твердую почву. Пышная юбка цепляется за пряжку его ремня. Из-за волос ничего не вижу, но чувствую жар, исходящий от Волкова. Мы слишком близко… тесно… жарко… душно… И почему он не убирает свои проклятые руки с моих бедер? Напротив, прижимает меня, держа за них, еще теснее к себе.

Я пытаюсь вырваться из его непристойных объятий, но он удерживает меня, будто в силках.

– Еще раз выкинешь нечто подобное – пожалеешь, – угрожающе шепчет мне на ухо. Проверять не хочу. Но и он… такой… я будто под электрическим напряжением рядом с ним.

Киваю, поправив волосы, потому что отвечать сил нет.

До меня только сейчас начинает доходить безвыходная ситуация в моем положении, в котором оказываюсь не по своей воле!

Волков отпускает мои бедра, отходит и поправляет на мне юбку, и даже корсет подтягивает.

– Зря мой пиджак сбросила, – упрекает ворчливо и даже как-то заботливо. Я теряюсь от перемены в его настроении.

Помощник в маске приносит ему пальто. Растерянно осматриваюсь. Мы стоим в слабо освещенном холле современного здания со стеклянными дверями и панорамными окнами. Вокруг – люди Волкова, человек пятнадцать, и он сам. Больше никого.

Прокурор накидывает на меня свое пальто и обнимает меня за плечи, притянув к своему боку.

– Сейчас будет холодно, но нужно потерпеть до машины.

Он открывает мне дверь и пропускает вперед.

Нас ждет представительская черная машина с затемненными стеклами недалеко от каскада широких мраморных ступеней. Но Москва сегодня «балует» жителей сильной метелью. Я в туфлях. Ноги тут же застывают. Да и скользко очень на каблуках. Ожидаемо, что я, едва сделав шаг, падаю, но Волков тут же подхватывает меня и берет на руки.